
Полная версия:
Что случилось с Ниной


Дервла Мактирнан
Что случилось с Ниной?
Dervla McTiernan
What Happened To Nina?
Copyright © 2023 by Dervla McTiernan Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.
© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
Кенни, Фрее и Ошин
Навсегда
Любовь матери к своему ребенку не может сравниться ни с чем в мире.
Она не знает закона, жалости, она ни перед чем не остановится, она без всяких угрызений совести сметет все, что стоит на ее пути.
Агата Кристи «Последний сеанс»Пролог
Меня зовут Нина Фрейзер. Скорее всего, вы про меня знаете. Вероятно, видели мои фотографии в Интернете и слышали мою историю. Если это так, то, полагаю, вы уже меня осудили. Разумеется, не публично, потому что сваливать вину на жертву – это дурной тон, но где-то глубоко у себя в голове вы втайне наверняка считаете, что я проявила глупость или слабость. Или и то и другое. Возможно, вы полагаете, что, если бы я просто постояла за себя, развернулась и ушла, все было бы нормально. Я не собираюсь с вами спорить или уверять, что вы неправы. Я лишь скажу, что все может казаться кристально ясным со стороны, но когда оказываешься внутри ситуации, то словно ныряешь в мутную воду. А еще иногда именно уход приводит к неприятностям.
Итак. Как я уже сказала, меня зовут Нина. Мне двадцать лет. У меня есть сестра, Грейс, и родители. И я скалолазка. Вам уже все это известно, если вы читали мою историю в Интернете. А вот кое-какие подробности, о которых люди не знают. У меня мозоли на пальцах, шрам на колене и еще один – на локте, оба от падения. Мне нравится скалолазание. Когда я забираюсь на гору, то не думаю ни о чем, кроме впившихся в камень пальцев, балансирующих на выступах ногах и предстоящем пути. Я никогда не думаю о том, что подо мной. Добравшись до вершины, я просто сижу, дышу и гляжу на долину. Анализирую маршрут и размышляю, как можно было пройти его лучше.
Если вы что-то знаете, то в курсе, что у меня есть парень по имени Саймон Джордан. Мы с Саймоном познакомились в школе, когда нам было по пять лет. В средних классах мы стали друзьями. В шестнадцать влюбились. Для меня очень важно подчеркнуть, что между нами все было просто замечательно. Не скажу, что Саймон идеален, потому что никто в этом мире не идеален, но если представить себе лучшего бойфренда для нескладной девчонки, которая еще не знает, кто она, то это он. Он смеялся над моими шутками. Всегда внимательно слушал, что я говорила, даже если мы были в кругу его друзей. Он никогда не дразнил меня, не намекал на то, что другие девчонки лучше. Рядом с ним я чувствовала себя красивой, а это важно – даже чересчур – когда тебе шестнадцать. Мы впервые переспали в его восемнадцатый день рождения. Это было неловко и немного больно, а еще весело и прекрасно, и я не сомневалась ни на секунду, что никого не полюблю так, как его. Когда все пошло наперекосяк, я много думала о том, какими мы были раньше. Рассматривала старые фотографии и общалась с общими друзьями, которые знали нас с самого начала. Я должна была убедиться, что не выдумала все это. Что я цеплялась за что-то реальное.
Окончив старшую школу, Саймон уехал учиться в Северо-западный университет, а я осталась дома в Уэйтсфилде и пошла в Вермонтский. Мы с Саймоном считали, что расстояние не станет для нас проблемой. У нас были крепкие отношения. И в первый год все шло хорошо. Мы часто встречались у родителей и каждый день созванивались по «ФейсТайму», иногда даже по два или три раза, и еще переписывались. Моя подруга Элли говорила, что долго это не продлится. Она заявляла, что Саймон слишком симпатичный, к тому же его родители – богачи. Вокруг него будут крутиться сотни девчонок, которые захотят его заполучить, – гораздо более утонченные, опытные и интересные, чем старая соседка. Да, Элли умеет быть сукой. Мне не хотелось, чтобы Саймон меня бросал, но я из тех людей, которые всегда ожидают худшего, так что я приложила очень много ментальных усилий, чтобы подготовиться к неизбежному. Прилежно училась, пыталась заводить новых друзей, ходила в горы почти каждые выходные и продолжала ждать, когда этот дамоклов меч упадет мне на голову.
Но вместо того чтобы бросать меня, Саймон как будто стал даже более напорист. Вместо общения дважды в день, он стал звонить четыре или пять раз. Иногда он просил, чтобы я «поносила его в кармане». То есть включила «ФейсТайм», поставила телефон на беззвучный и взяла его с собой на лекцию или просто положила на стол, пока занимаюсь. Саймон приезжал домой через выходные, а однажды захотел оплатить мне перелет в Иллинойс, чтобы я его навестила, но у меня не получилось. По выходным я должна была работать у мамы в гостинице. К тому же взять у него деньги и потратить их словно свои казалось мне странным. Но он не понимал. Саймон очень злился и расстраивался.
Оглядываясь назад, я понимаю, что именно тогда наши отношения начали меняться. После моего отказа приехать в Иллинойс Саймон занял вполне очевидную позицию морального превосходства. Как будто он был идеальным парнем, а я – плохой, ненадежной девушкой. Он шутил по этому поводу, но за юмором я видела, что его чувства серьезно задеты, и как могла пыталась успокоить Саймона. Но как я ни старалась, этого было недостаточно. Он стал со мной грубее: и в постели, и вне ее. Он так сильно хватал меня за плечи и бедра, что у меня оставались синяки – фиолетовые следы от пальцев на коже. Несколько раз кусал меня. Было больно, но я не просила его прекратить. Это может прозвучать нелепо, но я боялась смутить его. Я решила, что он считает это сексуальным (хотя это оказалось совсем не так), и поскольку между нами и так росло напряжение, мне стало страшно, что если скажу ему про укусы, то опять раню его чувства. Я говорила себе, что Саймон просто проходит через стадию неуверенности в себе, что я знаю его настоящего и что между нами все будет как прежде, если мне только удастся показать ему, как сильна моя любовь. Глупо, но я была как та лягушка в кипятке: вода нагревалась постепенно, и я не понимала, что варюсь в ней, пока не стало слишком поздно.
Когда мы были на втором курсе, Саймон приехал домой на октябрьские каникулы. Он хотел поехать на Гавайи с другом, но мне пришлось остаться из-за работы, так что он тоже приехал домой, хотя очень злился из-за этого. Что бы я ни делала, он оставался недовольным, и в итоге я решила плюнуть на работу у мамы в гостинице и укатить с ним на целую неделю. Я позвонила маме, и она, разумеется, очень взбесилась и расстроилась. Но, казалось, Саймон снова стал самим собой, и я чувствовала невероятное облегчение. Я даже не сознавала, насколько сильно переживала за нас, пока не поняла, что наконец-то все позади.
Родители Саймона тогда только купили домик рядом со Стоу. Вместе с четырьмястами акрами земли, небольшим озером, нехожеными тропами и маршрутами для скалолазания. Он захотел отдохнуть только вдвоем, чтобы по-настоящему сосредоточиться на наших отношениях. И мы поехали. Мы ходили в горы и лазали по скалам, гуляли и разговаривали, а лучше не становилось. Мне постоянно казалось, что мы притворяемся. Делаем вид, что сближаемся, хотя на самом деле нет. Мне хотелось обсудить с ним побои и синяки, но каждый раз, когда я собиралась заговорить, у меня сводило горло. В пятницу Саймон снова захотел пойти в горы. Но у меня ныло все тело. Болели пальцы и почему-то горело плечо. Я чувствовала, что мне нужно денек передохнуть, но все равно согласилась.
– Давай заберемся на утес, который мы видели в среду, – сказал Саймон. Мы завтракали. Он потянулся ко мне и убрал волосы с лица, заправив их за ухо. Положил ладонь мне на заднюю сторону шеи и сжал ее. Его рука была теплой, сухой и нежной. Мне почему-то захотелось плакать.
– Конечно, – сказала я. – Он классно выглядел.
Мы поели, оделись и вышли. До утеса было недалеко. Саймон всю дорогу болтал, и я улыбалась, отвечала и брала его за руку, когда он ее протягивал, но все это время к глазам подступали слезы. Мне было паршиво от этих чувств, и я пыталась их отогнать. Я немного приободрилась, когда увидела утес. Он действительно отлично подходил для скалолазания: наверно, футов восемьдесят гранита, с замечательными выступами внизу для легкого старта. И погода была хорошая. Прохладно, но солнечно, и без сильного ветра. Я скинула рюкзак и начала доставать снаряжение.
– Отличная идея, – сказала я. – Рада, что мы сюда дошли.
– Лучше, чем драить очередную ванну? – спросил он и шутливо пихнул меня в плечо, чуть не сбив с ног.
– Мягко сказано.
Он оторвал меня от земли, схватил за задницу и прижал к себе. А потом поцеловал, и я ответила. Самое безумное, что мне было приятно. Саймон опустил меня, мы продолжили подготовку и полезли в гору. Я не думала о нас, когда забиралась наверх. Просто отключилась и сосредоточилась только на следующем хвате и подъеме, снова почувствовала себя собой. Почувствовала себя сильнее.
Мы забрались на вершину, сели на край и стали любоваться видом.
– Все нормально? – спросил Саймон.
– Да. Конечно. Немножко устала. И есть хочется. – Я порылась в рюкзаке и достала сэндвичи, которые сделала с утра. Они были с курицей – его любимые. Он развернул сэндвич, пару раз укусил, поморщился и отдал его обратно.
– Кажется, курица подпортилась, детка. Шоколадка есть?
Я взяла и шоколадку. Молча протянула ему плитку. С куриной начинкой все было нормально. Я сама приготовила курицу накануне и смешала со свежими ингредиентами. Все это начинало бесить. Я сжалась в один комок нервов, и меня так и подмывало послать его на хрен. Я продолжала жевать сэндвич.
– Его нельзя есть, – сказал он. – Надо это выбросить.
– Все нормально.
Он уставился на меня.
– Ладно, но когда будешь вечером блевать, не зови подержать тебе волосы.
Я пожала плечами. Он нахохлился и отвернулся от меня. Это был намек на то, что нужно убрать сэндвичи, извиниться, поцеловать его и поблагодарить за заботу. Но нет. Желание послать его на хрен никуда не делось. Если честно, оно только выросло.
– На самом деле, очень вкусно. М-м-м.
Я думала, что он сорвется. Возможно, даже хотела этого. Но он просто поднялся на ноги.
– Мне нужно поссать. – Он отошел и отлил под деревом. Я доела свой сэндвич и сложила все обратно в рюкзак. Саймон начал готовиться к спуску.
– А давай одновременно? – сказал он. В его глазах загорелся огонек. Вызов. Одновременный спуск – это когда два человека используют одну веревку, рассчитывая друг на друга как на противовес; сама веревка пропускается через один заблокированный узел. Это может быть опасно, если один из скалолазов отвлечется или потеряет контроль, но так иногда делают, если надо спуститься быстро. Мы никуда не торопились. У нас был весь день для того, чтобы вернуться, и я могла так и сказать, но увидела вызов в его глазах и не захотела отступать.
– Ладно.
Я надела обвязку, закрепила стопорный узел, который гарантировал, что моя веревка не выскользнет из страховочной системы: это худший сценарий при подобном спуске. Если веревка вылетит из моего устройства, она также проскользнет через заблокированный узел, и тогда Саймон упадет. Я посмотрела, как он готовит снаряжение.
– Ты завязал стопорный узел? – спросила я.
– Конечно, – мягко ответил он и показал его мне.
Мы двинулись вниз. Было совсем не весело. Саймон спускался резкими внезапными рывками, а это значило, что со мной на другом конце веревки происходило то же самое. Он делал это специально. Я стиснула зубы. Решила, что хватит с меня притворяться, будто все нормально. Когда будем внизу, надо обсудить все начистоту. Спуск получился не очень долгим. Примерно полчаса, включая время на перебрасывание якоря между остановками. Саймон коснулся земли первым. Мне оставалось преодолеть еще футов двадцать пять. Я оттолкнулась, уперлась в скалу и слегка отлетела от нее, пропустив веревку через спусковое устройство. Снова оттолкнулась, веревка заскользила, а потом что-то произошло. В веревке пропало натяжение. Совсем. Она просто повисла. Мне не за что было ухватиться. Я начала падать.
Это самое мерзкое состояние на свете – когда тебя не держит веревка. Со мной такое случалось только однажды, на скалодроме в Бостоне, когда отказала автоматическая страховка. Но это произошло в помещении, и я находилась всего в пяти футах над землей, а внизу лежали маты. В этот раз было по-другому. Я просто… упала. Не барахталась в воздухе, не пыталась зацепиться за выступ скалы или ветку дерева. Хвататься, кроме воздуха, было не за что.
Я пролетела, наверное, футов десять. Не очень много, но достаточно. Я приземлилась в грязь, на спину. По обе стороны от меня возвышались глыбы камня. Они бы сломали мой позвоночник, упади я на фут левее или правее. Я сильно ударилась головой. На мне был шлем, который, вероятно, меня спас, но я все равно на минуту вырубилась. Когда я очнулась, то не почувствовала своего тела – наверное, из-за шока, – а потом меня накрыла боль вместе с сильной тошнотой. Я не могла перевернуться на бок. Тело не слушалось. Я не сомневалась, что задохнусь, но тут подоспел Саймон.
– О господи! Нина. Боже.
Он перевернул меня на бок, придерживая за шею. Меня вырвало куриным сэндвичем. Когда я прекратила блевать, он перевернул меня обратно и ощупал руки до запястий и ноги до щиколоток.
– Ты в порядке? Ничего не сломала?
Я провела мысленную инвентаризацию. Все болело. Но сломано ли что-то? Может, пара ребер. Они горели. Я попыталась пошевелить ногами. Они отозвались. Я сжала кулаки. Руки тоже работали.
– Кажется, все цело.
– Не вставай. Даже не шевелись. Господи. О чем ты вообще думала? Ты просто отпустила веревку. Ты решила, что уже внизу?
Я не отпускала веревку. Или отпустила?
– Я могу снова перевернуть тебя на бок? Хочу посмотреть на твою спину – не напоролась ли ты на что-нибудь.
Я согласилась, и Саймон меня перевернул. У него были очень нежные руки, но каждое его прикосновение приносило боль.
– Господи, у тебя шлем сзади просто всмятку. Там огромная трещина. Хорошо, что ты его надела.
Я начала плакать, хотя из груди вырывался совсем тихий звук, больше похожий на поскуливание. Мне было слишком больно, чтобы реветь по-настоящему. Саймон снова меня перевернул и снял обувь и шлем. Он отдавал команды: пошевелить пальцами на руках и ногах, коснуться носа, проследить за его пальцем. Он действовал абсолютно уверенно, как будто точно знал, что делает, и я выполняла его указания. Наконец он уселся напротив меня.
– Думаю, все с тобой будет хорошо. Тебе очень повезло. Ты меня так напугала! Страшно напугала. – Он попросил меня сесть, и я повиновалась. Он убрал мои ботинки для скалолазания и надел на меня кеды, крепко завязав шнурки. Поднял с земли и попросил попробовать встать. Все болело, ноги дрожали, но у меня получилось. Он забрал оба рюкзака, поддержал мой локоть, и мы стали уходить от утеса. Думаю, я все еще была в шоке. У меня довольно сильно болели ребра и голова, но я просто держалась за руку Саймона и продолжала ковылять за ним, пока он болтал и ласково меня успокаивал. Его настроение полностью изменилось. Он… повеселел. Дома он отвел меня наверх, помог раздеться и уложил в постель. Принес болеутоляющие и воду, поцеловал в лоб и сказал, что завтра мы пойдем к доктору, но сейчас мне лучше просто отдохнуть.
– Спасибо, – сказала я. – Мне правда жаль.
– Я рад, что ты в порядке. – Он нагнулся, чтобы поцеловать меня, и вышел из комнаты. И оставил меня наедине с самыми разными мыслями. Когда он наклонился, я заглянула в его глаза и увидела в них не беспокойство, а… торжество? Крошечный проблеск удовольствия? Или триумфа? Я не могла точно определить.
Я потерла лоб левой рукой. А правой накрыла ноющие ребра. Что произошло в горах? Я не отпускала веревку. Точно. Мог отказать заблокированный узел? Да, это возможно, но я разве не видела веревку – пусть не натянутую, но все еще закрепленную, – когда упала на землю? То есть якорь не мог подвести.
Единственное остающееся объяснение: Саймон завершил спуск и отпустил веревку со своей стороны. Сначала ему нужно было развязать стопорный узел. Он не мог сделать это по ошибке. Но специально?.. Он хотел, чтобы я упала?
Я убеждала себя, что это нелепо. Говорила, что схожу с ума и, разумеется, Саймон этого не делал, никогда бы такого не сделал, у него не было причины на подобное. Но я как будто ходила по кругу у себя в голове, причем совершенно бессмысленно. Ведь точно знала, что он это сделал.
Я вылезла из кровати и отправилась в ванную. Сняла топ и посмотрела в зеркало. Но моем теле было много травм, старых и новых. Очень много. Синяки на плечах. След от укуса на левой груди. Я спустила штаны. На бедре желтел синяк. Я развернулась и оглянулась через плечо. Спина представляла собой сплошное сине-фиолетовое месиво. Кровь тоже была, потому что на лопатке оказался свежий порез, который я даже не почувствовала.
Снова надела топ и пошла обратно в кровать. Я долго сидела на краю, пялясь на свои пальцы. Думала, что нужно принять какое-то решение, но когда опустилась на матрас, то поняла, что уже приняла его. Решить оставалось только то, как именно все сделать. Я стала искать то самое желание послать его на хрен в глубине своей души, нашла его и стала подпитывать. Мне хотелось разозлиться. Несколько месяцев, целые полгода, он заставлял меня плясать вокруг него, изо всех сил стараться ему угодить, не расстраивать его. Он хотел, чтобы я боялась. И я была сыта по горло.
Я начала одеваться. Надела джинсы, ботинки и свитер. Завязала волосы. Забрала свою одежду из шкафа и туалетные принадлежности из ванной. Собрала сумку. А потом пошла вниз сказать Саймону, что мы расстаемся и я больше не хочу его видеть.
Глава первая. Лиэнн

В воскресенье вечером я пошла к Энди в сарай. Он не должен был работать в выходной. Мы договорились, что хотя бы один день в неделю будем уделять семье, но поскольку у меня даже близко не получалось выполнять это обещание, я особо не могла предъявлять претензии. Пересекая двор, я услышала шум бензопилы. В сарае – два входа. Створчатые ворота в дальнем конце, через которые Энди загонял внутрь самосвал и мини-трактор в плохую погоду, и маленькая боковая дверь, которую он установил пару лет назад. Я подошла к ней и толкнула. Энди напряженно работал, распиливая большое бревно на поленья. Он был в наушниках и стоял ко мне спиной. Я решила не хлопать его по плечу, пока он орудует пилой. Присела на стул, вдохнула аромат дерева, который так любила, и стала ждать.
Пять лет назад я получила субсидию на переоборудование сарая от штата Вермонт. Каркас постройки – из красного дуба, так что он довольно крепкий, но и крыша, и обшивка, и пол были в плохом состоянии. Энди потратил деньги на замену крыши и обшивки, а еще выложил пол кирпичом. Мне нравится сарай. Нравятся открытые стропила под потолком и то, как свет проникает сквозь маленькие окошки. Нравится запах машинного масла и древесины и то, как все аккуратно сложено и организовано: от мешков с удобрениями и торфяным мхом до палет с отделочным камнем и штабелей свай в углу.
Наконец Энди опустил пилу. Снял наушники и начал складывать дрова.
– Тебе помочь? – спросила я. Он испугался и слегка подскочил. – Нина так мне и не перезвонила.
У меня в руках был телефон. Я посмотрела на него, будто на экране могло появиться что-то новое.
– Я два раза звонила с утра. Оба раза меня перекинуло на автоответчик. Я отправила сообщение, и – ничего.
Энди убрал наушники и бензопилу на верстак с инструментами. Посмотрел на часы, стянул перчатки и прислонился к стене напротив.
– Ну, наверное, она бесится. И, мне кажется, отплачивает тебе твоей же монетой.
Он намекал на то, что Нина за последнюю неделю позвонила мне три раза, а я так злилась на нее, что ни разу не ответила и не набрала ее в ответ.
– Серьезно?
Он покачал головой.
– Да ладно, Энди, она перешла черту!
– Я и не говорю, что это не так.
– А, по-моему, именно это ты и говоришь.
Он улыбнулся. Одной из тех улыбок, от которых у меня ныло сердце. Он наклонился ко мне, взял за руку и потянул, чтобы я поднялась.
– Она должна была вернуться вчера. Говорила, что будет дома самое позднее к девяти утра.
– Учеба начинается только в четверг. Я думаю, она приедет завтра.
У Энди акцент сильнее, чем у меня. Он все еще приглушал некоторые гласные и проглатывал «т» на вермонтский манер. «Завтра» у него во рту превращалось в «зав-ра». Раньше у меня был такой же акцент, но года с небольшим в бостонском колледже хватило, чтобы избавиться от этого наследства, как от дурного запаха. Мне так и не удалось вернуть его. Мне нравился выговор Энди. Так проявлялся его характер и нежелание меняться ради кого-то.
– Хочешь, я заберу Грейс? – спросил он.
Я совсем забыла, что нужно забрать Грейс. Нашу младшую дочь. Ей пятнадцать, и она помешана на лошадях. После восьми лет нескончаемых причитаний и уговоров мы все-таки сдались и купили ей семилетнего скакуна по имени Чарли. По плану мы должны были организовать для него стойло в дальнем конце сарая и срубить несколько деревьев под выгул. А пока Чарли жил у подруги Грейс Молли, а это значило, что все свободное время дочка проводила именно там, и мы видели ее, только когда отвозили или забирали.
– Я забыла… – сказала я.
Энди взял меня за заднюю сторону шеи. Это было теплое, ласковое прикосновение. Он погладил мне затылок большим пальцем.
– Не переживай. И вообще, хватит переживать! С Ниной все в порядке. Саймон бы позвонил в случае чего.
Он снял куртку с крючка на стене. Мы вместе вышли из сарая, пересекли двор и отправились на кухню. Наш пес Руфус подремывал на своей лежанке рядом с духовкой. Он с надеждой взглянул на нас, когда мы вошли. Руфусу почти десять лет, и он стал медлительным, но все равно любил гулять.
– Энди?
– М?
– Думаешь, я к ней чересчур строга? Я имею в виду, вообще? Считаешь, я слишком много от нее требую?
Энди задумался.
– Может, чуть-чуть. Она хорошая девочка. И заслужила немного повеселиться.
– Понятно, но она просто бросила меня на произвол судьбы. Не то чтобы я могла просто кому-нибудь позвонить в последнюю минуту и попросить помочь. Это так не работает, и Нина это знает. Так что мне пришлось выполнять и свою, и ее работу, пока она развлекалась со своим парнем.
– Это все правда.
– Энди? – Он повернулся ко мне. – Что именно правда?
– Все. Нина перешла черту, когда забила на работу, но и ты иногда, как мне кажется, чересчур строга к ней. – Он быстро чмокнул меня в губы, взял ключи и ушел.
Я сделала себе кофе и пошла с кружкой в гостиную. Огонь уже начал угасать, так что я подкинула еще дров и села на диване, а Руфус свернулся у моих ног. Я зашла в «Инстаграм»[1] и открыла аккаунт Нины. Она не выкладывала ничего нового с четверга. В последнем посте был снятый крупным планом красногрудый дятел, сидящий на ветке и развернувшийся к камере. А до этого – фотография Нины и Саймона, стоящих вместе в альпинистском снаряжении, на вершине скалы, с густым зеленым лесом на фоне. Они обнимали друг другу за талию и широко улыбались.
Я отложила телефон, взяла пульт от телевизора и нашла сезон «Любовь слепа», который еще не смотрела. Включила эпизод, но во время заставки мои мысли сразу куда-то унеслись. Я снова взяла телефон, открыла страничку Нины и поставила лайки на двух ее последних постах. Вот. Она их увидит, поймет, что я снова хочу дружить, и перезвонит. Нина такой человек, что не может долго обижаться. А еще она очень трудолюбивая. Было совсем не в ее характере сбегать с работы.
Эта-то мысль меня и тревожила. Нине исполнилось два года, когда я купила гостиницу. Единственной причиной, почему я тогда смогла позволить себе это место, была огромная дыра в крыше и неработающий водопровод. А еще предыдущий владелец оказался жутким скупердяем, и риелтор так намучился с этой гостиницей, что принял первое же, самое невыгодное предложение, которое и оказалось моим. Даже в два года Нина была сильной девочкой. Несколько месяцев упорного труда ушло у меня на то, чтобы привести это место в порядок, отдраить его, покрасить и сделать обитаемым. У меня не было денег на нянь или родственников, которые могли помочь, так что я таскала Нину с собой каждый божий день. Всякий раз я давала ей какое-нибудь небольшое задание, чтобы ее занять, и она подходила к нему предельно серьезно. Она надевала свой маленький комбинезон и косынку и бегала по дому с крошечной метлой или чистила каменные ступени щеткой. Она всегда ужасно гордилась, что помогает мне. Закончив, она всегда выгибала спину и упирала руки в бока, любуясь своей работой, как маленькая взрослая. Она по сей день сохранила такое отношение к делу. Грейс ненавидела работать в гостинице. Она делала все возможное, чтобы увильнуть даже от своих немногочисленных обязанностей. А вот если Нина соглашалась на что-то, то обязательно являлась вовремя и исправно все выполняла.

