Полная версия:
Убили бы вы толстяка? Задача о вагонетке: что такое хорошо и что такое плохо?
Дэвид Эдмондс
Убили бы вы толстяка?
Задача о вагонетке: что такое хорошо и что такое плохо?
Публикуется по соглашению с David Higham Associates Limited и The Van Lear Agency LLC
Copyright © David Edmonds, 2013
© Издательство Института Гайдара, 2026
Пролог
Легковесность примеров не призвана оскорбить.
Филиппа ФутЭта книга оставит за собой вереницу трупов и кровавый след. Лишь одно животное пострадает на ее страницах, зато людей умрет много. В основном это будут невинные жертвы странных обстоятельств. Грузного мужчину столкнут с моста, хотя, может, и нет.
К счастью, все эти жертвы являются вымышленными. Однако мысленные эксперименты разрабатываются для того, чтобы проверить наши интуитивные моральные представления, помочь нам в выработке моральных принципов, и, следовательно, они приносят кое-какую практическую пользу в мире, где приходится принимать реальные решения и где вред причиняется живым людям. Смысл любого мысленного эксперимента в этике – исключить нерелевантные соображения, способные запутать наши рассуждения в реальных случаях. Однако чтобы эксперимент был полезным, он должен обладать некоторыми структурными сходствами с реальными ситуациями. Так что в этой книге вы прочитаете также о нескольких эпизодах, в которых и в самом деле решались вопросы жизни и смерти. Например, в роли самих себя в разных эпизодах будут фигурировать Уинстон Черчилль, двадцать четвертый президент США, немецкий похититель детей, а также моряк XIX века, обвиненный в каннибализме.
Мысленные эксперименты не существуют, пока их не придумают. Книги, рассказывающие о философии, обычно сосредоточены на идеях, а не людях. Однако идеи не возникают из пустоты; они являются плодом определенного времени и места, воспитания и личных качеств. Возможно, они понимались как опровержение каких-то других идей или же как отражение важных для какого-то конкретного момента интересов. Возможно, в них отображается какая-то особая задача, которую решал мыслитель. Так или иначе, интеллектуальная история – захватывающее занятие, и я пожелал включить в рассказ одну-две истории о тех, кто отвечает за идеи, на которых основана эта книга.
Есть причина, по которой преступление, являющееся главным сюжетом этой книги, а именно убийство толстяка, так и не было в полной мере раскрыто, по крайней мере в философском плане: оно сложное… по-настоящему сложное. Вопросы, которые на первый взгляд представляются элементарными (например, «Когда вы толкнули толстяка, вы намеревались его убить?»), по мере разбирательства приобретают множество дополнительных оттенков и смыслов. Книга, в которой мы попытались бы разобраться с каждым аспектом всех этих запутанных вопросов, поднятых убийством, была бы в десять раз толще этой. Так или иначе, хотя некоторых тонкостей нельзя избежать, к тому же они, по сути, и есть источник исследовательского азарта, моя цель заключалась в том, чтобы написать книгу, читателям которой не понадобится докторская степень по философии.
Когда я впервые познакомился с проблемой вагонетки, я был студентом. Когда в философии появился толстяк, я учился в аспирантуре. Это было давно. Но мой интерес к этой проблеме снова и снова пробуждался благодаря тому, что эта тема реанимировалась открытиями в других дисциплинах.
Я надеюсь, что этот текст позволит в какой-то мере понять, почему и философы, и нефилософы в равной мере увлеклись воображаемой смертью толстяка.
Благодарности
Когда автор признается, кому и чем он обязан, – это для него самого удачная возмож-
ность, хотя для читателя в этом мало интереса. И у меня целый вагон людей, которых хочется поблагодарить.
Во-первых, многочисленных философов: я провел много интервью и часто встречался с академическими философами, когда работал над этой книгой, а также опирался на соответствующие материалы, собранные в период моей работы с BBC, журналом Prospect и подкастом «Philosophy Bites» (www.philosophybites.com). Среди этих философов Энтони Аппиа, Файери Кашман, Джонатан Хайдт, Ром Харре, Энтони Кенни, Джошуа Кнобе, Сабина Ловибонд, Мэри Миджли, Эдриен Мур, Майк Отсука, Ник Филлипсон, Джанет Рэдклиф Ричардс, Филип Шофилд, Уолтер Синнотт-Армстронг и Квентин Скиннер.
Во-вторых, я хочу поблагодарить другую группу философов, которые прочитали часть рукописи или всю рукопись этой книги. Несомненно, в ней еще могут оставаться ошибки, но их было бы еще больше без Стива Кларка, Джона Кэмпбелла, Джоша Грина, Гая Кэхейна, Нила Леви, Джона Микаила, Реджины Рини, Саймона Риппона, Алекса Ворхуве, Дэвида Уиггинса, а также Ника Ши, который помог расшифровать почерк профессора Уиггинса.
В третьих, выражаю признательность всем тем, кто помог мне с материалом по биографическому разделу, – Лесли Браун, М. Р. Д. Футу, к несчастью, покинувшему нас, сэру Энтони Кенни и Дафне Страуд, преподавателю, работавшему вместе с Филиппой Фут.
В-четвертых, я крайне ценю помощь, полученную мной от журналистов BBC и журнала «Prospect». Коллеги с BBC сыграли ключевую роль в период вынашивания идеи этой книги. Джереми Скит помог заказать двухсерийный фильм из серии «BBC World Service series» по этой теме, который был представлен почтенным Стивом Эвансом, экономистом, отличающимся ненасытным любопытством, который мог бы стать превосходным философом. В течение последних нескольких лет я писал статьи по философии для журнала Prospect, в которых были первоначально опробованы некоторые из идей этой книги. Джеймс Крэбтри (сегодня работающий в Financial Times) и бывший редактор Дэвид Гудхарт заказывали статьи по темам, которых бы испугались другие периодические издания. И если можно быть плагиатором по отношению к собственным работам, в одном-двух местах этой книги я и в самом деле повинен в плагиате. Глава об экспериментах в философии в некоторой мере опирается на исследования, сделанные для одного интервью, написанного вместе с Найджелом Уорбертоном и посвященного движению «X-Phi». Также я писал для журнала Prospect по проблеме увеличения когнитивных или моральных способностей, а также по собственно проблеме вагонетки.
В-пятых, я благодарен команде Издательства Принстонского университета: Ханна Пол и Эл Бертранд хранили терпение и подбадривали меня на протяжении всего процесса письма. Я знаю, что авторы всегда пишут нечто подобное о своих редакторах в разделе благодарностей, но на этот раз это и в самом деле чистая правда. Корректор Карен Верд, иллюстратор Димитрий Каретников и пресс-секретарь Кэролин Прайдей составили отличную команду. Ханна Эдмондс, как обычно, сыграла свою роль, вычитав шероховатости, и сумела выловить грамматические и орфографические оплошности, закравшиеся в ряды других ошибок.
В шестых, я благодарен своему агенту Дэвиду Хайэму и особенно Лоре Уэст и Веронике Бакстер.
В-седьмых, мне сильно пригодился отклик рецензентов. Принстон обратился к двум академическим ученым с просьбой прочитать рукопись. К счастью, оба они оказались специалистами по моральной философии мирового уровня и оба согласились не сохранять свою анонимность. Роджер Крисп, профессор из Оксфорда, дал мне ряд полезных советов, как и Джеф Макмахан из Рутгерса и Принстона, один из ведущих специалистов в этой области.
В-восьмых, выражаю благодарность Джулиану Савулеску, Мириам Вуд, Деборе Шихан, Рэйчел Гаминиратне и другим сотрудникам Центра практической этики Уэхиро при Оксфордском университете за то, что на протяжении нескольких последних лет предоставляли мне столь удобную академическую базу. Не меньше я благодарен Барри Смиту и Шахрару Али из Института философии.
В-девятых, мои благодарности лучшему индийскому ресторану в Британии «Curry Paradise» за то, что подпитывал мой мозг.
Наконец, особого упоминания заслуживают несколько друзей. В течение последних шести лет Найджел Уорбертон был моим компаньоном по подкасту «Philosophy Bites». К маю 2012 года наши интервью были загружены 18 миллионов раз, еще важнее то, что все они оказались очень веселыми и дали мне удивительно широкое философское образование. Также я хочу поблагодарить двух нефилософов. Джон Айдиноу (с которым я написал три книги) и правовед Дэвид Франклин – по-настоящему умные парни. Оба прочитали рукопись целиком и высказали множество бесценных комментариев.
Эта книга посвящается Лизе, ее доброте, любви и терпению; Солу, который мешал моим занятиям с вагонетками своей одержимостью игрушечными поездами; и Исааку, самому восхитительному из полустанков, родившемуся где-то между седьмой главой и восьмой.
Часть I
Философия и вагонетка
Глава 1
Дилемма Черчилля
13 июня 1944 года в 4 часа 13 минут в двадцати пяти милях к юго-востоку от Лондона на огороде, где выращивали салат, прогремел взрыв.
Британия вела войну уже пять лет, однако для жителей столицы этот взрыв ознаменовал новую напасть, которая будет терзать их несколько месяцев и унесет тысячи жизней. Немцы назвали свои самолеты-снаряды «Vergeltungswaffe» – «оружием возмездия». Первая «Фау‐1» уничтожила всего лишь грядки с овощами, однако той же ночью было выпущено девять других ракет возмездия, и они оказались более смертоносными.
Лондонцы гордились стойкостью, которой отличались во время бомбежек и в какой-то мере мифологизировали ее. Однако к лету 1944 года запасы оптимизма и боевого духа подходили к концу, хотя 6 июня в Нормандии началась высадка союзников и к тому же нацисты отступали на восточном фронте.
«Фау‐1» являла собой ужасающее зрелище. Две тонны стали неслись по небу, оставляя за собой горящий оранжево-красный хвост. Но очевидцам больше всего запомнился звук ракет. Сначала они гудели, как встревоженная пчела, а затем пугающе умолкали. Тишина означала, что топливо кончилось и ракета падает. При ударе с землей происходил оглушительный взрыв, который мог уничтожить несколько зданий. Лондонцы пытались справиться со страхом, дав бомбам по-детски невинное прозвище – их называли «муравьиными львами». (Сами же немцы называли их «адскими псами» или «огненными драконами».) Лишь немногие граждане могли оставаться столь же спокойными, подобно поэтессе Эдит Ситуэлл, которая декламировала свои стихи, когда наверху послышался рев «муравьиного льва». Она «просто на мгновение подняла глаза к потолку и, чуть усилив голос, чтобы можно было перекричать ракету, продолжила читать»[1].
Поскольку ракеты были беспилотными, их можно было посылать через Ла-Манш днем и ночью в любую погоду. Из-за того, что в них не было экипажа, они казались еще более грозными. «Здесь [в небе] враг не рисковал жизнью своих людей, – писал Ивлин Во. – Это было безличным, как чума, как если бы город наводнили огромные злобные насекомые»[2].
«Муравьиные львы» нацеливали на центр столицы, в котором была выше плотность населения и где располагались различные государственные учреждения. Некоторые ракеты достигли целей. Одна из них разбила окно в Букингемском дворце и повредила теннисный корт Георга VI. Другая «Фау‐1» нанесла более серьезный ущерб – она попала в «Часовню гвардии» возле дворца во время утренней службы, на которой присутствовали как гражданские, так и военные: был убит 121 человек.
Этот взрыв можно было расслышать и возле дома № 5 на Сифорт-Плейс. В доме на чердачном этаже находилась квартира, где было полно мышей и томов с поэзией: книг было так много, что дополнительные полки установили в бывшей хлебной печи, встроенной в стену. В крыше была щель, через которую можно было легко расслышать рев самолетов, и точно такие же щели были в полу – через них почти постоянно слышался гул подземки. Квартира служила обиталищем двум молодым женщинам, которые носили одни и те же туфли (всего у них было три пары) и делили одного любовника. Айрис работала в министерстве финансов и тайно снабжала информацией коммунистическую партию; Филиппа исследовала, как американские деньги смогут восстановить европейскую экономику, когда война закончится. И Айрис Мердок, и Филиппе Бозанкет суждено было стать выдающимися философами, хотя Айрис всегда будут больше знать как писательницу.
Биограф Айрис Питер Конради говорит, что женщины привыкли к тому, что, отправляясь утром на работу, они нередко замечали, что за ночь некоторые здания исчезли. Вернувшись в квартиру, во время сильных бомбежек, они, бывало, залезали в ванну под лестницей, чтобы успокоиться и как-то защитить себя.
Тогда они этого не осознавали, но дела могли быть еще хуже. Нацисты столкнулись с двумя проблемами. Во-первых, несмотря на то, что они едва не попали в Букингемский дворец и убили много людей в «Часовне гвардии», большинство «Фау‐1» на самом деле падало в нескольких милях к югу от центра. Во-вторых, нацисты ничего не знали об этом факте.
В британском правительстве был разработан остроумный план. Если бы можно было обмануть немцев и заставить их верить в то, что ракеты попадают в цель – или, еще лучше, что они падают севернее цели, тогда они не станут менять траекторию бомб или же изменят ее так, что ракеты будут падать еще южнее. И это позволило бы спасти жизни.
Подробности этой дезинформационной стратегии были тщательно продуманы секретной службой и воплощены в жизнь несколькими двойными агентами, включая и двух самых колоритных – Зигзага[3] и Гарбо[4]. И Зигзаг, и Гарбо получали деньги от нацистов, но работали на союзников. Нацистам была нужна информация от очевидцев, чтобы знать, где взрываются бомбы, и целый месяц они кормились регулярно поставляемыми, но неверными сведениями от Зигзага и Гарбо.
Военные сразу признали преимущества этой уловки и поддержали операцию. Однако убедить политиков было сложнее. Министр внутренней безопасности Герберт Моррисон и премьер-министр Уинстон Черчилль вступили в ожесточенный спор. Было бы не совсем верно описывать его в качестве классового конфликта, однако Моррисон, сын полицейского из южного Лондона, представлявший крайне бедную прослойку избирателей восточного Лондона, возможно, ощущал то бремя, которым эта операция ляжет на рабочие районы к югу от Лондона, намного острее Черчилля. Ему была неприятна мысль, что они «играют в бога», будучи политиками, которые определяют, кто будет жить, а кто умрет. Победил, как обычно, Черчилль.
Историки оспаривают успешность операции. Британское разведывательное агентство MI5 уничтожило ложные доклады, отправленные Гарбо и Зигзагом, признав, что, если бы они были обнародованы, жители южного Лондона, возможно, не согласились бы с тем, что их будут так использовать. Впрочем, нацисты не стали исправлять наводку своих ракет. Один непреклонный научный советник, отстаивавший операцию несмотря на то, что его родители и его старая школа находились в Южном Лондоне («Я знал, что этого хотели бы и мои родители, и моя школа»), посчитал, что операция спасла примерно десять тысяч жизней[5].
К концу августа 1944 года опасность, которую представляли собой «Фау‐1», отступила. Англичане научились лучше сбивать «муравьиных львов» как с земли, так и с воздуха. Еще важнее то, что пусковые площадки «Фау‐1» в Северной Франции были захвачены продвигающимися вперед силами союзников. 7 сентября 1944 года британское правительство объявило, что война с летающими бомбами закончилась[6]. «Фау‐1» убили около шести тысяч человек. Районы Южного Лондона – Кройдон, Пендж, Бекенем, Далвич, Стретем и Луишем – были разгромлены и практически сровнены с землей: в одном только Кройдоне было уничтожено 57 тысяч домов.
Тем не менее, возможно, что, если бы не эта уловка с двойными агентами, было бы уничтожено намного больше зданий и убито намного больше людей. Черчилль, скорее всего, не потерял сон из-за своего решения. Он чуть ли не каждый день сталкивался с крайне неприятными моральными дилеммами. Однако данная дилемма важна для понимания структуры одной знаменитой философской головоломки.
Она-то и является темой данной книги.
Глава 2
Судьбоносный тупик
Как могут быть свободными от греха те… что забрали жизнь человеческую?
Св. АвгустинЧеловек стоит возле железной дороги и видит, как мимо него проносится поезд, у которого явно отказали тормоза. Впереди пять человек, которые привязаны к железнодорожному полотну. Если человек ничего не сделает, поезд наедет на них и они погибнут. К счастью, он стоит рядом со стрелкой: повернув переключатель, можно перенаправить потерявший управление поезд на боковую ветку, в тупик, который прямо перед ним. Но есть одно затруднение: на тупиковой дороге он видит человека, привязанного к рельсам, и, если изменить направление движения поезда, этого человека ждет неминуемая гибель. Что же делать?
Далее мы будем называть эту дилемму «Тупиком». Тупик не совпадает, конечно, с проблемой Уинстона Черчилля, однако между ними есть определенные сходства. Британское правительство должно было сделать выбор. Оно могло ничего не делать или же могло попытаться изменить траекторию ракет за счет дезинформации и тем самым спасти жизни людей. В результате умерли бы другие люди, причем жертв было бы меньше. Перенаправление поезда также спасло бы жизни, хотя в результате умер бы один другой человек.
Большинство людей, похоже, считают, что пустить поезд в тупик не только допустимо, но и на самом деле нужно, то есть обязательно с точки зрения нравственности.
Одна из версий «Тупика» впервые была представлена в журнале Oxford Review в 1967 году. Позднее статья была переиздана в сборнике эссе, который посвящался «Памяти Айрис Мердок»[7]. Автор этих статей жил в одной комнате с Айрис Мердок во время Второй мировой войны и прятался в ванне на Сифорт-Плейс в те времена, когда британское правительство имело дело с аналогичной проблемой[8]. Филиппа Бозанкет (позже Филиппа Фут) и подумать не могла, что предложенная ею головоломка, опубликованная в четырнадцатистраничной статье в малодоступном журнале, даст начало чуть ли не отдельной академической отрасли и станет отправной точкой для спора, который продолжается и поныне.
Это спор, опирающийся на наиболее значительных моральных мыслителей философского канона – от Фомы Аквинского до Канта и от Юма до Бентама, спор, который отображает фундаментальные противоречия наших нравственных взглядов. Чтобы проверить наши нравственные интуиции, философы стали придумывать все более фантастические сценарии, в которых использовались поезда без тормозов, а также некоторые странные приспособления: люки, гигантские вращающиеся платформы, тракторы и разводные мосты. Поезд обычно несется к пяти несчастным, а читателю предлагаются различные средства спасти их, но лишь ценой чьей-то жизни.
Пять человек, которым угрожает смерть, в большинстве сценариев ни в чем не виноваты: они не заслуживают того, чтобы оказаться в столь опасных обстоятельствах. Тот человек, которого убьет, если спасти пятерых, в большинстве сценариев также совершенно невиновен. Обычно нет связи между этим человеком и остальными пятерыми: они не являются друзьями или членами одной семьи, то есть единственная связь между ними в том, что они оказались в одной и той же плачевной ситуации.
Вскоре мы встретимся с Толстяком. Главная загадка, связанная с тем, как мы должны с ним обойтись, не дает покоя философам на протяжении почти половины столетия. К сегодняшнему дню существует так много статей, связанных с этой темой, что возник даже шутливый неологизм: «вагонеткология» (trolleyology)[9].
Признаком проникновения вагонеткологии в общественное сознание стало то, что одна из ее версий была предложена британскому премьер-министру. В июле 2009 года на конференции TED ведущий озадачил Гордона Брауна вопросом: «Вы в отпуске, загораете на прекрасном пляже. Вдруг кто-то говорит, что произошло сильное землетрясение и что на пляж идет цунами. На одном конце пляжа дом с семьей пятерых нигерийцев. На другом конце пляжа – один-единственный англичанин. У вас есть время лишь на то, чтобы предупредить либо нигерийцев, либо англичанина. Что Вы сделаете?». На глазах у хихикающей аудитории г-н Браун, всегда и во всем политик, ловко уклонился от вопроса, поставив под сомнение ее посылку: «Современные коммуникации. Предупрежу всех»[10].
Однако иногда вы не можете предупредить всех. Иногда вы не можете спасти каждого. Политикам приходится принимать решения, от которых зависит жизнь и смерть. И точно так же поступают чиновники здравоохранения. Медицинские ресурсы не безграничны. Когда какая-то медицинская организация сталкивается с выбором – финансировать какое-то одно лекарство, которое, как считается, спасет X жизней, или финансировать другое лекарство, которое спасет Y жизней, – она в действительности имеет дело с вариацией задачи вагонетки, хотя в таких дилеммах и не требуется никого убивать[11].
Как мы увидим, вагонеткология позволила внести некоторые весьма тонкие и важные различия: например, между, с одной стороны, выбором, в котором можно спасти одного или пять человек, и, с другой стороны, выбором, в котором можно убить одного, чтобы спасти пятерых. В американской Военной академии в Вест-Пойнте (на окраине штата Нью-Йорк), где учатся будущие офицеры, все курсанты знакомятся с вагонеткологией в обязательном курсе философии и теории «справедливой войны». Как утверждают преподаватели, это помогает подчеркнуть различие между тем, как ведут войну США, и тактикой Аль-Каиды[12], то есть между выбором в качестве цели военного объекта, когда известно, что во время атаки наверняка пострадают некоторые гражданские лица, и намеренным ударом по гражданским.
Философы спорят о том, действительно ли сценарии с вагонеткой содержат подобное различие. Однако вагонеткология, которая была придумана кабинетными философами, сегодня уже не является их исключительной вотчиной. Заметным трендом философии последнего десятилетия стало то, что на нее все большее влияние оказывают другие области, из которых приходят новые идеи. И лучше всего это иллюстрирует вагонеткология. В истекшее десятилетие это направление этики соприкоснулось со многими дисциплинами, включая психологию, юриспруденцию, лингвистику, антропологию, нейронауку и эволюционную биологию. И даже самое модное направление философии, экспериментальная философия, тоже запрыгнула в уходящий вагон. Связанные с вагонетками исследования проводятся в самых разных странах – от Израиля до Индии и Ирана.
Некоторые работы по вагонеткологии столь недружелюбны к читателю и сложны, что, говоря словами одного отчаявшегося философа, «по сравнению с ней и Талмуд выглядит пособием для чайников»[13]. И правда, профану любопытные происшествия с поездами могут показаться каким-то безобидным развлечением – чем-то вроде кроссворда для автохтонов башни из слоновой кости. Однако на самом деле они указывают на то, что правильно, а что – нет, и говорят о том, как мы должны себя вести. А что может быть важнее этого?
Глава 3
Матери-основательницы
Я понимаю трагическое значение атомной бомбы.
Президент Гарри С. Трумэн. 9 августа 1945 года, день, когда «Толстяка» сбросили на Нагасаки.Филиппа (для друзей – Пип) Фут – Джордж Стефенсон[14] вагонеткологии, считала, что существует правильный (и, соответственно, неправильный) ответ на ее железнодорожную дилемму.
Фут родилась в 1920 году, и ее этическая позиция, как и у многих ее сверстников, сформировалась под влиянием Второй мировой войны. Однако, когда она начинала преподавать философию в Оксфордском университете в 1947 году, в академии все еще царил «субъективизм», который, с ее точки зрения, был чрезвычайно вреден.
Субъективизм утверждает, что не существует объективных нравственных истин. До Второй мировой войны этот взгляд обосновали и закрепили несколько математиков, логиков и философов из столицы Австрии. Они стали известны как Венский кружок, который развивал «логический позитивизм», предполагавший, что высказывание, чтобы иметь смысл, должно выполнять один из двух критериев. Либо оно должно быть истинным в силу значения его терминов (например, 2 + 2 = 4 или «Все поезда – транспортные средства»), либо оно должно быть в принципе верифицируемым посредством экспериментов (например, «Луна сделана из сыра» или «впереди пять человек привязаны к рельсам»). Все остальные высказывания бессмысленны в буквальном смысле этого слова.
К числу таких бессмысленных высказываний можно было бы отнести и безапелляционные моральные суждения, например «Нацисты поступали дурно, когда уничтожали евреев газом», или же «англичане оправданно прибегли к хитрости, чтобы изменить траекторию ракет». На первый взгляд это странное утверждение, ведь подобные высказывания звучат так, словно бы они имели смысл, и по крайней мере первое кажется самоочевидно истинным. Они не выглядят нагромождением слов вроде «Англичане ракеты оправданно хитрость траектория», что как раз явная абракадабра. Как же нам в таком случае интерпретировать эти этические высказывания? Один из ответов был предложен английским философом А. Дж. Айером, который посещал заседания Венского кружка[15]. Позже он скажет о логическом позитивизме, что «наиболее важным из его изъянов было то, что едва ли ни весь он состоял из ошибок»[16], однако определенное время он был совершенно очарован им. Айер разработал то, что пренебрежительно называют теорией «фу-ура»[17]. Если я говорю: «Нацисты поступали дурно, когда уничтожали евреев газом», значит, лучше всего это перевести как «Нацисты уничтожали евреев газом: фу, как плохо». И точно так же высказывание «Англичане оправданно прибегли к хитрости, чтобы изменить траекторию ракет» можно приблизительно перевести как «Англичане прибегли к хитрости, чтобы изменить траекторию ракет: ура, ура!».
