
Полная версия:
Вампирская чума

Дэзи Райт
Вампирская чума
Глава 1
Первым мертвеца заметил мельник, хотя потом долго клялся, что лучше бы ему в тот день отшибло зрение.
Он возвращался с реки с тележкой муки. Колёса вязли в размокшей дороге, от воды тянуло тиной, а мокрые жернова старой мельницы скрипели на ветру, хотя мельник остановил их ещё на рассвете. У обочины стоял человек босиком. Рубаха прилипла к телу, голова свесилась набок, руки висели вдоль туловища, как у куклы, которую бросили в грязь.
- Эй! Ты ранен? - крикнул мельник.
Человек не ответил.
Мельник поставил тележку и осторожно подошёл на несколько шагов.
- Если слышишь меня, кивни. Я позову знахарку, Она тебя подлатает.
Незнакомец медленно поднял голову. Кожа у него была серой, губы потрескались, а глаза затянула мутная плёнка. От него пахло речной тиной, сырой землёй и чем-то сладковатым, от чего у мельника свело желудок. Человек улыбнулся. Не приветливо, не виновато - так улыбается голодная собака, заметившая мясо.
Мельник машинально перекрестился, потом спохватился и сжал в кулаке маленький мешочек с солью, который жена сунула ему утром. Он никогда не признавался ей, что носит его.
Человек рухнул лицом в грязь.
Мельник отступил. Тело дёрнулось, ладони скребнули по грязи, и человек поднялся снова. Из его горла вырвался хрип, похожий на бульканье воды в забитом стоке.
Мельник бросил тележку и побежал в деревню. Позже он уверял, что слышал за спиной шарканье босых ног, но ни разу не оглянулся. До Рейвенхольма он добрался без муки и с таким лицом, будто увидел самого короля без штанов - и король ещё попросил его помочь одеться.
К полудню историю знали все, и каждый пересказывал её чуть страшнее предыдущего. К обеду незнакомец уже лишился языка, трёх пальцев и, по словам кузнеца, половины головы. Кузнец, правда, сам его не видел. Мельник заперся в погребе и отказался выходить, пока ему не пообещали выставить у ворот людей с крепкими руками и хотя бы одним целым глазом.
Лайт Алеффс стоял на стене у главных ворот и воевал со старым нагрудником. Кожа размокла, пряжка заедала, а железная пластина впивалась в рёбра. От сырости металл пах ржавчиной, и холод от него пробирался сквозь рубаху прямо к коже.
- Подними руки, - велел Бренн.
Лайт поднял руки, не отрывая взгляда от ремня.
- Зачем?
- Проверяю, не прирос ли ты к этой железке.
Бренн обошёл его и дёрнул ремень. Лайт согнулся пополам.
- Ты хочешь меня защитить или придушить?
- Если бы хотел придушить, ты бы уже не спорил, - сказал Бренн. Он отпустил ремень и похлопал Лайта по груди, проверяя, держится ли пластина. - Вот. Теперь ты похож на человека, которого не жалко поставить впереди.
- Утешил.
Бренн был старым ополченцем с седой бородой, заплетённой в две косицы, и очками с треснувшим стеклом. Он говорил так, будто каждую фразу заранее проверял на смешное, а каждую беду встречал старой присказкой. На поясе висел короткий меч. Бренн рассказывал, что когда-то победил им троих разбойников. По версии остальных, разбойников было двое, оба пьяные, а один из них спал.
- И ещё, - добавил Бренн, проверяя копьё. - Если мертвец попросит тебя о помощи, не подходи.
- А если попросит денег?
- Тогда можешь подойти. У мертвецов денег всё равно нет.
Лайт усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
За стеной серели от сырости поля. Дорога к лесу петляла между покосившимися изгородями и пропадала под тёмными елями. На дверях домов висели связки рябины и пучки сушёной полыни; над порогами кое-где мелом выводили кривые солнечные знаки. Лайт с детства знал, что на ночь нельзя оставлять обувь носками к двери, а если колокол звонит сам, надо перевернуть хлеб на столе коркой вниз. Он никогда не верил в такие вещи, но сегодня утром, проходя мимо дома старой Веданы, заметил, что она торопливо прячет под порог железный серп. Тогда он решил не смеяться. На всякий случай.
Последние недели погода в Вальдене портилась с каждым днём. Солнце будто забыло дорогу к земле, дождь пах гнилой листвой, а по ночам иней белел даже на навозных кучах. Всё началось с болезни: жар, бред, чужое имя на языке, потом тишина. А спустя несколько часов некоторые умершие снова поднимались. Королевские лекари называли это редкой лихорадкой. В деревнях говорили проще: если покойник вернулся, не зови его по имени и не впускай через порог, даже если он просит воды.
У покойников закрывали зеркала, на подоконник ставили воду, а имя умершего старались не произносить после заката. Лайт знал все эти правила, но до сегодняшнего дня ни разу не видел, чтобы кто-нибудь соблюдал их без насмешки.
- Сколько нас? - спросил Лайт.
Бренн пересчитал людей на стене, касаясь древком копья каждого второго, чтобы не сбиться. Дождь стучал по его очкам, и он то и дело вытирал стекло рукавом.
- Сорок два.
- Утром было сорок три.
- Один пошёл за мечом. Второй побежал за женой. Третий сообщил, что у него обе ноги болят одинаково сильно. Удивительно, как быстро люди вспоминают о болезнях, когда надо стоять под дождём.
- Удобно.
- Очень. Если выживем, запишу их имена и буду читать на празднике урожая.
- А моё имя тоже запишешь? Я хочу первым предложить отпраздновать без тебя.
- Сначала переживи сегодняшний день, мальчик. Потом выбирай, какую песню я сыграю у твоей могилы. И не проси весёлую, я их не знаю.
Лайт хотел ответить, но вместо слов вспомнил отца. Шесть лет назад тот ушёл на королевскую службу и обещал вернуться до первой зимы. Вместо него прислали письмо и счёт за потерянную лошадь. Ни тела, ни объяснений - только ровные строки писаря, будто речь шла о сломанном плуге. Лайт хранил письмо в подкладке куртки. Бумага размякла по сгибам, но он всё равно носил её с собой, словно однажды в ней обнаружится строка, которую он раньше не заметил.
Бренн заметил, как Лайт большим пальцем потёр край нагрудника, и перестал улыбаться. Старик умел не задавать второй вопрос, если первый уже сделал больно.
- Опять вспоминаешь отца?
- Нет.
- Ты всегда так отвечаешь, когда да.
Лайт подтянул ремень на плече.
- А ты всегда задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ?
- Это помогает мне казаться умнее, чем я есть.
Над деревней ударил колокол.
Один раз. Звук прокатился над крышами, задел мокрые ставни и ушёл за восточную стену. В груди у Лайта отозвалось глухим толчком, будто звонили не в бронзу, а прямо у него под рёбрами.
Лайт и Бренн одновременно повернулись к часовне.
- Освин вернулся? - спросил Лайт.
- Освин обещал вернуться только к вечеру, - ответил Бренн. - И ключ от башни у него. Если только святые не научились отпира́ть замки, у нас неприятность.
Колокол ударил второй раз. Во дворе заржала лошадь, шарахнулась от пустой кормушки и опрокинула ведро. Третий удар поднял собак на вой. Где-то за домами хлопнула ставня, а потом сразу другая, хотя ветра почти не было.
Бренн перестал улыбаться.
- Он не должен звонить.
- Может, кто-то забрался в башню?
- Там узкая лестница, и дверь заперта. Я сам проверял вчера.
Четвёртый удар. Пальцы Лайта онемели на рукояти меча. Пятый. На миг ему показалось, что запах дождя сменился запахом свежевырытой земли. Шестой удар отозвался в зубах.
Потом стало тихо.
Бренн поднял копьё и встал ближе к краю стены.
- Надеюсь, у мертвецов хороший слух, - пробормотал Бренн. Он переставил ноги пошире, будто готовился удерживать не стену, а весь мир. - А то я сегодня не в настроении орать.
- Ты шутишь, когда боишься?
- Я шучу, чтобы ты не заметил, как сильно я боюсь. И потому что, если перестану, ноги могут решить, что им пора домой.
Снизу застучали сапоги. На стену поднялся Гаррет Кейн, командир ополчения. На левом виске белел старый шрам, правую кисть он держал чуть согнутой после ранения. Гаррет не тратил слова на украшения и не повторял приказов. Когда он говорил, люди обычно двигались раньше, чем успевали испугаться.
- Лучники наверх. Остальные к воротам. Запасные копья вынести из оружейной. Женщин и детей - в каменные подвалы. И проверьте обереги на дверях. Не срывать, не поправлять, не спорить с бабками. Сегодня пусть рябина делает свою работу, если умеет.
Гаррет на секунду задержал взгляд на рябиновой ветке, привязанной к воротному столбу. Он коснулся её двумя пальцами - быстро, почти сердито, будто надеялся, что никто не заметит.
Лайт шагнул ему навстречу.
- Что случилось?
- То, о чём говорил мельник, - ответил Гаррет. Его взгляд не отрывался от леса, но большой палец медленно тёр рукоять меча - туда-сюда, туда-сюда.
- Он сказал, что человек упал и снова встал.
- Значит, сегодня мы узнаем, насколько хорошо он запомнил увиденное.
Гаррет прошёл мимо, но Лайт заметил, как крепко тот сжимает рукоять меча.
- Вы встречали таких раньше? - спросил Лайт.
Командир остановился и повернул к нему голову.
- Я встречал вещи, о которых тебе лучше не знать, - сказал Гаррет. Он произнёс это ровно, но на последнем слове на миг сжал челюсть.
- Это значит «да»?
- Это значит, что сейчас ты будешь смотреть на дорогу и выполнять приказы.
Из леса вышел первый мертвец, волоча ногу. За ним показались ещё двое, потом десятки. На них висела грязная одежда, кое-где изорванная и пропитанная землёй. Один тащил цепь по камням. Другой брёл с открытым ртом, не делая ни вдоха. От дороги тянуло мокрой шерстью и могильной сыростью.
- Стрелять? - спросил молодой лучник, натягивая тетиву.
- Пока нет, - приказал Гаррет.
- Они идут к нам.
- Я вижу.
- Я просто хотел убедиться.
- Убедись, что лук не выскользнет у тебя из рук.
Лучник замолчал и крепче сжал оружие.
Лайт понял, что они не просто идут. Они принюхивались. Их головы поворачивались к деревне, серые губы шевелились. Ветер принёс густой запах гнили. Один мертвец споткнулся о корень, упал, а остальные обошли его, не замедлив шага. Если они чувствуют живых по запаху, дождь им не помеха. Он только прибивает запах к земле.
Снизу донёсся женский крик.
- Элина! Элина, доченька!
Лайт перегнулся через стену. У ворот стояла мельничиха - в накинутой поверх ночной рубахи тёмной шерстяной накидке, с распущенными волосами. В одной руке она сжимала маленький медный крестик, в другой - пучок рябины, сорванный, кажется, прямо с собственного крыльца. Её дочь похоронили три дня назад за часовней. Лайт помогал засыпать могилу и помнил, как мать не отпускала гроб, пока Освин не положил ей ладонь на плечо и не сказал, что земля забирает всех одинаково.
Мельничиха называла дочь доченькой даже тогда, когда сердилась. На похоронах она не произнесла ни слова, только держала ладонь на крышке гроба, пока священник не попросил её отойти.
Теперь Элина стояла среди мертвецов.
Синее платье Элины было разорвано у подола и потемнело от грязи. Волосы прилипли к щекам, босые ноги утопали в чёрной жиже. Она выглядела лет на четырнадцать. Лайт помнил, как она однажды принесла ему у мельницы краюху хлеба, потому что заметила, что он пропустил обед. Теперь от этого воспоминания стало стыдно, словно он уже предал её, просто стоя за стеной.
- Элина? - выдохнул он.
Девочка подняла голову. Её губы дрогнули.
- Мама…
Мельничиха рванулась к воротам так резко, что медный крестик ударил её по костяшкам. Двое ополченцев попытались удержать её, но женщина вывернулась, будто всю жизнь только и делала, что вырывалась из чужих рук.
- Откройте! Это моя дочь!
- Не подходите! - крикнул Гаррет, спускаясь по лестнице. - Она среди заражённых!
- Я три ночи ставила ей воду на окно! - выкрикнула женщина. - Как учили старые. Хлеб клала у порога. Не звала по имени, пока колокол не ударил. Что ещё мне надо было сделать? Элина, доченька, иди к маме!
Девочка сделала шаг. Мертвец рядом с ней повернул голову. Он был широкоплечим, в рваной рубахе; на груди чернела дыра, пальцы были забиты землёй. На шее болталась детская деревянная свистулька - нелепая, почти домашняя вещь.
Элина попятилась.
- Мама, не надо! Они голодные. Они не слышат, как раньше!
Мельничиха будто не услышала. Она прижала рябину к груди и, вспомнив старый запрет, трижды постучала костяшками по воротам.
- Отворите! Пока мать зовёт, дитя дорогу найдёт! - прошептала она и ухватилась за засов.
Лайт бросился вниз по ступеням. Он добежал до ворот как раз в тот момент, когда женщина потянула тяжёлую перекладину на себя.
- Не открывай! - крикнул он и схватил её за запястье.
- Отпусти меня! Это моя дочь!
- Она сама сказала не подходить!
- Ты ничего не знаешь!
Женщина вырвалась и снова потянулась к засову. Снаружи мертвец схватил Элину за плечо. Девочка вскрикнула и ударила его обеими руками, но он даже не качнулся. Он вцепился ей в волосы и дёрнул назад. На миг Элина посмотрела прямо на Лайта. В её взгляде не было просьбы о спасении - только ужас человека, который понял, что взрослые не успеют.
Мельничиха закричала. Звук был хриплым и надломленным; он сорвался на последнем слоге, но женщина продолжала тянуться к дочери, даже когда Лайт удержал её обеими руками.
Мертвец бросил Элину в грязь. Услышав крик её матери, он повернулся к воротам и ударил по створке. Дерево затрещало, из щели посыпались влажные щепки. Остальные навалились следом; ногти заскребли по доскам, цепь звякнула о камень.
- Назад! - Гаррет оттолкнул мельничиху от ворот. - Всем назад!
Женщина снова рванулась вперёд. Лайт удерживал её, но чувствовал, как под его пальцами дрожат её плечи. Она не была сильной - просто горе придало ей такую ярость, что он боялся сломать ей руку, если сожмёт крепче.
Элина поднялась на колени и поползла в сторону, подальше от ворот. На щеке темнела грязь, плечо платья было разорвано. Она добралась до каменного столба и прижалась к нему спиной. На камне за её плечом виднелся старый солнечный знак. Лайт помнил его с детства и всегда считал простой царапиной. Мертвец услышал шорох, обернулся от ворот и снова направился к девочке.
- Не трогай её! - кричала мать. - Возьми меня! Я старше, слышишь? Я уже пожила! Только её не тронь!
Мертвец шагнул к Элине, а остальные продолжали давить на ворота. Гаррет упёрся плечом в перекладину, и два ополченца встали рядом с ним. Дерево застонало под напором, в нос ударил запах мокрой древесины и старого железа.
Лайт снова посмотрел на Элину. Она закрыла лицо руками, но пальцы дрожали так сильно, что между ними оставались щели. Девочка пыталась отползти, однако ноги не слушались.
- Пожалуйста... - прошептала она.
Ветер донёс её голос до стены.
- Пожалуйста, хватит. Я не хочу обратно. Я не хочу...
Что-то вспыхнуло у неё под ладонями. Не огонь - свет, золотистый и почти белый. Он просочился между пальцами, осветил грязь на её щеках и солнечный знак на камне за спиной. Сам знак не изменился. Элина вскрикнула и отдёрнула руки, словно сама себя обожгла. В воздухе запахло озоном и горелой травой, хотя рядом не было ни костра, ни свечи.
Лайт не услышал, как кто-то на стене выругался. Он сам не мог выдохнуть. На миг ему показалось, что золотой свет пахнет тёплым хлебом и летней пылью - запахом, которому здесь, под дождём и среди мертвецов, было неоткуда взяться.
Мертвец уже шагнул к ней.
Свет вырвался снова - резко, неровно, без всякого предупреждения. В воздухе щёлкнуло, будто лопнула натянутая струна. Вспышка ударила мертвеца в грудь. Он выгнулся, по одежде пробежали светящиеся трещины, а изо рта повалил чёрный дым. На миг Лайт увидел в его лице растерянность, потом кожа осыпалась серым пеплом.
Мертвец рухнул на землю.
Он не шевельнулся. Не попытался подняться. Даже пальцы, которыми он цеплялся за створки, разжались и остались лежать в грязи.
На несколько мгновений всё стихло. Остальные мертвецы отпрянули от тела. Один зашипел, и звук прошёл по толпе, как ветер по сухому камышу. Затем они снова двинулись вперёд, обходя погибшего стороной: часть потянулась к воротам, другие не сводили взгляда с Элины.
Элина смотрела на свои ладони, будто они принадлежали кому-то другому. Свет исчез, оставив на коже тонкие красные линии. Она попыталась вдохнуть, но грудь свело судорогой. Девочка качнулась, схватилась за камень и всё равно сползла на землю.
На стене кто-то прошептал молитву. Другой человек повторил её следом, сбиваясь на словах. Бренн не молился - он смотрел на Элину и медленно двигал губами, будто считал её вдохи.
- Элина! - крикнула мать.
Лайт рванулся к засову. Он уже видел, как откроет ворота, как добежит до девочки, как подхватит её на руки. Но Гаррет перехватил его за плечо так крепко, что боль прошила руку до локтя.
- Не смей открывать!
- Она убила его!
- Я вижу.
- Он не встанет!
- Я тоже вижу, что он не встанет. Поэтому ты не побежишь туда вслепую и не подаришь им ещё одного живого. Подумай хоть на один вдох вперёд, Лайт.
Лайт смотрел сквозь щель между створками. Мертвец лежал на боку. Впервые с начала этой истории тело осталось телом, а не поднялось снова. От него поднималась тонкая струйка дыма, и запах горелой травы перебивал могильную вонь. Остальные отступили на несколько шагов, но не ушли. Они смотрели на Элину.
Девочка едва шевелилась. Мать стояла рядом с Лайтом, прижав кулак ко рту. Медный крестик в её руке дрожал и тихо постукивал о зубы. Она смотрела на дочь так, словно боялась моргнуть: вдруг та исчезнет, если отвести глаза.
- Что она сделала? - спросила женщина. Голос у неё был почти спокойным, и от этого Лайту стало страшнее, чем от крика.
Никто не ответил.
Лайт не мог отвести взгляд от девочки. Он видел вспышку собственными глазами. Видел, как она убила того, кто уже не должен был умирать. И видел, как после этого сама обессилела. В памяти застрял солнечный знак за её спиной. Он не знал, почему заметил именно его, и не мог понять, почему теперь не способен забыть.
Гаррет медленно поднял меч.
- Лучники, держать цель. Не стрелять без моего приказа. Остальные - к воротам. Если створки поддадутся, упирайтесь плечами. Не геройствовать. Мёртвым ваши подвиги безразличны.
- А Элина? - спросил Лайт.
Командир посмотрел на девочку, потом на мертвецов, которые снова начали приближаться.
- Если она жива, мы её вытащим, - сказал Гаррет. Он произнёс это как приказ, а не обещание. - Но сначала не дадим этим тварям войти в деревню.
Лайт сжал рукоять меча. На воротах висел оберег из рябины и красной нити. Его привязала осенью старая Ведана, после того как первый больной умер у соседей. Тогда Лайт посмеялся и спросил, не надо ли ещё посыпать порог солью. Ведана ответила, что соль нужна для тех, кто уже вошёл. Он запомнил её слова только потому, что они показались смешными. Сейчас оберег шевелился на ветру, и Лайт поймал себя на том, что смотрит на него, ожидая какого-то знака.
Он всегда считал такие вещи пустым суеверием. Теперь ему хотелось, чтобы старуха оказалась права.
За стеной Элина лежала неподвижно, а вокруг неё снова собиралась нежить. Ворота пока держались. Лайт не знал, что именно видел: магию, проклятие или что-то, для чего в деревенских сказках не было названия. Но он знал, что с этого мгновения прежний мир - тот, где мёртвые оставались в земле, а старые приметы были просто сказками, - закончился.
Глава 2
Лайт не знал, сколько ещё продержатся ворота. При каждом ударе мертвецов тяжёлая перекладина вздрагивала, а между досками сыпалась труха. Один из ополченцев уже подставил под неё плечо, второй пытался забить клин в расшатавшееся крепление.
За воротами лежала Элина.
Лайт видел её через узкую щель. Девочка свернулась на боку возле каменного столба и почти не двигалась. Несколько мертвецов бродили неподалёку, время от времени поворачивая к ней головы.
- Гаррет, мы должны её забрать.
Командир не ответил. Он наблюдал за мертвецами и что-то прикидывал, поглядывая то на девочку, то на восточную часть стены.
- Если она пролежит там ещё немного, спасать будет некого, - добавил Лайт.
- Думаешь, я этого не понимаю?
Гаррет подозвал Бренна.
- Помнишь, как тот мертвец бросился к воротам, когда закричала мать?
- Такое трудно забыть.
- Значит, попробуем отвлечь остальных. Возьми троих и поднимайтесь на восточную стену. Стучите по щитам, кричите, бросайте камни. Нужно, чтобы они отошли от калитки.
Бренн посмотрел на него с сомнением.
- А если они не пойдут?
- Тогда прекратим попытку.
- Приятно слышать, что у нашего плана есть хоть какое-то окончание.
Через несколько минут с восточной стены донёсся грохот. Бренн колотил железной полосой по щиту, а стоявшие рядом ополченцы выкрикивали ругательства, которые прежде Гаррет запретил бы произносить при детях.
Мертвецы у ворот начали поворачивать головы.
Один медленно побрёл на шум. За ним двинулись другие. Часть продолжала стоять у створок, но перед калиткой освободилось достаточно места, чтобы попробовать выйти.
- Лайт, со мной. Двое со щитами идут впереди, остальные прикрывают. Забираем девочку и возвращаемся. Никого не преследовать.
- Понял.
- Повтори.
Лайт стиснул зубы.
- Забираем Элину и возвращаемся. Не лезем в драку.
- Вот теперь пошли.
Они выбрались через узкую калитку рядом с воротами. Лайт первым делом посмотрел на дорогу. Несколько мертвецов уже добрались до восточного участка стены и тянули руки к людям наверху.
Бренн продолжал стучать по щиту.
- Эй, красавцы! Сюда! У нас тут ещё один живой идиот остался!
Лайт невольно усмехнулся, хотя смех застрял где-то в горле.
Они добрались до каменного столба. Элина лежала в грязи, прижав ладони к груди. Свет исчез, оставив после себя лишь тёмные полосы на земле и обугленное тело мертвеца неподалёку.
Лайт опустился рядом.
- Элина, слышишь меня?
Девочка не ответила.
Он коснулся её шеи, пытаясь нащупать пульс, но руки дрожали слишком сильно. Тогда приложил ладонь к её груди и почувствовал едва заметное движение.
- Она дышит!
- Поднимай, - приказал Гаррет.
Лайт осторожно взял девочку на руки. Её мокрое платье прилипло к коже, волосы закрывали половину лица. Она оказалась такой лёгкой, что он испугался ещё сильнее.
Один из мертвецов заметил их и направился обратно от стены.
- Уходим, - сказал Гаррет.
Они двинулись к калитке, прикрывая Лайта щитами. Мертвец ускорился, споткнулся о выбоину на дороге, но удержался на ногах.
Сверху свистнула стрела и вонзилась ему в бедро. Он пошатнулся, продолжая тянуть к людям руки.
- Не задерживаться! - рявкнул Гаррет.
Лайт прижал Элину к груди и ускорил шаг. Уже возле калитки девочка слабо застонала.
- Всё хорошо, - прошептал он. - Сейчас будем дома.
Она не открыла глаз, но пальцы её правой руки на мгновение вцепились в его рубаху.
Когда калитка захлопнулась за последним ополченцем, Лайт впервые позволил себе выдохнуть.
Мать Элины стояла рядом. Увидев дочь у него на руках, она бросилась вперёд, но вдруг остановилась.
Лайт не сразу понял почему.
Женщина смотрела на лицо девочки, на её грязное платье и босые ноги. В глазах стояли слёзы, а руки были протянуты вперёд, словно она боялась прикоснуться.
- Она живая? - спросила мать.
- Дышит.
- А глаза открывала?
- Пока нет.
Женщина осторожно коснулась щеки дочери и сразу отдёрнула руку.

