Вакцина любви

Кейли кричит, когда начинается очередная схватка.

Пип. Пип. Пип.

Ага!

Мои пальцы проскальзывают в кольцо диаметром примерно с теннисный мяч.

– Шесть сантиметров.

Вытащив руку в перчатке, я вижу на ней багровые сгустки крови. Ярко-алый цвет расползается по простыне под Кейли. Внутри меня все обрывается.

Максвелл вскидывает брови:

– Что вы собираетесь делать, доктор?

Я не знаю, и я в ужасе.

Неопытный и неподготовленный, я смотрю на монитор сердцебиения – прямая линия на отметке шестидесяти ударов в минуту.

– Кейли, у вашего ребенка дистресс. – Максвелл подходит к ее кровати. – Вы недостаточно раскрылись, чтобы тужиться, а кровотечение вызывает у меня серьезные опасения.

Страх застилает ее глаза. Она откидывает влажные от пота светлые волосы с лица.

– Что это значит? С ребенком все в порядке? – встревоженно спрашивает ее муж.

– Это значит, что нам нужно действовать немедленно. Придется делать кесарево сечение. Мы вызовем доктора К.

При упоминании нашего лечащего врача муж заметно расслабляется. Максвелл получает согласие Кейли на операцию, пока медсестры готовят операционную. А я стою в стороне, совершенно бесполезный, впитывая каждое слово и каждое движение.

Выходя из палаты, Максвелл наклоняет голову:

– Что нужно сделать дальше?

– Позвонить лечащему врачу.

Мой доклад доктору Кульчицкому получается сбивчивым и невнятным. Он отчитывает меня по телефону, пока мы спешим в операционную. Как я и ожидал, он не настроен на любезности. Доктор встречает нас там и продолжает засыпать вопросами, копаясь в моих знаниях, пока я окончательно не теряюсь.

Но, по всей видимости, он все же решает, что я достаточно компетентен, потому что, как только мы надеваем стерильную одежду, ставит меня на место главного хирурга и протягивает скальпель.

– Либо пан, либо пропал, доктор Сантини.

Я еще ни разу не был главным хирургом при кесаревом сечении. Мне довелось наблюдать за десятками операций. Я запомнил все этапы и наложил несколько швов при закрытии, но никогда прежде не прорезал путь к ребенку.

Эпидуральную анестезию провести не удалось, и времени на спинальную тоже уже не осталось. Анестезиолог оперативно ввел пациентку в наркоз и интубировал ее. Скорость его действий не позволила мне еще раз прокрутить в голове всю процедуру.

Черт, черт, черт.

Он дает отмашку.

С дрожащими пальцами я подношу скальпель к коже.

«Брызги и риски». Так мы это называем. Брызги «Бетадина»[20] и экстренное кесарево сечение, предназначенное для чрезвычайных ситуаций. Я извлекаю ребенка в течение двух минут – не за пятнадцать секунд, как это мог бы сделать опытный врач, но вполне своевременно, чтобы спасти ему жизнь. Мои старшие коллеги исправляют каждое мое неверное движение, прежде чем я успеваю его совершить. Вся операция занимает гораздо больше времени, чем обычно, но мать и ребенок выживают.

И я тоже.

Потный, дрожащий и в шоковом состоянии, но живой.

Вернувшись в комнату для диктовки, я учусь у Максвелла вносить послеоперационные назначения, когда входит доктор К.

– Итак, интерн, – начинает он, – вы приняли верное решение, отправив ее на кесарево?

Я замираю в замешательстве.

Это проверка? У ребенка же был дистресс.

– Э-э… – выдавливаю я.

Доктор К. удобно располагается в кресле, сложив руки на груди. Из-под хирургической шапочки виднеются вьющиеся черные волосы, а в стеклах очков отражаются мерцающие экраны компьютеров.

– Давайте разберем этот случай, – предлагает он. – Вы приняли правильное решение?

– У ребенка был дистресс, – повторяю я.

Он кивает:

– И?

– А у матери кровотечение.

На его губах расцветает широкая улыбка.

– Но ведь кровотечение – это обычное явление при родах, доктор Сантини.

Я чешу подбородок:

– Оно было обильным.

– Хм. – Его улыбка становится менее выраженной. – Так какой у нее был диагноз?

– У нее… произошло отслоение плаценты.

Глаза доктора К. блестят за очками.

– И какое же лечение назначается при преждевременном отслоении?

– Родоразрешение.

– Тогда скажите мне, доктор. Вы приняли правильное решение?

– Да.

– Хороший ответ. – Доктор К. поднимается и, бросив на ходу: «Отличная работа», скрывается за углом.

Отлив адреналина сменяется приливом эндорфинов, и я невольно ухмыляюсь, глядя на экран компьютера.

– Это было круто.

– Ага. – Глубокий смех Максвелла отдается в его груди. – Ничто так не бодрит, как экстренное кесарево сечение. Добро пожаловать в акушерство.

Наконец-то. Вот ради чего я здесь. Бессонные ночи, годы разлуки с семьей и огромные долги – все это окупится, если я смогу научиться хорошо выполнять свою работу, чтобы спасать тех, кто сталкивается с некомпетентностью в сфере здравоохранения.

Таких, как моя мама, которая чуть не умерла, когда мне было пятнадцать, потому что врач не послушал ее. Или моя старшая сестра, чья первая беременность чуть не убила ее из-за недиагностированной тромбоэмболии легочной артерии.

Я хочу и могу помогать людям.

Я буду спасать жизни, и сегодня было только начало.

* * *

Под музыку Red Hot Chili Peppers и беззвучную трансляцию «ИСПН»[21] я поглядываю на огромный учебник, который уже третий день лежит на журнальном столике.

Моя однокомнатная квартира обставлена подержанной мебелью, но большой телевизор «Самсунг» и звуковая система «Боуз» – совершенно новые, потому что… ну, это очевидно. Впрочем, с моими двенадцати–, а то и тринадцатичасовыми рабочими днями, пользуюсь я ими нечасто.

Мне нужно учиться.

Я знаю это.

Все это знают.

Врачи постоянно учатся. Это наша суть. Мы те самые ботаники, забросившие вечеринки в колледже, чтобы стать неуклюжими студентами-медиками и погрязнуть в огромных долгах за учебу.

Восемь лет я бился над материалом, который никак не хотел мне покоряться. Эти годы измотали меня до предела. А впереди еще целых четыре.

«Гинекология по Уильямсу» – это более тысячи страниц информации, которую я должен знать, и она не охватывает даже половину моей специальности.

Я делаю глоток «ИПА» и ненадолго задумываюсь о том, почему не стал бухгалтером.

Но ведь ты сам этого хотел, помнишь?

Когда я открываю книгу, ее корешок чуть похрустывает, и меня обволакивает запах бумаги и типографской краски. Этот аромат бросает меня в дрожь, возвращая к долгим вечерам в одинокой кабинке библиотеки медицинского колледжа.

Я осиливаю три абзаца главы о физиологии материнства, а потом в груди у меня зарождается что-то вроде рычания, и я вскакиваю с дивана. Расхаживая по гостиной, я хватаю телефон и гуглю, есть ли у книги аудиоверсия – нет – и есть ли приложение – тоже нет.

Коллеги-интерны не разделяют моей неприязни к учебникам, лекциям и учебе в целом. Впрочем, я не удивлен. Врачи – те еще зубрилы.

Я: Все, кроме меня, прочитали эти заданные главы?

Сапфир: Скорее всего, да.

Я: Ты теперь говоришь за всех?

Кай: Я прочитал.

Рейвен: Я тоже. Дважды.

Алеша: И я, Джуджу. Простиииии.

Сапфир: Я же говорила.

Я хмуро смотрю на экран. Даже в сообщениях чувствуется ее раздражающая чопорность. Этот тон пробивается сквозь текст, активируя все мои «гневные» нейроны.

Переключаюсь на Максвелла.

Я: Мне действительно нужно читать все это?

Максвелл: Они каждый год задают одно и то же дерьмо. Прочитаешь в этом году, и не придется в следующем.

Максвелл: А может, и придется. У тебя башка туговата.

Я: Зато руки золотые.

Максвелл: Хирургия – это еще не все, братан.

Я: Возможность резать – это возможность вылечить[22].

Максвелл присылает гифку с Дереком Шепардом из «Анатомии страсти», виртуозно орудующим скальпелем, и я смеюсь, но улыбка быстро исчезает, когда я смотрю на громадину на моем журнальном столике. Глоток «ИПА» и взгляд исподлобья не останавливают ее молчаливый укор. Я допиваю пиво, играю в «Вордл»[23], прохожу три уровня «Кэнди Краш»[24], переписываюсь с сестрой и осиливаю еще шесть абзацев главы.

Остается еще примерно четыре миллиона.

Да пошло оно все.

Я иду спать.

Глава 4

Грейс

Июль, первый год обучения

Наша образовательная программа, называемая дидактикой, представляет собой пятичасовой интенсив, который проходит каждое утро четверга. В это время мы слушаем лекции, оттачиваем практические навыки, перенимаем опыт у старших коллег и разбираем сложные клинические случаи в акушерстве и гинекологической хирургии. Само слово «дидактика» часто ассоциируется с чем-то поучительным и даже снисходительным, но для нас это скорее пятичасовой марафон «прокачки», где все вопросы, как правило, достаются именно нам, интернам.

К счастью, я люблю учиться, поэтому эта часть меня не пугает.

А вот знакомство с новыми людьми…

После того как я сбежала с вечеринки для ординаторов, так ни с кем и не познакомившись, я иду на дидактику «вслепую». Тревога нарастает с каждым шагом по лестнице в кабинет на втором этаже медицинского центра.

Возможно, большой ванильный латте из «Старбакс» – не лучшее средство от тревоги, но он согрел мне душу.

Конференц-зал выглядит так же хаотично, как и все остальные помещения для ординаторов. Сломанные диорамы и инструменты загромождают столы, перемежаясь рекламными листовками и рекламными конфетами от фармацевтических компаний. В углу пылится неисправный лапароскопический симулятор[25]. Одна стена увешана плакатами с предыдущих конференций, из окон напротив открывается вид на отель «Бест Вестерн». На экране проектора светится классический рабочий стол «виндовс» с зелеными полями и голубым небом.

Кажется, будто здесь миллион стульев. Они окружают стол, стоят рядком вдоль стен и громоздятся кучей у двери. И все, за исключением двух у стола, пустуют.

Две молодые женщины прерывают беседу и застенчиво улыбаются мне.

– Привет, – говорит одна из них, заправляя прядь фиолетовых волос за ухо.

– Привет, – отвечаю я и сажусь рядом с другой – темнокожей женщиной с черными волосами и большими темными глазами. – Я Грейс.

– Алеша Липтон, – представляется первая.

– Рейвен Вашингтон, – говорит вторая.

Коллеги-интерны!

Нервное напряжение меня немного отпускает.

– Боже, я так хотела познакомиться с вами в тот вечер, но мне пришлось уйти с вечеринки пораньше. Вы совсем не похожи на свои фотографии! – Я поворачиваюсь к Рейвен. – Слышала, у тебя есть сын?

– Да. – Она улыбается и показывает мне фотографию маленького мальчика на своем телефоне. – Монти.

– Какой очаровательный!

Я перевожу взгляд на Алешу:

– А ты, я слышала, настоящий гений.

Она фыркает слегка смущенно.

– Едва ли. – Алеша подъезжает поближе на своем стуле, и мы оказываемся в тесном кругу. – А я все думала, куда ты запропастилась. Жаль, что тебя не было на вечеринке.

– Я не очень хорошо себя чувствовала.

Интересно, они что-нибудь знают о слухах?

Рейвен понимающе кивает:

– Предстажировочная нервозность?

– Что-то вроде того.

Я делаю глоток латте, и моя душа наполняется счастьем.

Да, это определенно хороший выбор.

Алеша достает ноутбук и блокнот, а затем взгляд ее карих глаз встречается с моим.

Какие же у нее обворожительные ресницы! Интересно, какую тушь она использует?

– Что ж, ты пропустила знатную тусовку, – говорит она. – Наши врачи пьют как не в себя. Я обыграла доктора Чена в пиво-понг[26].

Я удивленно фыркаю.

– Да ладно!

– Ага. Я и Джулиан. Ты с ним уже познакомилась?

С трудом сдерживая кислую улыбку, я качаю головой.

– Нет. Ну, то есть видела мельком. В больнице.

Так, значит, Джулиан был занят тем, что втирался в доверие к нашим врачам, пока я рыдала из-за несправедливых обвинений? Прекрасно. Видимо, он не слишком-то обо мне беспокоился.

Любые остатки вины за грубость по отношению к нему мгновенно испаряются.

Так и знала, что моя неприязнь к нему была вполне оправданной.

До этого момента я не могла решить, что меня больше смущает: то, что я сорвалась на него на вечеринке, или то, что он отчитал меня за это, но теперь все встало на свои места: меня просто выводит из себя этот женоненавистник! И, судя по нашей взаимной враждебности в больнице на этой неделе, он тоже от меня не в восторге. Похоже, мы обречены быть врагами.

Какая прелесть.

Алеша присвистывает.

– У парня талант к этой игре.

– Я вылетела еще в первом раунде, – говорит Рейвен со смехом, склонившись ко мне. – И это притом что я играла водой!

В комнату входят несколько старших ординаторов.

Алеша бросает на них взгляд, а затем понижает голос:

– Как насчет встречи интернов на этой неделе?

Мы с Рейвен киваем.

Рядом со мной садится брюнетка – судя по всему, ординатор третьего года обучения. И жалуется на недавнюю беседу с пациенткой.

– Опять эти споры насчет вакцины АКДС[27]. – Она переходит на жалобный тон: – «Я не хочу ничего вводить в свой организм! А вы бы сделали это, если бы были беременны?» – Ординатор тяжело вздыхает и потирает лоб. – Считаю ли я эту вакцину безопасной? Да. Делала ли я ее себе? Тоже да. – Она поднимает палец. – Но я и не утверждаю, что мое тело – храм! Я позволяю себе делать с ним разные вещи и экспериментировать. Не бери с меня пример, сучка!

Ее коллега, устроившаяся рядом с ней, усмехается.

– Мой организм – это, по сути, круглосуточный фастфуд и винный магазин в одном флаконе. С ударной дозой кофеина.

Брюнетка запрокидывает голову.

– Заразись коклюшем, леди, мне все равно. Я больше переживаю за ту девчонку из соседней палаты, которая страдает алкоголизмом.

Я не могу сдержать смех, и обе девушки смотрят на нас с широко раскрытыми глазами.

– Ой. Привет, интерны. – Брюнетка натянуто улыбается. – Извините. Не обращайте на меня внимания. Клянусь, я не всегда такая язвительная. Я – Мила.

Я пожимаю ей руку:

– Грейс.

Она не подает виду, что мое имя ей знакомо. Зато ее подруга бросает на меня острый взгляд и вяло машет рукой.

– Я Линг.

Рейвен и Алеша тоже представляются, а комната между тем понемногу заполняется людьми.

Я ныряю под стол, чтобы достать из сумки ноутбук, а когда поднимаю голову, то вижу, как Джулиан устраивается на стуле напротив меня.

Сногсшибательные темные глаза встречаются с моими, когда я выпрямляюсь. У меня по спине тут же бегут мурашки.

Он держит в руке дорожную кружку, пальцем отбивая по ней ритм.

– Доброе утро, Сапфир.

Каждая мышца в теле у меня напрягается. Я изо всех сил стараюсь не выдать себя ни единым жестом или взглядом. Уголок его дурацкого рта приподнимается в едва заметной понимающей усмешке, которую он прячет за глотком кофе. Паршивец играет роль вежливого коллеги, но при этом дразнит меня исподтишка.

Ладно, Джулиан. Бросай свою перчатку. Я готова принять вызов.

Я выдавливаю из себя самую приторную и фальшивую улыбку, на какую способна.

– Меня зовут Грейс, помнишь?

Беззвездная тьма его глаз на мгновение вспыхивает, а затем гаснет.

– Ах да. Постоянно забываю.

– Неудивительно, учитывая, сколько времени ты тратишь на сплетни.

Его глаза сужаются, а рот напрягается.

Алеша смотрит на нас, скептически нахмурив брови.

– Мне показалось, ты говорила… Но вы определенно похожи на людей, которые уже встречались.

Я моргаю, застигнутая врасплох:

– О, ну… э…

– Доброе утро, Алеша, Рейвен.

Джулиан одаривает их улыбкой, глаза у него тоже улыбаются.

Алеша наклоняется к нему через стол:

– Готов ко второму раунду в эти выходные?

Он усмехается:

– Только если ты покажешь все, на что способна.

Что, черт возьми, происходит? Почему он ведет себя так мило со всеми остальными?

– Ладно, давайте приступим. – Доктор Райан, наш самый молодой лечащий врач, занимает место во главе стола и раскладывает перед собой бумаги. – Начнем с физиологии нормальных родов…

Устраиваясь поудобнее, чтобы делать заметки, я открываю новый документ и начинаю печатать. После вводной лекции доктор Райан переходит к вопросам, обращаясь к интернам по очереди. Это не хаотичная «прокачка», а методичное погружение в наши знания. Он копает все глубже, пока ответы не начинают казаться сложнее, чем сами вопросы.

Алеша справляется лучше всех, с впечатляющей и почти пугающей точностью, перечисляя физиологические изменения сердечно-сосудистой системы при беременности.

Мы смотрим на нее с изумлением, широко раскрыв глаза, а она лишь пожимает плечами с нарочитой небрежностью:

– У меня просто хорошая память.

К моей радости, Джулиан запинается с ответами после того, как я блеснула своими.

Ха! Вот она, справедливость!

Когда «прокачка» завершается, мы смотрим друг на друга, и я поднимаю одну бровь, не в силах сдержать ухмылку.

Он наклоняет голову, сохраняя серьезное выражение лица:

– Гордишься собой?

Люди начинают подниматься со стульев, чтобы размяться, сходить в туалет или пополнить запасы кофе, но мы с Джулианом словно приросли к своим местам, застыв в напряженном зрительном поединке.

– Да, – отвечаю я, одарив его невинной улыбкой. – А ты?

– Что это? – Он кивает на мой рот. – Ты думаешь, это кого-нибудь обманет?

– Что ты имеешь в виду? – Я притворяюсь смущенной. – Я просто улыбаюсь своему коллеге.

Из его горла вырывается низкий звук, который едва ли можно назвать смехом, это почти рычание. Он словно просачивается сквозь кожу, вызывая до боли знакомые мурашки. Похоже, тело у меня знает что-то, чего не понимает разум.

Опасность! Беги!

Джулиан снова постукивает пальцем по своей кофейной кружке, прожигая меня взглядом.

– У меня с тобой будут проблемы, не так ли?

– Думаешь, не справишься?

На его лице едва заметно мелькает дразнящая улыбка, которую можно уловить лишь в глубине глаз.

– Думаю, ты меня недооцениваешь. – Он делает паузу, чтобы отпить кофе. – Сапфир.

* * *

В воскресенье вечером Алеша приглашает меня в «Ми Косина» – популярный мексиканский ресторан, известный своими потрясающими напитками.

Я устраиваюсь рядом с ней на круглом диванчике.

Алеша одета в разноцветное платье свободного покроя в стиле бохо-шик, и мои шорты с майкой теряются на ее фоне.

– Этот диванчик просто огромен, если нас будет двое, – замечаю я.

Она фыркает.

– О нет. Я пригласила всех интернов. Объявляю это нашей первой сессией групповой терапии. И, полагаю, далеко не последней.

Появляется Рейвен с темными кругами под глазами и подсаживается к Алеше.

– Как же я устала… Мне просто необходимы чипсы и гуакамоле.

– Как прошла твоя первая смена? – спрашиваю я, потянувшись за одной чипсиной из тортильи.

– Потрясающе… и изнурительно. – Она оживляется. – Но я сделала свое первое кесарево сечение!

У меня учащается пульс.

– Правда? Расскажи!

– Не-а. – Сидящая между нами Алеша замахала руками перед нашими лицами. – Об этом потом. Я хочу знать, что происходит между тобой и Джулианом, пока он и Кай не приехали. А они должны быть уже через… – Алеша проверяет свой телефон, – …пятнадцать минут.

Я притворно смеюсь:

– Ч-что ты имеешь в виду?

Она пристально смотрит на меня.

Эм. И что мне делать? Не очень-то красиво поливать грязью нового коллегу. Я не хочу прослыть сплетницей.

Пока я колеблюсь, к нам подходит официант принять заказ на напитки. Алеша и я заказываем «Мамбо Тэкси», а Рейвен просит воду и порцию гуакамоле.

– Четырнадцать минут, – говорит Алеша, многозначительно постукивая по отполированному столу.

– Ладно!

Ковыряя царапину на деревянной поверхности, я трачу шесть драгоценных минут, чтобы пересказать всем слухи о себе, а также описать мою первую и вторую встречи с Джулианом Сантини.

Тем временем приносят наши напитки, и Алеша, сделав глоток, поднимает руку, останавливая меня.

– Погоди секунду. Тебя прямо обвинили в том, что ты попала в программу через постель? Или просто кто-то потерял место и все решили, что дело в тебе?

– А это имеет значение? – Я отпиваю свой напиток. Лаймово-сангрийная прелесть наполняет меня счастьем. – Все уверены в этом, так что…

– Это полный отстой, дорогая. Сочувствую, – говорит Алеша, поглаживая меня по плечу.

Рейвен кивает:

– Это несправедливо, но все слухи рано или поздно утихают.

Я улыбаюсь:

– Спасибо, что не спрашиваете, правда ли это. Если вам интересно, то нет.

– Конечно же, нет, – говорит Алеша. – ПМО никогда бы не допустили подобного.

– Я ни секунды в этом не сомневалась. – Рейвен говорит с набитым чипсами и гуакамоле ртом.

Моя улыбка становится шире.

– В любом случае поэтому мне не нравится Джулиан.

Они обе замолкают, избегая моего взгляда и уткнувшись в свои тарелки.

Я прищуриваюсь, смотря на них.

– Что?

Алеша сглатывает.

– Ну, ты назвала его женоненавистником, хотя Джулиан просто пытался тебе помочь. Ты же знаешь, как он попал сюда, да?

Я пожимаю плечами, игнорируя язвительный внутренний голос, нашептывающий, что Джулиан, должно быть, совершил нечто выдающееся, что позволило ДО попасть в эту программу.

– Он – соавтор нескольких работ о неравенстве в женском здравоохранении. Одна из них даже была опубликована в национальном журнале.

У меня отвисает челюсть.

Неужели мне придется пересмотреть свое мнение об этом парне?

Вот только признавать собственную неправоту – не самое приятное занятие.

– Откуда тебе об этом известно? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Слухи распространяются, знаешь ли.

Я прикрываю смущение фырканьем:

– Даже если он не женоненавистник, то все равно придурок.

Алеша широко улыбается, а затем смеется:

– Будет весело, да?

Минуту спустя диванчик прогибается под тяжестью Джулиана, который протискивается на место рядом со мной.

– Выдержишь мое общество? Или мне лучше пересесть?

Я встречаюсь с его темными глазами.

– Если бы я сказала «да», ты бы пересел?

– Э-э… И позволить тебе победить?

Скрещиваю руки на груди.

– Я-то смогу потерпеть, а ты?

Он бросает тоскливый взгляд на дверь и вздыхает, когда Кай садится рядом с ним, не оставляя ему шанса сбежать.

– Похоже, выбора у нас нет, – говорит он.

Я отодвигаюсь от него:

– Только не касайся меня. У тебя костлявые локти.

Он приподнимает бровь:

– И кто теперь судит по внешности, Сапфир?

Не будет ли грубо влепить ему пощечину?

– Меня зовут Грейс.

– Ах да, – сухо бросает он. – Забыл.

Трое наших коллег за столом обмениваются понимающими взглядами, и Алеша беззвучно смеется.

– О да. Этот год будет веселым.

Август, первый год обучения

Я очень сильно нервничаю накануне своего первого дня в родильном отделении.

Джулиан хвастался захватывающими приключениями, которые он пережил в прошлом месяце, и моя зависть… ну, ее было нелегко пережить. Этот парень – тот еще выпендрежник, и я с нетерпением жду своей очереди.

Его первая смена началась с экстренного кесарева сечения, на которой он был главным хирургом. В моей же смене не ожидается ничего сверхординарного. Все тихо и мирно. Идеально для меня.

Алеша приступает к работе в родильном отделении другой больницы, поэтому мы по видеозвонку экзаменуем друг друга по хирургическим этапам и тонам сердцебиения плода.

Я глубоко вздыхаю:

– У нас все будет хорошо.

– Конечно, подруга. У нас все получится.

Экран Алеши становится размытым, когда она проверяет пришедшее сообщение, а затем смеется.

– Что?

– Этот чудак прислал мне гифку с одним из героев «Звездных войн», желающим удачи.

Мое лицо невольно искажается в гримасе, несмотря на все мои усилия оставаться нейтральной.

– Джулиан?

Лицо Алеши снова появляется в поле зрения.

– Он на самом деле очень милый, Грейси-лапушка.

Я открываю свой мессенджер. Ничего.

А он мелочный человек, этот наш Джулиан.

* * *

В семь утра я тщательно обрабатываю руки хирургическим антисептиком и направляюсь в операционную, надевая халат вслед за лечащим врачом и старшим ординатором, Ашлин Хегар.

У операционного стола доктор Левин жестом указывает мне на место первого ассистента.

Я замираю.

– О, но я думала…

Одетый в халат, перчатки и маску, с голубыми глазами, едва заметными за пластиковым щитком, доктор Левин вскидывает бровь.

– Ты думала что?

– Ничего, сэр.

Я послушно перехожу на противоположную сторону стола, сгорая от зависти при каждом разрезе, сделанном моей старшей коллегой. Доктор Левин скрупулезно комментирует каждое действие, которое выполняет Ашлин, и мне стоит неимоверных усилий сдерживаться и не огрызаться: «Я знаю!»