Считалочка

– Роза, ты тут? – крикнул он, но ответом ему была лишь леденящая пустота, – жди здесь, приятель. Сидеть.

Оставив Барни в коридоре, он медленно двинулся внутрь. Было тихо (слишком тихо, черт возьми! Как в склепе), только где-то, кажется на кухне, тихо играла музыка. Откуда-то дуло, Роза проветривала. Айзек двинулся на звук, но подходя к нужной комнате, нога вдруг проскользила вперед. Он чуть не упал и в последний момент уперся ладонью в стену, удерживая равновесие. Опустил голову, и, как в замедленной съемке, увидел что поспособствовало этому неудавшемуся падению. Темно-бурая жидкость, вязкая и коричневая по краям. Кровь. Разве бывает так много крови? Нет, это бред какой-то, откуда могла взяться кровь. Это все было похоже на какую-то шутку, разоблачения которой Айзек ждал. Вот сейчас Роза выскочит из-за угла и прокричит что-то веселое. Трясущимися руками он взялся за стену и шагнул прямо в лужу этой красной жижи. Сквозь красивую белую занавеску проглядывали лучи солнца, освещая кухню. В углу тихо играла умная колонка, которую Айзек подарил Розе на день рождения. Поворот головы влево, и на столе стало видно красный отпечаток. Роза порезалась, да, точно, порезалась и испачкала стол. Глаза опустились вниз и уперлись в бледную, даже сероватую, руку. Кошмар, как же много крови. Голова опустела, а мозг никак не мог обработать увиденное. Где рука, там и тело. Не всегда, конечно, но Айзеку совсем не хотелось об этом думать. Сфокусировавшись, он наконец увидел всю картину целиком. Роза лежала, раскинув руки в стороны в какой-то странной, неестественной позе, будто она хотела сделать ангелочка на снегу. Лицом к верху, конечно. Точнее, тем, что от него осталось. Айзек видел только бесконечное месиво из крови и всего того, что должно быть на лице. Он прижал руку ко рту, пытаясь унять рвотные позывы. Все красивое платье Розы (черт возьми, кажется, оно было белое) почти везде было пропитано кровью. И, о, нет! Кажется, Айзек только что разглядел ее внутренности. Он не сильно разбирался в анатомии, поэтому не смог бы определить точно, что он видел. Но разглядывать это ему больше не хотелось. Он рванул к двери, на ходу прижимая рубашку к лицу, и краем глаза заметил тень в окне. Только сейчас он услышал, что Барни истошно лает в сторону окна. Нет, глупости какие, четвертый этаж, балкона нет. Барни наверняка лает на кровь. Айзек отвернулся, проморгался, повернулся, и ему на миг показалось, что тень за окном улыбается. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, он в пару широких шагов оказался в коридоре, осел, уперевшись спиной в стойку для обуви, и схватился за голову. Все его ботинки было заляпаны кровью. Ну вот, придется отмывать. А потом он рассмеялся. И хохотал еще так пару минут, Барни недоуменно смотрел на хозяина и принюхивался, а возле его передних лап лежал мяч, который Роза купила специально для него.

– Интересно, ей дадут больничный?

Прибывшая на место полиция прихватила с собой и скорую, вот только Розе она была не нужна. Врачи приехали из-за Айзека, объяснив ему, что они обязаны проверить его состояние. Его увели из комнаты, и посадили в машине скорой помощи, а Барни налили воды. Он лежал прямо на асфальте, и с тоской смотрел в сторону входа в дом. Когда подошел один из офицеров полиции, Айзек уже пришел в себя, а потому спокойно рассказал ему все, что знал. Почему он поехал проверить, как вел себя когда нашел тело, что трогал. Тот все записывал, чтобы не упустить ни одной детали, но вряд ли слова Айзека могли бы им чем-то помочь. После разговора Айзека попросили подождать еще немного, чтобы задать еще какие-то вопросы. Завернувшись в плед, он сел на асфальт рядом с Барни и начал рассеянно гладить его. Перед глазами резко вспыхивали образы прошлого.

Айзек сидит в машине скорой помощи, повсюду воют сирены. Люди бегают туда-сюда, а он никак не может унять дрожь. Ему все еще тяжело дышать, легкие горят, а во рту привкус копоти. В ушах все еще стоит жуткий то ли вой, то ли крик его хорошей девочки Битси. Кто-то стоит рядом и пытается говорить с ним, но в слышит Айзек только этот ужасный звук, и он перекрывает все вокруг.

– Нам очень жаль, – прорывается обрывок фразы.

– Пока нашли только тело девочки.

Айзек зажимает уши ладонями, но убирает их, когда чья-то ладонь касается его. Это женщина возраста примерно его мамы и она что-то говорит.

– Что? – рассеянно переспрашивает Айзек.

– Есть ли у тебя родственники, которые смогли бы тебя приютить?

– Тетя, – голос словно чужой, никогда до этого не принадлежащий Айзеку.

– Нам очень жаль, Айзек. Я понимаю как тебе сейчас тяжело, но нам нужно больше данных о твоей тете, чтобы мы с ней связались, и она тебя забрала.

– Ни черта вы не понимаете, – тихо ответил он, закрывая голову пледом.

– Нам нужны какие-то данные о родственниках. Вы сказали, что вы близко общались, может вы сможете дать чей-то контакт? – ворвался мужской голос в воспоминания.

Айзек сосредоточил взгляд на говорившем, покрутил в голове его слова, пытаясь их понять, а потом севшим голосом ответил на все вопросы очередного офицера. Прервался, только когда из входной двери на каталке вывезли черный мешок. Нет, конечно не мешок, тело Розы, завернутое в этот уродский пакет.

– Она не любит черное.

– Простите? – не понял полицейский.

– Роза не любит черное, могли бы выбрать что-то поинтереснее.

***

Домой он вернулся только под вечер. Быстро выгулял Барни, и, раздевшись, плюхнулся на диван в гостиной. Барни потеснил его и положил голову на руку. Мысли крутились в голове как бешеные, и он никак не мог привести их в порядок. Парой часов ранее его попросили проследовать в полицейский участок. В таком небольшом прибрежном и туристическом городке, как их, редко происходили убийства, и еще реже такие жестокие. Ему снова задавали вопросы про их отношения с Розой, про ее работу и мог ли ей кто-то желать зла. Зачем столько раз спрашивать одно и то же! Особенно интересно полиции было узнать про то, как именно он нашел тело и почему вообще решил к ней поехать. Подозреваемым он не был (ну, по крайней мере так сказали), но он мог рассказать полезные следствию детали. Офицер, проводивший допрос, обещал держать его в курсе дела и сообщить, если что-то станет известно. Оказалось также, что у Розы была старшая сестра (но он не запомнил ее имя), которая сразу же приехала в участок, как только узнала о случившемся. Роза почему-то никогда ее не упоминала в своих рассказах. Ну или Айзек пропустил эту информацию мимо ушей. Девушка не плакала, вела себя сдержанно и внимательно слушала все, что ей говорили. Она попросила поговорить с Айзеком, но не стала задавать вопросы, а просто пригласила его на похороны. Он обещал прийти, но сейчас уже думал, что очень зря. Он любил Розу, но нужен ли он на похоронах? Что он скажет? Как там нужно будет себя вести? В голове снова были флешбэки, только теперь уже одни из самых мрачных и тревожащих старые раны.

Айзек стоит под большим черным зонтом, а рядом мама с таким же, но с малышкой Мисси на руках. Мама сдержана и серьезна, и он не видел сегодня ни одной ее слезинки. Она внимательно слушает молитву, которую читает священник над закрытым гробом. Потом гроб опускают в вырытую заранее могилу, мама ставит Мисси на ее еще маленькие ножки и первая зачерпывает горсть земли. Тяжело вздыхает, сжимая землю в кулаке и закрыв глаза, а затем с яростью швыряет ее на крышку гроба. Мисси пытается повторить мамино движение, но та запрещает ей и снова берет на руки. Теперь настала очередь Айзека. Он подходит к краю могилы и смотрит вниз. Темно-коричневый гроб смотрит на него снизу, и Айзеку кажется, что тот сейчас откроется и затянет его внутрь. Он падает на колени, и закрыв лицо руками, начинает кричать. Его пытаются оттащить, но он вырывается, и, кажется, даже кусает кого-то. А потом мама ледяным тоном произносит только его имя, и ему становится этого достаточно, чтобы успокоить истерику. Мама никогда не говорила таким тоном, потому Айзек встает, стряхивает землю с одежды, зачерпывает горсть земли и с силой швыряет ее на гроб. Он слышит как земля ударяется о деревянную крышку, но он не позволяет себе еще раз посмотреть в могилу и просто отходит к маме. Она не произносит ни слова, и это еще сильнее разрывает его сердце.

Так, хватит. Он резко встал, разбудив Барни, и двинулся к кухне. Сделал себе кофе и уперся спиной в столешницу. Взгляд его упал на мусорное ведро из которого сейчас недвусмысленно торчал угол смятого письма. Как в бреду он наклонился и вытащил его. Развернул. Прочитал еще раз. И еще. И еще. А затем оделся, дал вкусняшку Барни и вышел из дома.

Он шел по пустому коридору, коря себя за опрометчивость. Зачем он согласился идти сюда? Знал ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это место никогда не приносило ничего хорошего, только боль, которая осталась дырой в его сердце. Огромной дырой. Может не поздно уйти? Но нет, любопытство, которое с самого детства толкало его на самые безумные поступки, продолжало подталкивать его вперед. Мама всегда останавливала его в детстве, и это наверняка спасало его бесчисленное количество раз. Но мамы давно не было рядом, так что он уже даже привык за столько лет полагаться только на себя. И он упрямо шел вперед по коридору, отгоняя тревожные мысли. Да и когда вообще эти мысли его останавливали? Более того, сейчас на эту странную авантюру толкнула его именно мама. Почему-то сейчас мысль о том, что это каким-то странным, невероятным даже образом была именно мама, все сильнее укреплялась в его голове. Просто даже на уровне ощущений он знал, что это мама. Как бы головой не отрицал.

Стены длинного коридора были обуглены. Некогда красивый серый камень сейчас был безжизненным и черным. Коридор этот служил прихожей, но сейчас ничего об этом даже не напоминало. Дверь в конце коридора значительно пострадала. Краска вздулась пузырями, углы сгорели. Она едва держалась на петлях, вся покореженная и покрытая копотью. Айзек коснулся ее, и в этом месте уголь стал осыпаться, а ладонь стала буро-черной. Ручка расплавилась и деформировалась, и использовать ее бы не получилось. Пришлось приложить усилие, чтобы открыть дверь настолько, чтобы протиснуться в образовавшийся проход. Петли покрылись окалиной и скрипели так жалобно, что хотелось оставить настрадавшуюся дверь в покое и не мучить ее еще больше. Испачкав брюки о дверь, Айзек, наконец, прошел в гостиную. Ох, как же плохо сейчас она выглядела. Большая часть мебели прогорела, полы были в ужасном состоянии. Хотелось бежать. Как же хотелось бежать и не оглядываться! Он усилием воли заставил себя подойти к чудом уцелевшему столу. Как он еще держался на ножках Айзек даже представить не мог. Но вот он, стоял сейчас прямо перед ним и смотрел на него всем своим обугленным телом. На фоне черноты стола что-то очень светлое привлекало внимание. «На столе в гостиной тебя будет ждать кое-что важное», – пронеслась строчка из письма в его голове. И вот еще одно письмо. Айзек хохотнул. Очередная бумажка – ну конечно, вот это важная вещь! Айзек расхохотался. И зачем он пришел сюда? Ради бумажки? Но раз уж пришел, стоило посмотреть какую чушь написал неизвестный в этот раз. Была ли это правда мама? Он должен был убедиться. А потому он взял письмо в руки и осторожно оторвал край конверта. Не смотря на то, что конверт выглядел довольно новым, письмо, сложенное вдвое, было старым. Бумага пожелтела и в некоторых местах была покрыта темными пятнами. Даже разворачивать ее было страшно, вдруг рассыплется прямо в руках.

«Цветочек, я знала, что ты послушаешь меня и придешь. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом»

Мама. Это точно была мама! Злые слезы выступили на глазах, но Айзек быстро смахнул их. Не время раскисать. Мама написала его до своей смерти? Значит и прошлое письмо тоже было от нее. Ощущения его не обманули.

«То, что ты сейчас прочтешь, покажется тебе бредом. Но поверь мне, это правда. Я столько лет изучала это, и вот, ты – живое доказательство того, что все было не зря. Милый мой, помнишь как в детстве ты мечтал быть волшебником? Ты и есть почти волшебник. У тебя есть способности, которых ни у одного человека в мире больше нет. Отнесись как можно серьезнее к этому и запомни: ты можешь обращаться в любого человека, в которого пожелаешь. Я не знаю как точно это работает, знаю лишь, что стоит тебе закрыть глаза, представить нужного человека и произнести: «я – это он» – и все получится. Ты можешь скопировать все: внешность, голос, повадки. Стать полной копией. Я уверена, что тебе это пригодится в жизни. Я на многое пошла, чтобы ты стал особенным. Пожалуйста, не пренебрегай своим даром. И помни – я люблю тебя!»

Айзек не знал, сколько он так стоял. Минуту, две, десять? Не знал. Но он все стоял и смотрел на буквы, которые расплывались перед глазами. А потом вдруг сжал его и с силой швырнул в обугленную стену.

В тишине дома раздался шум шагов, словно кто-то поднялся по лестнице. Айзек вздрогнул и нахмурился.

– Кто здесь? – бросил он в темноту. Ответом ему была тишина.

Первым порывом было броситься в сторону выхода и бежать, не оглядываясь. Вторым – вырвать ноги тому, кто шарится по его дому. Он выбрал третий вариант – тихо пройти наверх и посмотреть что или кто там. То ли злость, то ли страх охватили все его существо. Айзек сжал кулаки и осмотрелся. Оружия у него с собой не было, но стоял обугленный, но все еще стоящий на своих ножках стул. Айзек взял его и пару раз приложил им о стену. Да уж, тихо не получилось, но зато в руках у него сейчас была ножка стула с торчащими из нее гроздями. Чем не оружие?

Айзек двинулся в сторону небольшого коридора, смежного с лестницей. Тихо поднялся по ступеням и попытался включить свет. Не зря же он оплачивал его каждый год. Забавно, но проводка, кажется, уцелела, а потому единственная не лопнувшая лампочка поморгала и все же озарила слабым светом лестницу и второй этаж. Двери в ванную и в спальню Мисси были выломаны, спальня Айзека тоже оказалась открытой, но дверь уцелела. Дверь в комнату родителей была приоткрыта, словно ее только что толкнули. Внутри клубылась тьма, света лампочки не хватало, чтобы осветить еще и комнаты, тем более, самую дальнюю. Скорее всего тот, кто был сейчас в доме, находился именно в этой комнате. Айзек поудобнее перехватил свое импровизированное оружие и тихо двинулся в сторону нужной двери. По пути он на всякий случай заглянул в ванную и в детские – никого. Куча обожженной мебели и игрушек в спальне Мисси, оплавившаяся сантехника в ванной, почти дотла сгоревшая кровать Айзека в его спальне. Взгляд его не нарочно зацепился за обгоревший по краям кусок розовой ткани. Айзек схватился свободной рукой за дверной косяк и не смог совладать с накатившими эмоциями. Это ткань от лежанки Битси, которую та очень любила.

Битси носится по гостиной, убегая от Мисси. Мелкая пытается отобрать свой носок, но это не так-то просто. Она спотыкается о ковер и падает, хватая собаку за новый розовый ошейник. Отбирает носок и хохочет, пока Айзек следит за всем этим с дивана и хихикает. Слышно как открывается входная дверь – это мама вернулась с работы. Через пару минут она входит с огромным пакетом в руках и зовет малышку Битси к себе. Мисси разваливается на ковре и ноет маме, что щенок опять ворует ее носки. Мама лишь смеется и достает из пакета большую и очень мягкую розовую лежанку. Битси в таком восторге, что сразу же запрыгивает в нее с радостным «хрюк».

– Цветочек, отнеси лежанку к себе в комнату, чтобы ей было удобно лежать, пока ты делаешь уроки.

В груди стало так тяжело, что сложно было дышать. Он откашлялся, чтобы прогнать противное ощущение, и на негнущихся ногах двинулся в спальню родителей. Выставив ножку стула перед собой, аккуратно толкнул дверь. Та протяжно заскрипела и с громким хрустом оторвалась от верхней петли, завалившись почти диагонально. Айзек покрепче сжал ножку стула, инстинктивно сделав шаг назад. В зоне его видимости никого не было. Глаза уже привыкли к почти полной темноте, и он внимательно осмотрелся. Собравшись с силами и уговорив себя, Айзек прошелся по комнате, заглянул под уцелевшие предметы (ну вдруг там!), посмотрел в родительской ванной. Никого. В комнате абсолютно точно никого не было. Айзек осел прямо на грязный пол и посмотрел на ножку стула в своих руках.

– Да-а, дела. Ну и оружие у меня. Хорош я, ничего не скажешь, прямо таки Джеймс Бонд – произнес он это в пустоту, а потом расхохотался. Остановился только когда окно хлопнуло от сквозняка. Встал и, не отряхиваясь, перехватил поудобнее свое оружие. Окно снова было распахнуто настежь, чего сразу он не заметил. Под ним виднелись следы ног, и, судя по размеру, отпечатки мужские. Айзек высунулся из окна и выругался. Он точно не рискнул бы прыгать со второго этажа, ноги ему пока нужны. Зло захлопнув окно, он рванул вниз, надеясь догнать неизвестного. Не мог же он далеко уйти.

«Хрусть!» – и нога провалилась в сгоревшие доски лестницы, не выдержавшие такого бега по ним, а сам он упал назад, каким-то образом перехватывая импровизированное оружие так, что ладонь сжалась вокруг части с гвоздями. Они пробили ладонь, и резкая боль растеклась иглами по телу. Развалившись на лестнице в дурацкой позе, с застрявшей ногой и уже весь в крови, он выдернул гвозди из руки и зажал ладонь рукавом рубашки, спустив его пониже (слава моде на длинные рукава!). Неловко привстал, осмотрел застрявшую ногу, и…

– Да чтоб тебя! – дернув ногой вверх, он только ухудшил рану. Старые доски разорвали не только штанину, но и кожу. Кажется, теперь придется зашивать не только руку.

***

Айзек полусидел на кушетке, пока молодая медсестра вздыхала и причитала, что все усложнилось занозами. Он молчал, отвечать сейчас совсем не хотелось. Да и что ответить? «Да-а, очень плохо получилось»? «Ой, так больно было, вы не представляете даже» – чтобы она его пожалела, а потом уехала после смены с ним? Нет, не его вариант, точнее, может и его, но не сегодня. Поэтому он лишь хмуро молчал, пока она приводила в порядок рану, и только слегка вздрогнул, когда она поставила ему укол обезболивающего, чтобы зашить рану. Хотя, честно говоря, он предпочел бы шить наживую, лишь бы не ставили укол. Но он упорно молчал. Оплачивал тоже молча, а на прощание и пожелание здоровья от кассира лишь кивнул.

Дом встретил его тишиной, виляющим хвостом и запахом кофе. Сбросив только обувь, Айзек запрыгнул на кровать, обнял запрыгнувшего вслед за ним Барни и вырубился.

Снился старый дом и Битси. Его малышка Битси, вину перед которой он не загладит больше никогда.

Работа старая, проблемы новые

Утро для Айзека наступило поздно. Голова раскалывалась, будто он всю ночь провел на вечеринке, а не спал в своей постели. Барни похрапывал рядом, и, судя по его виду, вставать не собирался. Встав с постели, Айзек ахнул от резкой боли в ноге. Черт возьми! Он совсем забыл о вчерашних травмах. Рука тоже нещадно ныла, а пользоваться ей оказалось совершенно невозможно. Мало того, что болела, так еще и бинты мешали. Благо рука правая, спасибо и на этом. Доковыляв до кухни, он плеснул молока в капучинатор, закинул капсулу, и когда уже ставил кружку, чтобы та начала лить кофе, в дверь вдруг позвонили. За ней ждал Джер – лучший друг Айзека.

– Здра-арова! – как обычно растягивая гласные в словах, он вошел размашистым шагом в дом и по-хозяйски рухнул на диван. Барни, услышав его голос, вылетел из спальни, и с разгону запрыгнул тому чуть ли не голову. Пес обожал этого парня, а тот обожал его в ответ. Обнимаясь с Барни, он взглянул на хмурящегося Айзека и рассмеялся.

– Выглядишь паршиво, братан. Тебя что, били? Ути-пути, мой сладкий, а ты всегда выгля-ядишь прекрасно.

Джер всегда резко меняет контекст разговора, и всегда общается легко и непринужденно. Казалось, ничто не может его расстроить. Они были противоположностями с Айзеком. А противоположности, как известно, притягиваются. Вот и эти двое притянулись. Если Айзек был бледным, кудрявым и с яркими голубыми глазами, то Джер был загорелым, бритым налысо и с черными глазами. Высокий и подтянутый, он каждый год добавлял новых татуировок на тело, что сводило с ума всех проходящих мимо него девушек. Носил цепи, гонял на огромном черном внедорожнике и вел себя нагло и вызывающе. Айзек же одевался модно (оверсайз, в основном), был обходительным и милым. Джера выбирали обычно уверенные в себе девушки, те, кто мог дать ему отпор. Потому что только в книгах милые наивные девочки встречаются с плохими парнями, в жизни же они обычно от таких держатся подальше. В общем-то, Джер и Айзек отлично друг друга дополняли. Ну и Джер – единственный, кто пережил с ним все самые худшие периоды его жизни и не сбежал.

– Роза мертва, – сразу с ходу огорошил его Айзек. Рука Джера замерла на шее Барни, и пес недовольно подергал головой, чтобы обратить на себя внимание.

– Не, быть не может.

Айзек закатил глаза и невольно потер здоровой ладонью бинты.

– Может. Я ее и нашел. Зрелище было так себе, я тебе скажу.

Джер молчал. Он какое-то время ухлестывал за Розой, но она раз за разом ему отказывала.

– Как так получилось? Не могла же она просто взять и умереть на ровном месте.

– Ее убили, судя по тому что я видел. Полиция обещала сообщить мне, когда станет что-то известно. А ее сестра позвала меня на похороны, они будут двадцать первого, через два дня, получается. Она была вся… Изуродована, – выдохнул последнее слово Айзек. Он уже налил себе кофе и делал второй для Джера.

– Ограбление?

– Если бы я знал.

– А с тобой-то что случилось? Дважды на-алетел на нож убийцы? – попытался неловко пошутить он, но Айзек не оценил. Вздохнул и снова закатил глаза. Вообще, настроение сегодня было паршивое.

– В старом доме был. Лестница дряхлая, проломилась ступенька, и я упал, – кое-как доковылял до журнального столика и поставил чашки, а потом добавил, – там кто-то был. Пока я стоял в гостиной, этот урод поднялся на второй этаж, а потом спрыгнул из окна второго этажа и скрылся. Я упал на лестнице и догнать уже не смог.

– Выглядишь каким-то слишком озадаченным. Все же просто. Урод, как ты его назвал, пришел обворовывать заброшенный дом, но наткнулся на тебя и слинял. Только глупый какой-то вор попался, вряд ли за столько лет там хоть что-то ценное из уцелевшего осталось.

– Там ничего не уцелело, кроме железяк, дверей и сильно крупной мебели.

– Ну и не па-арься тогда. Че ты там делал вообще?

Рассказывать о письмах сейчас не хотелось. Джер засмеет его и посоветует проверить голову, и будет прав.

– Решил проверить в каком он состоянии, вдруг продать надумаю.

Друг лишь взмахнул руками, как бы говоря «не надумаешь», но промолчал и отхлебнул кофе. Какое-то время они пили его в тишине, а потом Джер предложил свозить Айзека на перевязку и заодно посидеть вместе поработать. Конечно, Айзек согласился. Одному оставаться не хотелось. Помимо отвратительного настроения, было еще и какое-то странное ощущение, тревожное что ли. Айзек даже не мог подобрать к нему правильное слово. Голова была тяжелой, а сердце стучало быстрее обычного. Руки немного подрагивали, а живот сводило.

Сегодня он надел темные джинсы, тонкий белый лонгслив и подвязал на голову красную бандану. На шее оказалась крупная серебряная цепь, серьгу он оставил прежнюю, а кольца выбрал минималистичные, но почти на каждый палец. Не важно какой отвратный день (или даже период), всегда нужно выглядеть так, будто ты не в кафе идешь, а на вручение Оскара минимум.

Перевязка прошла быстро, так что уже через полчаса Айзек, Джер и Барни сидели в кофейне. Это была самая первая из кофеен сети, которой владели Айзек и Джер. Так и сдружились, кстати, когда столкнулись на просмотре помещения. Оно было жутко дорогим, и тогда еще очень молодым Айзеку и Джеру не по карману, но каким же шикарным оно было! Большие потолки, окна в пол, два этажа с балконом, старый дубовый паркет в идеальном состоянии. Сейчас помещение было уже в их собственности, и, спустя один ремонт и две перестановки, выглядело еще прекраснее. Оно утопало в зелени, что особенно нравилось посетителям. О том, что Айзек и Джер – владельцы знали обычно только управляющие, остальной персонал считал их обычными посетителями, хоть и постоянными. Это позволяло не только следить за происходящим с точки зрения гостя, но и не наводить лишний шум.

В этот день в кафе было многолюдно. Студенты собрались несколькими компаниями, чтобы поучиться за чашечкой кофе, несколько девушек встретились с подругами поболтать, остальные посетители в основном работали за ноутбуками или смартфонами. Айзек с Джером заняли один из любимых столов на балконе второго этажа, а Барни улегся в тени большого цветка рядом с миской. Парни спустились на первый этаж за кофе, оставив пса отдыхать. Одна из девушек, работавшая сегодня, была не знакома Айзеку. Ее длинные черные волнистые волосы были собраны растрепанный низкий пучок, пухлые губы были накрашены кирпичной помадой, а черная униформенная рубашка с высоким воротником отлично подчеркивала ее глаза. Она мило улыбалась клиентам, и Айзек заметил, как Джер ей подмигнул. Она не смутилась, напротив, заулыбалась еще сильнее, пробивая заказ перед ними. Когда подошла их очередь, Джер взял себе клубничный раф, с чего девушка похихикала и сообщила, что у него отличный вкус, а Айзек – американо, что девушка никак не прокомментировала. Джер перекинулся с ней еще парой слов, но потом у него зазвонил телефон и он, попросив Айзека забрать и его кофе, исчез на втором этаже.