Эхо Сапфира

«Подружка, с новым годом! ❤️Надеюсь, что вы там отлично проводите время 😉Мне у предков уже скучно…»

Из уст вырвался смешок, но Веронике ничего не оставалось, как ответить положительно и поздравить Настю. После написания сообщения она отправилась в свою комнату. Виски начали раскалываться от выпитого шампанского, веки наливались свинцом. Не придумывая больше ничего, Вероника повалилась в кровать. Как только она закрывала глаза перед ними появлялся образ Максима, не тот, который она видела сегодня, а тот, что был с ней до этого – любящий. Стало вновь больно и слезы образовывали где-то внутри ком, который мешал дышать.

Я не хочу больше плакать. Я устала. Только бы уснуть. Только бы этот день кончился.

Глава II

Семь дней. Целая неделя выпала из жизни, растворилась в серой вате апатии. Время мерялось не часами, а приступами гнева, волнами пустоты и далёким, назойливым гулом праздника из соседних квартир. Вероника почти не вставала с постели, двигаясь лишь по одному маршруту: кровать – ванная. Чтобы смыть. И чтобы снова почувствовать острую, чистую боль, которая на секунду прогоняла прочь весь мысленный хаос. А когда запястья покрылись частоколом пересохших красных строк, она, с тем же пустым спокойствием, взяла лезвие и провела первую линию на бедре. Глубоко. Без колебаний. Так, чтобы никто не увидел. Чтобы это было только её.

Мир за стенами квартиры перестал для неё существовать. Единственной реальностью были сообщения от Насти, на которые она отписывалась механически, выстраивая хрупкую стену вранья: «Всё ок», «Отлично погуляли», «Соскучилась». Каждое отправленное слово оставляло во рту привкус пепла и предательства – не столько по отношению к подруге, сколько к самой себе. И вот, сегодня, в рождественскую ночь, эта стена дала трещину. «Нужно обязательно погадать!» – светилось на экране. Вероника отвела взгляд от экрана. За окном… Но телефон снова завибрировал. «Не выкидывай выплавку из воска, я хочу сама посмотреть. Вечером приеду.» Эти строчки ударили по солнечному сплетению, вышибив остатки дремотного отупения. Холодная волна паники поднялась от кончиков пальцев. «Вечером». Сейчас утро. У неё есть считанные часы. Часы, чтобы стереть с себя все следы этой недели, притвориться человеком. Или… сдаться. Правда была в том, что Настя уже ехала. Билеты из Великого Новгорода были куплены заранее. Через два с половиной часа пути её личная тишина должна будет расколоться. Вероника судорожно поднялась с кровати. Тело отозвалось тупой болью в бёдрах. Черт. Я ей обещала.

Она метнулась в ванную, и по пути её накрыло: вспышка памяти – Настин исступлённый голос, крик, её собственные руки, скрытые под широкими манжетами. Тот скандал два месяца назад. Настя тогда впервые увидела… это. Устроила истерику, требовала врача. Говорила, что это ненормально.А что такое нормально? – пронеслось в голове сейчас, пока она лихорадочно забралась в душ. Страх перед лечением был сильнее: обращение за помощью казалось капитуляцией, признанием, что её «островок» боли – не убежище, а тюрьма. Не всё так критично, – автоматически повторила она мантру, глядя на следы в зеркале. Но критика была уже здесь, в виде смс, и ехала на поезде. Веронике пришлось все делать быстро: принять душ, привести себя в более-менее человеческий вид, надеть какой-нибудь джемпер, чтобы не вызывать подозрений, убрать в гостиной, там где до сих пор лежали бутылки из-под шампанского, а еще фантики от конфет, которые она покупала еще тридцать первого декабря. Когда был убран последний фантик – в дверь позвонили.

– Настя? – прошептала вслух Вероника и взглянула на часы. 12:55. Если это она, то рано. А вдруг… Максим?Сердце пропустило глухой стук, что желудок резко скрутило. Звонок в дверь повторился еще трижды, отчаянно и настойчиво, а Вероника решила захорониться в квартире, будто дома никого. Но вскоре она услышала звук поворачивающегося дверного замка и быстро забежала в ванную. Гениально, Ника, ничего не скажешь. Думай, как будешь выкручиваться… Не придумав ничего лучше, она включила воду и сунула под струю ранее уже вымытые волосы. Дверь хлопнула. Вероника, стараясь дышать ровно, профессионально натянула полотенце на голову, образуя тюрбан и вышла встречать подругу. В прихожей пахло морозом и женскими духами. Яркая, активная и максимально позитивная подруга была словно тот проблеск света в кромешной тьме.

– Я звоню-звоню, а ты мне не открываешь, не ждала, подружка? – Настя, жуя жвачку, стягивала с ног свои замшевые ботфорты и хитро улыбалась, заглядывая в комнату. Было не трудно понять, что она высматривала Максима, как причину почему Ника не могла открыть.

– Я… Была в ванной… – Вероника немного запнулась, но поняла, что если сейчас ошибется, то все, пиши-пропало.

– Да расслабься ты, – сняв верхнюю одежду, Настя еще раз заглянула в комнату, а затем в гостиную и после набросилась с объятиями. – С новым годом! Я так соскучилась!

– И я… Очень. – Последнее прозвучало почти бесшумно, но искренне. Вероника не смогла себя пересилить и обнять подругу в ответ. Возможно, это показалось странным, но всегда можно сделать скидку на то, что она просто «не успела». Настя отстранилась, держа ее за плечи, а взгляд, который еще секунду назад был сияющим, стал пристальным, сканирующим.

– Слушай, а ты чего такая… серая? – спросила она напрямую, не отпуская. – Снова Максим? Не уж-то подарил не то, что ты хотела? – Настя вновь попробовала пошутить, но ничего не вышло. Лицо Вероники стало бледнее, чем было. Это был тот самый вопрос, который она не хотела слышать. Точнее имя того, кто в этом замешан. Воздух в прихожей загустел.

– Не… Нет. Он тут не при чем, – выдавила Вероника, глядя куда-то мимо плеча подруги, на вешалку, где висел ярко-красный палантин – пятно чужой, нормальной жизни.

– Тогда что? – Настя нахмурилась. Ее интуиция, та самая, что всегда считывала малейшие вибрации голоса или «не такие» взгляды, уже била тревогу. – Ника, посмотри на меня. Что случилось?

И Вероника не выдержала. Она не смогла выстоять перед «считывающей машиной-эмпатом-Настей». Вся ее стена посыпалась перед глазами.

– Мы… расстались. В канун нового года. – Губы дрожали, а в носу нестерпимо щипало от накатывающих слез. Фраза прозвучала тихо, будто она признавалась в преступлении. По сути, так оно и было. Преступление – несдержанное обещание.

Настя не закричала. Не заругалась. Она отпустила её плечи, сделала шаг назад и медленно, очень медленно опустилась на табуретку в прихожей. Её лицо было абсолютно пустым. Это пустое, нечитаемое выражение было в тысячу раз страшнее любой истерики. Она смотрела на Веронику, но будто не виделa её, а виделa ту стену вранья, которую та выстраивала целую неделю. «Всё ок», «Отлично погуляли».

– В канун, – наконец повторила Настя голосом, лишённым всех интонаций. – Значит, весь этот новый год… ты одна. Наедине с этим состоянием. – Это не был вопрос. Это был приговор. Констатация факта, от которой у Вероники внутри всё сжалось в один тугой, болезненный ком.

– Насть… – начала она, но не нашла слов. Все слова остались в той стене, и теперь лежали у её ног грудой щебня.

– Ладно, – резко встала Настя, отряхнувшись от оцепенения, как от снега. Её глаза блеснули уже знакомой Веронике решимостью. – Ладно. Раз так… Значит, он последний подонок, а ты – свободна. И теперь у меня для тебя есть два подарка и одно железное предложение. – Она наклонилась к своей объёмной дорожной сумке. – Первое, – Настя вытащила фирменную коробку дорогих конфет, – это для поднятия настроения. А второе… – Её взгляд упал на старый бумажный пакет из антикварки, который Вероника в день расставания сунула в свою небольшую сумку и с тех пор даже не открывала.

– Что это у тебя тут, уже антиквариат собираешь? – Настя потянула за пакет двумя пальцами, немного небрежно, а потом заглянула во внутрь. – О, амулет! Мило. А это что такое? – Она вытащила со дна пакета маленький бумажный сверток. Вероника замерла, потому что не помнила. Наверное, чек, который я смяла.– Ника… Это же… – Настя развернула бумагу и подняла на подругу не восторженный, а осторожный, изучающий взгляд. – Откуда у тебя такое?

В руках подруги было то самое кольцо из антикварной лавки, которое заприметила Вероника. «Оно ждало именно Вас» – эхом зазвенело в ушах, а после от макушки до пят прошел будто разряд тока, ладони вспотели, а сердце бешено заколотилось. Сама не поняв как, но Вероника мигом подлетела к Насте и выхватила кольцо, которое в секунду обожгло руку.

– Ай! – Кольцо отлетело к порогу и подруга подошла, чтобы поднять.

– Твоя реакция заставляет меня думать, будто ты воришка, – начала она. – Но… то, как ты его откинула – отрицает мою догадку. Откуда оно?

– Из антикварно лавки, где я покупала Максиму амулет, – не отрывая взгляда от кольца, Вероника кивнула в сторону пакета с амулетом, что лежал на тумбочке.

– Что делать думаешь? А в какой лавке ты была? – Настя все также держала кольцо и рассматривала его. – Подружка, могу сказать, что это, – она чуть ближе поднесла к глазам Вероники кольцо. – Целое сокровище.

– Я была на Петроградке, зашла в первую попавшуюся лавку. Ты же знаешь… Максим, ему нравилось это, – она стушевалась при упоминании своего бывшего парня. – Я просто хотела сделать приятное…

– Ты ему – приятное, а он тебе дерьма под новый год, – Настя даже не посмотрела на Нику, все также рассматривала кольцо. – Ой, прости, ляпнула, – поняв, что сказала не то, извинилась.

Вероника обхватила себя, будто обнимая, и пожала плечами. Она права, дерьма было достаточно.

– Ника, кольцо характерно для пятнадцатого века. Смахивает на византийское золото. Посмотри, – Настя подошла поближе, помня, что у подруги «странная» реакция на кольцо, не отдавая в руки, показала на внутренней стороне кольца что-то похожее на гравировку.

– Ничего не понятно… Может стоит показать кому-нибудь? Или вообще, давай я отнесу это кольцо обратно?

– Оно твое – тебе решать, – Настя пожала плечами и начала заворачивать украшение обратно в сверток.

– Оно не мое, – Вероника сложила руки на груди. – Это вообще ошибка. – Она проследила за тем, чтобы кольцо было убрано обратно в тот пакет, в котором сюда попало.

– Может это не случайно, не думала об этом?

– Опять ты со своими «шаманскими» штучками? – Фыркнула Ника, показывая кавычки в воздухе.

– Не «шаманскими», – Настя повторила движение кавычек в воздухе. – А таро и астрологией.

– Ты же знаешь, что я в это не верю.

– Я тоже, но это жуть, как интересно!

Вероника закатила глаза и на пятках развернулась в сторону кухни. Но подруга продолжала упрямо стоять у тумбочки в прихожей и явно думать о кольце. Все было понятно как дважды-два: у Насти, как у историка, появился новый интерес на вещь. Жаль, что я не могу проявить такой энтузиазм. Не сейчас.

– Я хотела спросить, – послышался голос из прихожей. – А ты нашу учебную почту не проверяла? Не скидывали табель по архивной практике? – Настя зашла на кухню с коробкой конфет и маленьким презентом с бантиком.

– Нет, я… Я вообще забыла об этом, – Вероника потупила взгляд. – Ближайшее время отправят, скоро новогодние праздники завершатся.

– Я, если честно, тоже.

– Как думаешь, Насть, много у кого будет «зачет»?

– Я думаю, что да. Практика была легкой.

– Точно, – Вероника улыбнулась, впервые за неделю, и подошла к вскипевшему чайнику. – Хотя я вот не до конца поняла смысл, как все делать.

– Давай дождемся рассылки на почту и не будем гадать, – Настя открыла коробку конфет, а затем отпила растворимый кофе, который Вероника успела сделать. Действительность была такова: архивная практика – первый этап к преддипломной практике. А после новогодних праздников нужно предоставить наработки по диплому, с которым у нее были небольшие проблемы.

– Как думаешь, меня сильно будут ругать в деканате за отсутствие наработок? – Вероника посмотрела на Настю и откусила конфету. Взгляд подруги был веселым и стало ясно: она сейчас попробует пошутить.

– У тебя в прихожей лежит артефакт, который так или иначе может подходить к этим твоим периодам, – она многозначительно прикрыла глаза, отпивая кофе. – И ты еще спрашиваешь?

– Насть, я не хочу трогать это кольцо… Оно еще и жжется, вдруг это даже не золото, а серебро позолоченное, на которое, к стати говоря, у меня аллергия! Ровно такая же, как и у тебя на золото, но ты, почему-то, спокойно его держала.

Настя закатила глаза с такой силой, что, казалось, увидела собственный затылок.

– Ой, да ладно тебе с этой аллергией! Ну не носи ты его, в конце концов! – Она махнула рукой, делая вид, что сдаётся. Но в её глазах по-прежнему играл азартный огонёк. – Ладно-ладно, не буду приставать. Но знаешь, о чём я тут подумала, пока ты воду кипятила.

Вероника смотрела на неё с подозрением, жуя конфету.

– Я подумала, – Настя поставила чашку со звонким стуком, – что тебе вообще не обязательно его трогать. Ты же историк, в конце концов, а не ювелир. Есть же куча способов изучить вещь, не хватая её голыми руками. Фото в макрорежиме, например. Или… – она сделала многозначительную паузу, – показать её специалисту, у которого есть и руки в перчатках, и лупа, и, скорее всего, полный иммунитет ко всякой позолоте или этому твоему серебру. – Она наблюдала, как эта мысль медленно доходит до Вероники. – Но мой тебе совет: не отдавай кольцо или сделай это чуть позже. Когда тебе еще раз выдастся возможность изучить что-то настолько ценное лично?

Вероника поджала губы и гулко выдохнула. Настя была права.

– Ладно, но это будет только на момент исследования при подготовке к диплому. Потом я его верну.

– Умница, – подруга хлопнула в ладоши. – А теперь то самое «второе», от которого я отвлеклась на твое это кольцо. – Она открыла маленькую коробочку, в которой была маленькая статуя древнегреческой богини Ники. – Твое имя – победа и я хочу, чтобы ты смогла выиграть эту борьбу с самой собой. Надеюсь, для тебя эта маленькая статуя будет большим напоминанием об этом.

Вероника ничего не смогла ответить и просто обняла подругу и расплакалась. Все то, что накопилось за неделю, прорвалось градом. Отчаяние. Боль. Страх. Оно все было смешано в тугую петлю, которая с каждой попыткой быть «нормальной», затягивалась на шее и душила. Настя обняла в ответ и очень тихо говорила: «Ты не одна».

– Ника, я рядом. Если тебе нужна помощь – зови. Ты мне не мешаешь, не надоедаешь, не навязываешься и уж тем более ты не лишняя! Пожалуйста, хватит так думать. Даже если тебе кажется, что сейчас не все хорошо, то каждый новый день мы будем искать хорошее, чтобы ты поправилась. Бог с ними, этими парнями. На них свет клином не сошелся! Цени себя и жизнь. Она одна – других, к сожалению, не будет.

Они просидели так, в тишине, которую нарушали лишь всхлипывания Вероники, пока слёзы не иссякли сами собой, оставив после себя пустоту, но уже не тупую и ядовитую, а усталую, почти мирную. Настя встала, чтобы налить свежего чаю, а Вероника уставилась на маленькую бронзовую Нику, поймавшую слабый луч света из окна. Победа. Прямо сейчас это слово казалось невероятным. Но где-то на дне, под грудой щебня, шевельнулось что-то твёрдое. Не надежда даже – а просто решение. Решение не сдаваться. Хотя бы сегодня. Хотя бы ради этой фигурки и этих рук, которые её держали.

– Спасибо тебе, Насть. За все.

– Расслабься, подруга, я просто люблю тебя и забочусь. – Она мягко улыбнулась и продолжила: – Пойдем погадаем. Я теперь знаю, что ты не гадала в ночь на Рождество. Нужно мозги разгрузить.

Вероника рассмеялась. Этот смех Настя слышала последний раз накануне своего отъезда к родителям, когда они вдвоем дурачились и пародировали одного из их преподавателей. Тревога за подругу немного отступила, но не до конца. Там где есть смех – всегда следом идут слезы.

– Хорошо, я вся твоя и этих шаманских штук.

Настя потянула Веронику за руку в свою комнату и там ее ждал подарок. Тот самый, в изящной коробочке, который Ника купила ещё тридцать первого декабря и в пьяном полузабытом состоянии положила подруге на кровать. Она совсем забыла уже о нем, была уверенна, что куда-то закинула подарок для подруги в самый дальний угол.

– Ника… – Настя подошла к своей кровати. – Совершенно не нужно было… – Она открыла коробочку и достала оттуда подвеску на шею с буквой «А».

– Я знаю, что ты давно хотела, но все откладывала. Для меня это стало отличным поводом сделать тебе подарок, – Вероника скрестила руки на груди, будто создавая барьер. Она знала, что Настя не «нападет», но все равно машинально защищалась от всех. Подруга ее тут же вскочила и обняла, поблагодарив еще раз, а после подошла к своему туалетному столику и начала примерку.

– Ника! Это так красиво! Серебро, иногда выигрышней золота! – С небольшой издевкой усмехнулась Настя, глядя на Веронику боковым зрением. Эта фраза заставила ее посмотреть в сторону своей комнаты, куда она закинула тот самый пакет из лавки. Подруга уже вовсю достала карты Таро и приготовила им место на полу, зажгла свечи и начала «таинственно» зазывать Веронику:

– Ай, красавица, иди ко мне, погадаю я тебе, – Настя сдерживала смех, но держала роль достойно.

– Давай уже, гадай, ведьмочка.

И Настя принялась за дело: перетасовала колоду, дала ее в руки Вероники и попросила ее двинуть часть колоды «на себя», а затем то, что сдвинуто, убрать вниз колоды, и задать мысленно вопрос. Что меня ждет? А после Ника передала колоду подруге и та начала вытягивать три карты.

– Паж Мечей, – произнесла Настя. – Это то, что было. Говорит о недавнем болезненном разрыве, резких словах, которые ранили. О каком-то важном известии, которое все изменило… – Она подняла взгляд на Веронику. – Все верно. Это про Макса.

От имени бывшего парня у Вероники закрутило живот. Будто ее сейчас стошнит. А Настя знала, что эти «мечи» не только про душевную боль.

– Давай не будем его упоминать? – Подруга лишь утвердительно кивнула.

– Девятка Мечей. Ты в ловушке собственных мыслей, Ника. Это твое настоящее. Это карта беспокойства, которая не дает спать по ночам. Ты сама себя терзаешь.

После этих слов Вероника захотела бросить эту затею с гаданием. Это просто карты. Это неправда! Настя просто хороший считыватель людей.

– Колесо Фортуны, – голос подруги вырвал Веронику из ее мыслей. – Это мощно! Карта хорошая. Она говорит о том, что твоя жизнь стоит на пороге огромного, кармического поворота. Что-то из прошлого… Вернётся, чтобы завершить круг. Судьба вмешается. Это не про бытовые дела.

На словах «прошлое» и «судьба» сердце пропустило два гулких удара, будто оно запускалось заново. Руки заледенели в момент, что Вероника тут же решила их размять и разогреть. Настя же была вся в картах и думала о своем.

– Ну, в общем… Всё сходится с тем, что происходит.

– Судьба у меня проста – получить диплом и забить на представителей мужского пола, – Фыркнула Вероника. И в этот момент, когда Настя собирала карты, выпала еще одна, «рубашкой» вверх.

– Вот это вот судьба, а не то, что ты там только что сказала, – Подруга с полными глазами энтузиазма перевернула карту. – Перевернутая Императрица.

– Ну и что это значит?

– Будто какая-то женская энергия, творческое начало в тебе… Заблокировано очень старой болью. Как будто ты носишь в себе память о какой-то утрате, которая не твоя, но стала твоей, – Настя это все сказала тихо, будто это вообще не было про подругу.

Вероника чувствует, что внутри что-то «кипит». Живот крутило, как при мандраже. Непонятное и странное чувство.

– Всё, хватит. От этих свечей… нехорошо. Пойдём чаю попьём. Я спать хочу.

Настя понимающе посмотрела. Вероника не была любительницей этого всего, хотя всегда поддерживала ее. Но и сейчас подруге было не до этого. И это было правдой. Вероника страдала и переживала боль. По-своему, неправильно. А Насте оставалось лишь быть рядом в нужное время и момент, чтобы не допустить того, что иногда описывает «Девятка Мечей»…

Глава III

Возвращение в университет после каникул напоминало погружение в чужой, слишком громкий сон. Вероника шла по коридору, и каждый окрик, каждый взрыв смеха отдавался в висках тупой болью, будто её слух за время затворничества отучился фильтровать шум. До тошноты. Настя, бодро шагавшая рядом, что-то говорила о новой палетке теней, что недавно видела в магазине косметики, но слова тонули в общем гуле. Спасительным якорем был макияж. Утром, перед зеркалом ванной, она наносила его с почти ритуальной тщательностью: плотный чёрный карандаш по внутреннему веку, дымчатые тени, слой туши такой толщины, что ресницы казались тяжелыми. Это была не красота. Это была граница. Чёрная рамка, отделяющая её внутренний мир – серый, липкий, безвоздушный – от внешнего.

В аудитории «312» на доске висело расписание дипломных семинаров. Настя, щурясь, прочитала вслух:

– «…консультант – Ласкарис Г.А., к.и.н., РНБ. Первая организационная встреча – сегодня, 14:00, конференц-зал библиотеки». – Имя «Ласкарис» прозвучало как удар низкого колокола. Вероника ничего не знала об этом человеке, но сама фамилия – громогласная, с щебетом «ск» посередине – вызывала смутное, беспокойное чувство, похожее на забытый сон.

– Ласкарис… – Вероника повторила эту фамилию, как бы пробуя на вкус. – Он что, грек?

– Я как-то с ним пересекалась в библиотеке, были вопросы по ведению архивного дела во время нашей недавней практики, внешне он как греческая статуя – красивый, холодный и неподступный.

– Всех-то ты знаешь! – Вероника закатила глаза и улыбнулась подруге.

– Ника, хочешь жить – умей вертеться… И заводить знакомства! – С укором произнесла Настя, жуя жвачку. Они вместе отправились на следующую пару по философии. К двум часам Веронику накрыла свинцовая усталость. Бессонные ночи, проведённые в порочном круге мыслей о Максиме и лезвии, а еще эти скучные убаюкивающие пары давали о себе знать. Веки наливались тяжестью, тело просило забытья. Конференц-зал библиотеки был полутемным, прохладным, и в его гробовой тишине сон казался единственно разумным занятием. Она прокралась внутрь одной из последних и забилась в самый дальний угол, в кресло у окна, затенённое высоким шкафом с фолиантами. Здесь её не было видно. Здесь можно было притвориться пустым местом, раствориться в прохладной тьме. Она сняла очки, которые носила для снятия напряжения, прикрыла глаза, чувствуя, как тяжёлый, сладкий мрак начинает затягивать её. Дверь открылась ровно в четырнадцать ноль-ноль. Он вошёл без стука. Высокий, в тёмно-сером свитере, с лицом, которое казалось высеченным из слишком спокойного мрамора. Как Настя и сказала. Греческая статуя.Он не посмотрел на аудиторию, не искал зрительного контакта. Его движения были экономными, лишёнными всякой театральности, будто он пришёл не читать лекцию, а провести инвентаризацию.

– Добрый день, – его голос был ровным, без интонаций, и заполнил тишину, как холодная вода заполняет стакан. – Меня зовут Георгий Алиевич Ласкарис. Я из Отдела рукописей Российской Национальной библиотеки. В течение семестра буду курировать те ваши работы, что касаются Византии, темы которых вы получили в сентябре. Он включил проектор. На экране возникла первый слайд— сухой список тем. Он начал говорить: о методологии, об архивах, о типичных ошибках. Говорил чётко, безупресно грамотно и смертельно скучно. Его взгляд скользил где-то над головами студентов, по стене в конце зала, по пыльному лучу света из окна – куда угодно, но не в лица. Он был здесь как функция, как воплощённый алгоритм. Вероника, пряча зевок в ладонь, наблюдала за ним сквозь дремоту. В его бесстрастности, в этой ледяной, полной отрешенности было что-то… знакомое. Не лицо – состояние. Состояние человека, который находится здесь телом, а умом – где-то в другом времени, в другом измерении. Ей стало почти жалко его. И одновременно – необъяснимо страшно. Он закончил ровно через сорок пять минут, ответил на два вопроса такими же лаконичными, безжизненными фразами и собрал бумаги.

– Со списком дипломников ознакомлюсь позже, – сказал он уже на выходе. – Ваша задача: к концу января предоставить мне наработки по дипломной работе. По вопросам обращайтесь на почту.

И вышел. Не оглянувшись. Не заметив ни Настю, которая восторженно шептала «Какой он интересный!», ни Веронику, которая так и просидела весь семинар в своём тёмном углу, невидимая, как и хотела. Единственное, что она вынесла из этой встречи – ощущение ледяного сквозняка, будто в зал ненадолго вошла не человек, а призрак из тех самых архивов, о которых он так равнодушно рассказывал.

– Он великолепен! – Настя все не могла успокоиться, собирая вещи. – Жаль, моя дипломная работа не по Византии, как у тебя… Хотела бы я с ним поработать в одном кабинете.