БДСМ-клетка

Он поставил ноутбук на столик и включил его. Экран загорелся мягким синеватым светом, отбрасывая блики на бетонный пол. Потом он повернулся ко мне.

– Итак, ты осталась, – сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни одобрения. Только констатация факта. – Значит, начинаем.

Я кивнула. Не потому что хотела. А потому что больше не могла говорить.

– Встань, – приказал он.

Я поднялась. Ноги дрожали, но я держалась прямо.

– Разденься, – приказал он.

Я как будто получила пощечину. Первую.

– Сейчас? – выдавила я.

– Да.

– Но… здесь все на виду!

– Именно, – ответил он спокойно. – Ты больше не прячешься, Хару. Ты – на виду.

Я замерла на какой-то миг в оцепенении. А потом руки сами потянулись к пуговицам блузки. Не знаю почему.

Первая пуговицы… Вторая… Ткань заскользила с плеч. Я сбросила ее на пол. Потом – юбка. Она упала с глухим шуршанием. Осталось только белье: белое хлопковое, простое, без кружев. То, что носят «хорошие девочки».

– Все, – велел он. – Сними и это.

Я закусила губу. Медленно стянула бюстгальтер. Потом – трусы. Сложила все аккуратно на стул, как будто это имело значение.

Теперь я стояла перед ним голая.

Холодный воздух бункера обжигал кожу. Я чувствовала каждую каплю пота на лбу, каждую мурашку на бедрах, каждое дрожание в коленях. Но больше всего я чувствовала его взгляд.

Он не смотрел на меня как на женщину. Он наблюдал за мной как мастер, разглядывая материал, который предстоит обработать.

– Подойди, – позвал он.

Я сделала шаг. Потом еще один. Остановилась в метре от него.

– Повернись. Медленно. Полный круг. Голова опущена. Руки по швам.

Я повернулась. Сердце билось так, будто хотело вырваться.

– Хорошо, – кивнул он. – Теперь одень это.

Он достал из сумки черную майку. Простую, хлопковую, без рисунков. Но она была очень короткой – едва прикрывала верхнюю часть бедер. Никакой тюремной робы, как я видела в фильмах. Никакого белья. Только эта майка.

– Это… это все? – прошептала я.

– Да.

Я надела ее. Ткань мягко легла на кожу, но ощущение было странным: будто я одета и раздета одновременно. Майка заканчивалась высоко над коленями, обнажая все – ноги, бедра. Я инстинктивно прикрыла себя руками.

– Убери руки, – приказал он.

Я опустила их.

– Отныне это твоя одежда, – сообщил он. – Ты – не студентка. Не журналистка. Ты – участница эксперимента. И пока ты здесь, ты принадлежишь мне.

Он посмотрел прямо в глаза.

– Правда не носит белья, Хару.

Потом подошел ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его тела, запах его кожи – легкий, без парфюма, словно древесный, из чистого леса.

– В этом ноутбуке, – он показал на стол, – ты будешь записывать все. Каждое ощущение. Каждый страх. Каждый момент, когда захочешь уйти – и не уйдешь. Эти записи станут основой твоей статьи. Не той, что ты написала в гневе. А той, что родится здесь.

Он замолчал на мгновение.

– Первую запись сделай сейчас. После того как я уйду.

– Вы уходите? – удивилась я.

– Да. Ты должна остаться наедине с собой. С первой правдой: ты голая, и тебя видят.

Он развернулся и направился к выходу.

– Завтра начнется первый урок, – бросил он через плечо. – Будь готова.

Дверь закрылась.

Тишина.

Я осталась одна – в короткой майке, босая, с растрепанными волосами и сердцем, разрывающимся между стыдом и злостью.

Я подошла к ноутбуку. На рабочем столе – один документ. Без названия. Только курсор нетерпеливо мигал, как влюбленный, ждущий первого слова.

Я села. Руки дрожали. Но я начала писать.

Запись: «Боже, как же мне стыдно. Не перед ним – перед собой. Я стояла голая, как проститутка, а он даже не дернулся. Просто смотрел. Как на вещь. И самое противное, я согласилась на это ради должности. Ради куска бумаги с надписью "редактор". Я думала, что буду сильной. А оказалось, я готова раздеться за карьеру. Какая же я ханжа».

Я стерла последнее предложение. Переписала.

«Нет, не ханжа. Просто глупая. Потому что если бы я была умной, ушла бы. А я осталась. И теперь сижу здесь, в этой дурацкой майке, и боюсь даже саму себя. Потому что знаю – я не героиня. Я девушка, которая продала себя за шанс быть кем-то».

Я закрыла глаза. Слеза упала на клавиатуру. Я вытерла ее тыльной стороной ладони.

Потом дописала:

«Но если я уйду – все было зря. Так что пусть будет по-его. Я пройду это. Напишу статью. Получу должность. И забуду обо всем. Даже о том, как сегодня дрожали мои соски от холода… и от того, что он на них смотрел. Черт».

Файл получил имя: «Дневник Хару. День 1». Я нажала «Сохранить». Потом закрыла ноутбук и легла на матрас.

Майка задралась, но я не поправила ее. Пусть будет так. Пусть весь мир видит. Потому что теперь я знаю: я не святая. Я – человек. И я сделаю все, чтобы получить то, чего хочу. Даже если для этого придется снова стоять перед ним голой завтра. И послезавтра. И каждый день, пока он не скажет: «Достаточно».

Глава 6. На четвереньках по бетону

Я сидела на матрасе, обхватив колени, в черной майке, что едва прикрывала бедра. Голова была опущена, мысли путались. И я даже не заметила, как он появился.

Только когда он вошел в клетку, я поняла, что не одна.

– Встань, – потребовал он.

Голос был тише, чем вчера. Но от этого – тяжелее. Я поднялась. Не глядя на него. Не потому что боялась. А потому что не хотела, чтобы он увидел, как мои глаза ищут его лицо, как тело уже напряглось в предвкушении приказа.

Он подошел ближе. В руке у него был черный кожаный ошейник – широкий, с массивным металлическим кольцом спереди. Он не сказал ни слова. Просто расстегнул застежку, обвел им мою шею и защелкнул.

Холод кожи. Тяжесть металла. Ощущение, будто цепь уже надета, хотя цепи еще нет.

– Отныне ты – моя рабыня, – он впервые произнес это слово вслух. – А я – твой господин. Это не игра. Это условие эксперимента. Поняла?

Я кивнула. Горло перехватило так, что ответить я не смогла.

Он достал стальную цепочку – тонкую, но прочную, с карабином на конце. Прикрепил ее к кольцу на ошейнике. Другой конец обвил вокруг своей ладони.

– На четвереньки, – приказал он.

– Что? – вырвалось у меня.

– Ты слышала.

– Но… это… это глупо!

– Нет, – спокойно произнес он. – Это необходимо. Ты должна почувствовать свое место. А место рабыни – на коленях.

Я смотрела на него, не веря. Это… этот его БДСМ… Это унижение. Это не эксперимент. Это позор.

Но… я вспомнила должность редактора. Статью. Университет. Свое имя, напечатанное под заголовком. И медленно опустилась на колени.

Бетон был холодным и шершавым. Он потянул за цепь – мягко, но настойчиво.

– Вперед.

Я поползла.

Сначала неуклюже, как ребенок, который только учится ходить. Потом – увереннее. Цепь позвякивала. Ошейник давил на горло – не больно, но ощутимо. Напоминал: «Ты не свободна».

Майка задралась. Сначала до середины бедер. Потом – выше. Я чувствовала, как прохладный воздух касается кожи между ног. Как ткань натягивается на ягодицах. Как каждое движение обнажает меня все больше.

А он шел позади. Молча. Но я чувствовала его взгляд.

И тогда случилось самое ужасное. Между ног стало влажно. Я сгорала от стыда. Хотела остановиться. Хотела закричать: «Хватит!» Но тело предало меня. Оно хотело этого. Хотело быть увиденным. Хотело быть объектом.

Он остановился.

Я замерла на четвереньках, дрожа.

– Подними голову, – велел он.

Я медленно подняла лицо. Он смотрел не на него. На то, как майка задралась. На то, что сквозь тонкую ткань видно влажное пятно.

– Ты мокрая, – сказал он.

Не с насмешкой. Просто констатировал факт. Я закрыла глаза. Хотела провалиться сквозь землю.

– Да, – прошептала я, почти неслышно.

– Почему?

– Не знаю…

– Ложь, – процедил он. – Ты знаешь. Ты возбуждена. Потому что наконец позволила себе не быть хорошей девочкой.

Он опустился на корточки рядом. Провел пальцем по моей спине – от шеи до поясницы. Легкое прикосновение. Но я чуть не вскрикнула.

– Сегодня ты научишься принимать это чувство, – сообщил он. – Завтра – управлять им. А потом – использовать его как инструмент.

Он встал.

– Оставайся так. Пять минут. Не двигайся.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась на четвереньках, дрожа, с ошейником на шее и влагой между ног. Стыд жег лицо. Но внутри – что-то пульсировало.

Через пять минут я встала. Ноги дрожали. Майка была мокрой. Я подошла к ноутбуку. Нужно было писать запись. Но тело желало. Каждый нерв требовал разрядки.

Я не могла сосредоточиться. Не могла думать. Могла только чувствовать.

Я легла на матрас, подтянула майку выше и коснулась себя. Сначала осторожно. Потом – настойчивее. Пальцы скользили по влажной коже. Дыхание участилось. Я закрыла глаза и представила его взгляд. Его голос. Его руку на моей спине.

И кончила.

Тихо. Без стона. Только судорога в животе и теплая волна, разливающаяся по телу. После того как все прошло, я пролежала несколько минут, глядя в потолок. Потом встала, поправила майку и села за ноутбук.

Запись: «Я ненавижу себя. Потому что мне понравилось. Не сам процесс – ползать на коленях, как собака. А то, что он смотрел. И видел, как я мокну. И не отвернулся. Он знал. И это… возбуждало. Черт, как же мерзко. Я пришла сюда ради статьи, а вместо этого мастурбирую после того, как меня заставили ползать по полу. Но если честно – я бы сделала это снова. Не ради должности. А ради этого… чувства. Когда ты перестаешь быть Хару Такахаши – отличницей, моралисткой, занудой – и просто становишься телом. Телом, которое хочет. И плевать на все остальное».

Я перечитала. Хотела стереть последнее предложение. Но не стала. Потому что это была правда. Я закрыла ноутбук. Легла на спину. Ошейник все еще был на шее. Я не сняла его. Пусть будет.

Пусть напоминает: я больше не та, кем была вчера.

Глава 7. Туалет на виду у всех

Я не могла больше терпеть.

Сутки. Целые сутки я не ходила в туалет. Не потому что не хотела, а потому что не могла. Туалет стоял в углу клетки – белый, блестящий, без двери, без занавески, без малейшего намека на приватность. Просто унитаз. И все. На виду у всех.

Сначала я думала, что это временно. Что Макото просто проверяет мою выдержку. Что завтра появится ширма, или хотя бы занавеска. Но нет. Ничего не изменилось. Только ошейник на шее, короткая майка и этот… позорный трон в углу.