Алания. Это моя земля. Киберпутеводитель. Такое могло произойти только здесь

Старинные сказания воплотились в живую визуальную историю, ведь олень — символическое животное многих культур Древнего мира, универсальный благоприятный символ. И, когда к нему прибавляется эпитет «золотой» и определение «небесный», он становится явлением иного порядка — вечным посредником между Землей и Небом.

Лучшей иллюстрацией для понимания этого символа служит осетинская обрядовая новогодняя песня-басилта: «И я тоже видел чудо одно: / Алдар из алдаров там (верхом) на олене сидел, / А его добрая хозяйка олениху доила…»

Кажущийся наивным фольклорный текст воссоздает архаическую схему мира: Отца-небо и Мать-землю возле Древа жизни (оленя), питающего все сущее. В религиозно-мифологических воззрениях осетин все три мира существуют в одной пространственно-временной плоскости. Но, для того чтобы сохранялось это единство, необходима Ось, пронизывающая и соединяющая верхний, средний и нижний миры. Мировая Ось — важнейший элемент в мифологической картине мира: она, поддерживая небосвод, воплощает в себе силы Порядка, Блага, Жизни. Наиболее часто она предстает в знакомом многим образе Мирового Древа.

Мы привыкли видеть оленя бегущим — он всегда устремлен вперед, это символ скорости, дикой природы, убегающего времени. Но, когда берешь в руки настоящее старинное изделие, которому больше тысячи лет, или смотришь фотографии древних артефактов, — время останавливается. Олень будто плывет по черному бархату неба, его ветвистые рога становятся Млечным Путем, а золотые копыта едва касаются звездных россыпей. Он не бежит — он держит Мироздание.

Читая различные источники, я обращалась к энциклопедическим данным. Так, в «Осетинской этнографической энциклопедии» выделено, что «саг/олень» одно из самых почитаемых животных — это эмблема Изобилия и даже самого Солнца. Его ветвистые рога изысканной формы, регулярно обновляющиеся, напрямую связывают его с Древом жизни.

Нартовский эпос свидетельствует о древних истоках культа: олень как древнейшее тотемное животное широко представлен в эпическом фольклоре осетин и относится к небесному, космологическому миру. Я прочитала множество кадагов1 и исследовательских работ по нартовским сказаниям — и поразилась, насколько глубоко и многопланово в них раскрывается образ оленя: он предстает то проводником между мирами, то воплощением солнечной силы, то таинственным помощником героев. Сделала выводы о том, что в осетинской традиции олень — тотемный символ, соединяющий земное и небесное, человеческое и божественное, прошлое и настоящее. Его семантика живет в сюжетах, в деталях, в самой интонации сказаний.

Самые яркие смыслы сложились в несколько образов. Я осознала: олень в Нартиаде — это один из ключей к пониманию космологических представлений осетин, устойчивый культурный код, который и сегодня сохраняет свою выразительную силу — в том числе и для художника, стремящегося прочесть и переосмыслить древние символы. В итоге я сформулировала для себя главные ключевые значения о том, что семантика оленя в осетинском эпосе подвижна и богата. У него не одно значение, которое великолепно раскрывается в разных сюжетных ролях и символических плоскостях:

• нарты покрывают огромные воздушные пространства, поднимаются к небожителям на небесных оленях;

• олень — излюбленный объект охоты нартов; с ним также связана вера в воскрешение, возрождение, оживление убитого зверя;

• доение нартами оленьих самок символически является фактом приобщения к тотемному животному.

Отдельного внимания заслуживает сакральное число девять. В Нартиаде упоминаются æстдæссиуон сагтæ — восемнадцатирогие олени: по девять отростков на каждой ветви рогов. Эта деталь — не случайная прихоть фантазии, а след глубокой традиции, в которой художественная условность становится языком сакрального смысла. Исследователи находят этому убедительное подтверждение в материальных свидетельствах древности: на знаменитых золотых скифских оленях в зверином стиле, как и на других древнейших изображениях, можно насчитать ровно восемнадцать отростков. В устной традиции этот каноничный образ обрел устойчивость и превратился в эпический символ — словно мастера прошлого задали эталон, а сказители бережно перенесли его в слово.

Любопытен и языковой пласт: в осетинском языке само слово саг (олень) со временем стало табуированным — так нередко случается с именами тотемных животных, которых не принято называть прямо. Вместо него в фольклоре прижились эвфемизмы: æстдæссион (восемнадцатирогий) или сæрджын (головастый). В этой осторожной замене слышится почтительное отношение к зверю, ставшему сакральным знаком.

Число девять (фараст) в осетинской традиции обладает особым статусом, хотя и не является столь же значимым, как, например, три или семь. Оно складывается из двух слов: фар (за) и аст (восемь), то есть буквально означает «за восемью», «сверх восьми», словно указывает на выход за пределы обыденного счета, на переход к иному, сакральному порядку. При этом девять нередко воспринимается как «три раза по три» (æртæ æртæ), то есть кратно числу три (æртæ) — ключевому символу троичной системы мироздания. Эта числовая символика прочно вплетена в ритуальную практику и космогонические представления народа. Девятка звучит в молитвословиях, в свадебных и родильных формулах благопожеланий — не как сухая цифра, а как формула гармонии, трижды умноженной силы. В обрядовой речи она несет пожелание полноты и устойчивости, словно закрепляет благополучие тройным ритмом. Так и восемнадцатирогий олень оказывается выразительной деталью эпоса: в нем сходятся художественный канон, языковая осторожность и числовая символика. Это образ, где каждая ветвь рога — знак, умноженный сакральной логикой традиции.

Самые яркие смыслы сложились для меня в несколько живых образов. Вот дочь Солнца превращается в золотую олениху — в этом мотиве читается сама природа «золотого» символа: сияние, превращение, солнечная сила, ведь для нартов олень был символом красоты и изящества. Вот Афсати, покровитель диких животных, дарит нартам стада оленей в дни пиршеств и свадеб — и сразу становится ясно, что олень здесь связан с изобилием, праздником, благодатью. А еще есть волшебные олени-проводники, посредники между небесными силами и людьми: они укрывают заблудившегося героя в лесной чаще, помогают найти путь, дарят советы и магические предметы. В каждом из этих сюжетов олень предстает посредником между мирами — именно поэтому он стал для меня главным мотивом серии иллюстраций.

В своем исследовании я убедилась, насколько глубок и многогранен этот символ — он не утратил своей силы и в современном мире. «Золотой небесный олень» — словно застывший миг полета, в котором заключены сияние, бесконечность, высота, стремительность. Это особый язык, на котором древняя культура веками ведет с нами свой безмолвный разговор. За поэтическим звучанием фразы скрывается мощный культурный пласт: мотивы «олень-небо» и «олень-солнце» встречаются в фольклоре индоевропейских, кавказских, урало-алтайских народов, где они занимают особое место, а также в мифологии Китая и Японии, у индейцев Северной и Южной Америки — и этот ряд можно продолжать бесконечно.

Дзивгисская крепость

Анастасия Карабаева

Есть на Северном Кавказе места, которые ты не посещаешь, а вспоминаешь. Даже если никогда там не был. Ты едешь по Куртатинскому ущелью, и с каждым километром мир за окном автомобиля сжимается. Зеленые холмы по бокам начинают расти вверх, превращаясь в скалистые стены. Река Фиагдон шумит внизу, разбивая тишину на миллиарды ледяных брызг.

И тут ты видишь маленький аул Дзивгис, прилепившийся к подножию огромной скалы. Но смотришь не на дома. Смотришь выше. Взгляд сам собой скользит вверх по отвесной стене из коричнево-серого песчаника, туда, где зияют черные провалы. Это глаза. Древние, немигающие глаза самой горы. Это — Дзивгисская крепость.

Здесь не слышно туристического гама. Здесь слышно только, как ветер, залетая в пещеры, начинает выть на разные голоса. Кажется, что сама земля пытается заговорить с тобой. Этот говор — он не на русском, не на осетинском. Это язык камня, свидетеля тысячи лет.

Первое, что поражает — это геометрия абсурда. Зачем строить крепость там, куда без альпинистского снаряжения не добраться? Ответ лежит на поверхности (и в глубине веков): чтобы защитить самое дорогое — жизнь и веру предков.

Я стою внизу, задрав голову. Солнце бьет в зенит, и входы в пещеры кажутся черными провалами. Один, два, три… семь. Семь пещерных залов, семь этажей, семь линий обороны. Семь планет, семь цветов радуги, семь небес. Дзивгис — это ключ к небу, спрятанный в камне.

Подниматься нужно по крутой тропе. Каждый шаг отзывается в коленях. Чем выше, тем сильнее ветер. Он треплет волосы, пытается сорвать рюкзак. Здесь, на высоте ста метров, понимаешь, что такое настоящая архитектура уязвимости. Стены, вернее, то, что от них осталось, сложены насухо. Без цемента. Без раствора. Только грубая сила камня и мастерство древних зодчих, которые знали: хорошая стена держится не на скрепляющей смеси, а на своем весе и любви к земле.

Внутри первой пещеры царит сырой полумрак. Ноги ступают по неровному полу. Здесь был храм. Здесь, под сводами, аланские воины молились перед тем, как принять свой последний бой. Стены хранят запах дыма, воска и древнего страха. Но это не тот страх, от которого бегут. Это страх-уважение, страх-стояние.

Историки говорят, что крепость была возведена в XVI—XVII веках, но фундамент ее уходит корнями вглубь, во времена раннего средневековья. Аланы, прямые предки осетин, выдолбили эти залы в скале, сделав гору своей неприступной крепостью. Внизу кипела жизнь, звенели кинжалы, а здесь, наверху, дежурил дозорный. Его взгляд охватывал все ущелье на десятки километров. Завидев врага, он зажигал огонь. И дым, поднимаясь, летел от башни к башне, через перевалы, к предгорьям. Это был древний интернет, работающий на огне и вере.

Я сажусь на выступ скалы, прямо над головой нависает козырек пещеры. Передо мной — панорама ущелья. С высоты кажется, что я стал частью стаи парящих орлов. Река внизу — тонкая серебряная нить. Аул — игрушечный. Ветер стих. Наступает тот редкий миг абсолютной тишины, когда слышно, как кровь шумит в ушах.

И тут я слышу голос… Нет, это не ветер. Это звучит из самой скалы. Эхо. Словно сама гора отвечает на мой приход.

Здесь каждый камень — это артефакт. Возле входа валяется обломок керамики — черепок кувшина, которому лет семьсот. Я касаюсь его пальцами. Он теплый. Солнце накалило его за долгие века, или это тепло рук той самой женщины, которая несла в нем воду своим детям?

Дзивгис — это не крепость. Это книга. Книга, написанная на языке ветра, камня и воды. Чтобы прочитать ее, не нужно знать букв. Нужно закрыть глаза и послушать. Услышать звон мечей, плач детей, шепот молитв и песню старца, который смотрит с самой верхней террасы в вечность.

Я спускаюсь вниз, в аул. Современные жители Дзивгиса приветливы. Они вешают белье, ремонтируют заборы, играют с детьми. Их жизнь течет в тени великой скалы. Скалы-защитницы. Скалы-памятника.

Уезжая, я оборачиваюсь. Солнце садится за хребет, и последние лучи окрашивают пещеры в цвет расплавленного золота. Семь темных глаз горы провожают меня.

Я увожу с собой не фотографию и не видео. Я увожу тишину. Ту самую, древнюю осетинскую тишину, которая звучит громче любых слов. Дзивгис не отпускает меня. Он остается во мне — как тот самый камень, который лежит на сердце, не давая забыть, откуда я родом и чья эта земля. Это моя земля!

Башня Цаллаговых

Диана Голиева

Родовой башенный комплекс Цаллаговых находится в селе Унал в Алагирском ущелье. По преданию, родоначальник фамилии Цаллаг получил разрешение поселиться в этих местах, через которые проходил Великий шелковый путь, при условии, что построит сторожевую сигнальную башню. Со временем она стала не только оборонительным, но и сакральным центром рода. Дорога туда идет через Алагирское ущелье, мимо водопадов и осыпей, и чем выше, тем уже становится асфальт, пока не превращается вовсе в грунтовку, прилепленную к скале. Три часа тряски — и вдруг за поворотом открывается долина: зеленая, как малахитовая шкатулка, а в ней на гребне холма — башня.

Она видна издалека. Узкая, высокая, серая, будто вырастает из самого камня. Вокруг нее тогада — развалины древнего аула: серые стены, провалы окон, заросшие дворики. Сейчас все имеет современный, благоустроенный вид. Башня царит над всем этим как старый часовой, который не ушел со своего поста даже через двести лет.

Подхожу ближе. Кладка — из крупных плит песчаника, тесаных и подогнанных друг к другу без раствора. Внизу — мощный фундамент, уходящий в скалу. Чем выше, тем камни мельче, но стена не теряет прочности. Вход — на втором этаже, куда раньше приставляли лестницу, которую можно было убрать наверх. Нижний этаж — глухой, без окон, для скота и припасов. Высоко под крышей — бойницы: узкие щели, из которых стреляли из лука.

Башня Цаллаговых — одна из высоких в Алании: пятнадцать метров. Шесть этажей, перекрытых деревянными балками. Наверху — зубчатая корона, частично обрушенная. Я поднимаю голову, и ветер бьет в лицо так сильно, что кажется: еще шаг — и меня унесет в пропасть.

Сегодня башенный комплекс Цаллаговых — это восстановленная башня, музейное пространство, занимающее около 1700 квадратных метров. Внешний облик комплекса сочетает аутентичность и современную эстетику. При реконструкции использовали архивные фотографии, в том числе снимок 1896 года, и 3D-моделирование, чтобы восстановить каждую деталь так, как было раньше. Каменные стены, старинные лестницы, традиционные ганахи (жилые дома) — все воссоздано с исторической точностью.

В углу верхней площадки я нашел старую подкову. Ржавая, поросшая мхом. Кто ее оставил? Может, последний часовой? Или случайный путник, как я, унесший ее на память, но вернувшийся и положивший обратно? Не знаю…

Я стою на ветру, опираясь рукой о зубцы. Внизу в ущелье зажигаются вечерние огни — это автомобили спускаются с перевала. Современный мир подходит близко, но башня остается там, где была: на краю неба, на границе между жизнью и памятью.

Каньон Ахсинта

Алина Сабаури

В Ирафском районе Северной Осетии, там, где горная река Урух, набрав силу после слияния с ледниковыми потоками, пробивает себе путь сквозь каменные громады Скалистого хребта, находится одно из самых впечатляющих и величественных мест всего Кавказа — каньон Ахсинта. Это удивительное природное образование, которое местные жители называют не иначе как Воротами в Дигорию. Именно через эту узкую каменную теснину лежит путь в самое сердце Дигорского ущелья, в мир высоких гор, зеленых альпийских лугов, ледников и древних аулов.

Каньон Ахсинта — это природный феномен, который поражает воображение каждого, кто видит его впервые. Своей грандиозностью, суровой красотой и той особой энергетикой, которая присуща только таким местам, где человек чувствует себя крошечной песчинкой перед лицом вечности. Самое удивительное в каньоне Ахсинта — это его невероятная узость. Ширина каньона обычно не превышает пятнадцати метров, а в отдельных, самых живописных местах, стены сходятся почти вплотную, оставляя проход всего в два-три метра. И это создает ощущение, что ты идешь по дну гигантской трещины, которая расколола земную кору до самого основания.

С двух сторон тебя окружают отвесные скалы, взмывающие вверх на семьдесят, а то и на сто метров. И эти каменные стены такие гладкие и неприступные, что кажется, будто их отполировала сама природа, потратив на это миллионы лет. В некоторых местах скалы нависают над головой, почти смыкаясь вверху. И тогда сквозь эту узкую щель пробивается лишь тонкая полоска голубого неба, что придает каньону почти мистическое, ирреальное измерение. Словно ты попал в сказочный мир, где небо — это всего лишь далекая мечта, а реальность — это камень, вода и вечность.

Река Урух, по дну которой пробивается каньон, в этом месте становится невероятно бурной и стремительной. Она с ревом и пеной несется по каменному ложу, перекатываясь через валуны, ныряя в глубокие омуты и разбиваясь о скалы миллионами брызг. И этот гул воды, многократно усиленный узкими стенами каньона, создает уникальную акустику, которая напоминает то ли рев далекого водопада, то ли гул гигантского оркестра, играющего музыку гор.

В жаркие летние дни, когда с ледников сходит особенно много талой воды, Урух становится свирепым. И тогда каньон Ахсинта превращается в настоящую водную стихию, где мощь и красота природы проявляются с максимальной силой. Туристы и путешественники, впервые оказавшиеся здесь, часто застывают в изумлении, не в силах отвести взгляд от этого буйства воды и камня. Многие признаются, что каньон Ахсинта производит на них впечатление, сравнимое разве что с посещением знаменитых каньонов Америки или Норвегии.

В весенний период, когда талые воды с гор особенно обильны, каньон становится еще более впечатляющим. Уровень воды в Урухе поднимается, поток ускоряется, и гул реки слышен за несколько километров, наполняя округу ощущением мощи и пробуждения природы после зимней спячки. В такие дни приближаться к воде опасно. Но со смотровых площадок открывается особенно захватывающее зрелище — сжимаемый каменными стенами ревущий поток словно пытается вырваться из этого каменного плена и устремиться на свободу.

С геологической точки зрения каньон Ахсинта представляет собой результат тысячелетней работы воды, которая пробила себе путь сквозь толщу известняков и доломитов, слагающих Скалистый хребет. Ученые-геологи полагают, что формирование каньона началось еще в ледниковый период, когда мощные потоки талых вод с ледников буквально распилили каменную толщу, создав это узкое и глубокое ущелье. Процесс этот продолжался десятки тысяч лет. И до сих пор вода ведет свою неустанную работу, медленно, но неуклонно углубляя и расширяя каньон, изменяя его очертания и создавая новые причудливые формы. Именно поэтому Ахсинта является геологическим памятником, который привлекает внимание туристов и исследователей, изучающих историю формирования кавказского рельефа и процессы эрозии.

На стенах каньона можно увидеть четкие слои различных горных пород, которые образовались миллионы лет назад, когда на месте современного Кавказа было древнее море. Каждый такой слой — это страница в геологической летописи планеты, которую ученые могут прочитать словно книгу.

С каньоном Ахсинта связано множество легенд и преданий, которые осетины бережно передают из поколения в поколение. Одна из самых красивых легенд гласит, что каньон образовался в результате удара меча нартского героя Батраза. Разгневанный на скалы, преграждавшие путь нарту Сослану, он разрубил гору одним ударом, создав проход для реки и для людей.

Другая легенда, более романтичная, рассказывает о юноше и девушке из враждующих родов, которые любили друг друга. Спасаясь от преследования, они бросились в реку Урух. Боги, сжалившись над ними, раздвинули скалы, создав каньон, чтобы влюбленные могли укрыться в этом узком и глубоком ущелье от гнева своих семей.

Есть и более суровая версия, связанная с нашествием Тамерлана в конце XIV века. Когда местные жители, спасаясь от его войск, укрылись в каньоне Ахсинта, узкая теснина стала непреодолимой преградой для вражеской конницы, что спасло многих от гибели и плена. Историки до сих пор спорят о том, насколько достоверна эта версия, но в народной памяти она живет. И каждый местный гид обязательно расскажет ее своим гостям, добавляя красочные детали и превращая прогулку по каньону в настоящее путешествие вглубь веков.

В ясную погоду с обрывистых краев каньона открывается захватывающий вид на Дигорское ущелье, на бескрайние зеленые долины, усеянные полевыми цветами, на заснеженные вершины Главного Кавказского хребта, которые даже в летнюю жару напоминают о суровой и прекрасной природе этих мест. Особенно красиво здесь на закате, когда солнце, уходя за горизонт, окрашивает скалы и воду в золотистые, багряные и пурпурные тона. Тогда каньон кажется чем-то потусторонним, волшебным и нереальным, словно портал в другое измерение. Местные жители знают об этой красоте и часто приходят сюда в вечерние часы, чтобы посидеть на берегу, послушать шум реки и подумать о чем-то высоком и вечном, отвлекаясь от повседневных забот и проблем. Многие из них уверены, что это место обладает целебными свойствами и что пребывание здесь успокаивает нервы, придает сил и помогает найти правильное решение в сложных жизненных ситуациях.

Вокруг каньона растут редкие растения, многие из которых занесены в Красную книгу, и в весенне-летний период здесь можно увидеть удивительные цветы, которые не встречаются больше нигде на Кавказе, что делает это место еще более уникальным и привлекательным для ботаников и любителей природы.

Для туристов каньон Ахсинта стал одним из самых популярных мест для фотосъемок и коротких прогулок. Сюда приезжают организованные группы и индивидуальные путешественники, которые хотят увидеть это чудо природы своими глазами и запечатлеть его на своих фотографиях. Вдоль каньона оборудована смотровая площадка, откуда можно безопасно любоваться этой грандиозной картиной. А для более активных туристов есть маршруты, позволяющие спуститься к самой воде и пройти вдоль реки по дну ущелья, чувствуя себя настоящим исследователем, который шаг за шагом открывает для себя тайны этого удивительного места.

Местные гиды рассказывают путешественникам историю каньона, его легенды и геологические особенности. И каждый такой рассказ делает прогулку по Ахсинта приятным времяпрепровождением, приключением, полным открытий и впечатлений. В последние годы каньон Ахсинта стал также популярен у любителей экстремальных видов спорта — здесь проводятся соревнования по скалолазанию, поскольку отвесные стены каньона представляют собой идеальные природные тренажеры для альпинистов разного уровня подготовки.

Однако, несмотря на растущую популярность, каньон сохраняет свою дикую, нетронутую красоту, потому что местные власти и жители бережно относятся к этому уникальному природному объекту и делают все возможное, чтобы сохранить его в первозданном виде для будущих поколений.

Мемориальный дом-музей К. Л. Хетагурова

Георгий Саутиев

В тихом и зеленом уголке Владикавказа, на улице Бутырина, под номером 19 стоит скромный двухэтажный дом, который внешне почти не отличается от соседних зданий. Но для каждого осетина, для каждого, кто знает и любит историю и культуру этого удивительного кавказского народа, этот дом — святыня. Это место, где жил и творил Коста Леванович Хетагуров — основоположник осетинской литературы, великий поэт, драматург, публицист, живописец и общественный деятель, чье имя стало символом национального возрождения и культурного расцвета Осетии.

Коста Хетагуров родился 15 октября 1859 года в горном селении Нар, в семье прапорщика русской армии Левана Елизбаровича Хетагурова и его супруги Марии Гавриловны Губаевой. Детство его прошло в ауле, среди суровой и прекрасной горной природы, которая навсегда стала для поэта источником вдохновения и любви к родной земле. Уже в ранние годы проявились его необыкновенные способности к языкам, рисованию и литературе. И отец, заметив талант сына, отправил его сначала во Владикавказскую прогимназию, а затем в Ставропольскую гимназию, где Коста учился вместе с будущими известными деятелями русской и кавказской культуры.

Однако судьба уготовила Коста нелегкий путь. Он рано потерял мать. Это событие наложило глубокий отпечаток на его чувствительную душу, породив в нем тоску по материнской любви и защите, которая впоследствии отразилась во многих его проникновенных стихах.

После окончания гимназии Коста поступил в Петербургскую Академию художеств, где учился у выдающихся мастеров того времени. Но его обучение было прервано из-за отсутствия средств и начавшейся травли со стороны царских властей за его свободолюбивые взгляды и стихи, обличающие несправедливость и социальное неравенство. Именно тогда начался для поэта длинный и мучительный период ссылок, скитаний и лишений, который продолжался практически до самой его смерти, но который не сломил его дух и не заставил замолчать его голос, обращенный к народу. В разные годы он был выслан в Херсонскую губернию, жил в Ставрополе, Пятигорске, Владикавказе. Каждое новое место ссылки становилось для него новым испытанием, но и новым источником впечатлений и творческого вдохновения.