Шоу разбитых звёзд

— Знаешь такой? — спросил он, протягивая творение.

Я взяла, разглядывая хитрое переплетение.

— Нет, — призналась я, ощущая лёгкий озноб.

Арас улыбнулся — хищно, предвкушающе.

— Отлично. Именно это мне и нужно. Чтобы ты не смогла его развязать.

Прежде чем я успела отреагировать, он одним ловким движением надел петлю мне на шею. Не туго, не удушающе, но достаточно ощутимо, чтоб дыхание на миг замерло.

— Что ты делаешь? — мой голос дрогнул.

Арас не ответил сразу. Его пальцы, ещё мгновение назад уверенные в работе с верёвкой, теперь медленно скользнули вдоль моей шеи. Прикосновение было изучающим, осторожным, но от этого становилось только более волнующим.

— Это «блуждающая восьмёрка», — бросил тихо он, поймав мой взгляд. — Узел для связывания. Иногда плен бывает сладким… особенно когда его выбираешь сам.

Он чуть надавил, и петля слегка натянулась, заставляя сердце биться чаще — не от страха, а от чего-то более глубокого, манящего. Чувство уязвимости смешалось с нарастающим желанием. Я знала: он не причинит боли. Но он явно собирался завладеть мной, излить страсть. Его рука скользнула ниже, к ключицам, лаская кожу. Я не отстранилась — напротив, невольно подалась вперёд, притянутая его силой.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, тёплое и настойчивое. Я закрыла глаза, ощущая, как тело отзывается на эту близость, наполняясь предвкушением. Его губы, сначала осторожно, затем увереннее, накрыли мои. Поцелуй был жадным, полным долгого ожидания, словно он хотел выучить меня наизусть — каждый изгиб, каждый вздох, вкус податливости.

Его руки принялись расшнуровывать мой корсет, настойчиво оголяя грудь. Воздух сгустился, пропитавшись нашим дыханием и ароматом тел.

— Ты ещё не развязала узел, — низко произнес он. — А значит… ты моя, Эйлин.

Тело вспыхнуло, откликаясь на каждое прикосновение. Страх растворился в возбуждении, манящем своей тьмой. Это не было насилием — это было погружение в неизведанное, и я, к своему удивлению, жаждала нырнуть глубже.

Арас потянул за свободный конец верёвки, заставляя приподнять подбородок и встретить его взгляд. Плетение врезалось в кожу — не ранило, но подчёркивало его власть, обжигая осознанием моей покорности.

— Что я делаю? — эхом повторил он, и в голосе зазвучала опасная, вибрирующая нотка. — Проверяю твою волю, Эйлин. И как легко она тает, когда я касаюсь нужных мест.

Он шагнул ближе, прижимаясь всем телом. Я чувствовала его жар, видела тени от лампы в глубине зрачков. Дыхание стало рваным, петля пульсировала в такт венам.

— Ты ведь сама этого хотела, — прошептал он у моего уха, дыхание опалило кожу, пробуждая мурашки. — Признай.

Как бы я ни хотела бросить ему в лицо, что он ошибается… слова застряли в горле. Моё собственное тело предавало меня: обжигающая влага между бёдрами была честнее и громче любых возражений.

Его свободная рука легла на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая назад — жест властный, не допускающий возражений. Затем он надавил на мои плечи, вынуждая опуститься на колени.

— Смотри на меня, — приказал он.

Его рука переместилась к поясу брюк. Движения медленные, тягучие, словно он смаковал моё подчинение.

— Вы слишком много говорите, капитан, — выдохнула я, и в голосе скользнул вызов.

Арас коротко рассмеялся — торжествующе, как победитель.

— Помни, Элли, этот узел развяжу только я. Когда решу, что урок усвоен.

Он направил мою голову ближе, и я, подчиняясь, приоткрыла губы, отдаваясь этой тёмной страсти, что связывала нас крепче любых морских канатов. Мир сузился: Этерия, Мортейн, прошлое — всё исчезло. Остались только он, душный воздух каюты и жар, сжигающий нас дотла. Я уловила его запах — мускусный, звериный, острый. Губы раскрылись шире, инстинктивно, и я приняла его, ощущая горячую, напряжённую плоть его члена. Узел сдавливал горло при каждом движении, напоминая о его власти, но эта лёгкая боль лишь раздувала внутренний огонь. Мои пальцы вцепились в его бёдра, пока его рука задавала ритм.

Тело предало разум, откликаясь на доминирование. Мысли ушли, оставив только ощущения: влажность, жар, пульс. Я была на грани — между унижением и жгучим удовольствием.

Он запустил вторую руку в волосы, оттянув голову назад, заставляя смотреть вверх. Слёзы застилали глаза, когда я встретилась с его взглядом. В нём читалось благоговение и дикое напряжение. Рыча от возбуждения, он затянул верёвку так туго, что краски вокруг померкли.

— Вот так, — выдохнул он, голос грубый, полный предвкушения. — Полностью. До конца.

Я закрыла глаза, погружаясь в этот плен, где его воля сплеталась с моей собственной жаждой. Каждое его движение несло не только контроль, но и наслаждение — острое, почти болезненное. Рука обхватила то, что было недоступно моим губам, пока он прорывался через предел моего горла. Издав стон и обхватив губами его член, я заглотила его так глубоко, как только могла. Я чувствовала его дрожь, напряжение, и это дарило крупицу сладкой власти.

Внезапно он рывком отпустил волосы, и я чуть не уткнулась лицом в бедро. Свобода была иллюзией — петля напоминала о хозяине. Арас схватил меня за подбородок, поднимая лицо к своему. Я встала, и его глаза вспыхнули диким огнём — без раскаяния, без сомнений.

— Теперь ты видишь, Эйлин, — прорычал он низко, как рокот волн. — Как разум уступает телу. Как твои цели тают от одного касания.

Большой палец провёл по моим губам, обводя контур, и с этими словами он дёрнул за верёвку, притягивая меня. Поцелуй был яростным, требовательным — он кусал, терзал, и я ответила тем же, отдаваясь буре, цепляясь пальцами за его талию.

Его рука снова направила меня вниз. Крепко держа мою голову, он вновь вогнал свой член мне в горло. Волна нарастала, приближая желанное падение. Тело Араса напряглось, замерло, и он издал гортанный стон, как раненый зверь. Пальцы в волосах сжались до боли, затем ослабли. Горячий прилив спермы обжёг язык, заполняя рот. Он кончил — глубоко, полностью.

Я стояла на коленях, ощущая привкус его победы и своё неутолённое желание. Это было зеркало моей уязвимости.

Арас тяжело дышал. Он отдёрнул руку, и я, потеряв опору, прижалась лицом к низу его напряжённого живота, задыхаясь, с жгучим вкусом на губах.

Он выпрямился. Взгляд, всё ещё пылающий, упёрся в меня. Усталость мелькнула в глазах, но сменилась хищной усмешкой.

— Хорошая девочка, — проговорил он хрипло, с глубокой удовлетворённостью. — Учишься быстро.

— Твои уроки, Арас, оставляют слишком горький привкус, — ответила я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Он усмехнулся, взгляд скользнул по красному следу от верёвки на шее.

— Я получил, что хотел, — прошептал он, наклоняясь к уху. — Ты же… пока ничего.

Он отстранился, давая словам осесть в голове.

— Но не волнуйся, — добавил он твёрдо. — Когда захочешь вернуть долг… когда поймёшь, что не можешь без этого… сама придёшь.

Арас поправил одежду небрежно, но с абсолютной уверенностью в каждом движении. Он подошёл ко мне, взял концы верёвки, всё ещё свисавшей с моей шеи, и распустил узел с поразительной лёгкостью. Петля ослабла, и я наконец почувствовала свободу.

— Давай, Эйлин, — его голос звучал ровно, почти обыденно. — Тебе нужно выйти, проветриться. Здесь слишком душно. Пошли, — повторил он, протягивая руку.

На палубе царила иная атмосфера. Прохладный вечерний бриз, наполненный свежим запахом моря, приятно обволакивал, заставляя сделать глубокий вдох. Высокое чёрное небо было усыпано бриллиантовой россыпью звёзд. Корабль тихо покачивался на волнах, издавая успокаивающие скрипы.

Мы подошли к фальшборту и уставились в бескрайнюю темноту океана. Арас замер рядом. Внезапно он достал из кармана маленькую кожаную кисетку, вынул скрученную сигару, зажёг её с помощью искры от кремня и сделал глубокую затяжку. Кислый, терпкий дым мгновенно смешался с морским воздухом. Я удивлённо подняла бровь.

— Ты же не куришь? — это было скорее утверждение, чем вопрос. За всё время, что я знала его, Арас ещё ни разу не притрагивался к табаку.

Он сделал ещё одну затяжку, медленно выпуская сизые клубы дыма в ночь.

— Только по особым случаям…

Мы стояли так некоторое время в полной тишине, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Арас потушил сигару о поручень, выбросил окурок в пустую бутылку и повернулся ко мне.

— Думаю, пора спать… завтра предстоит много дел, — сказала я, чувствуя, как усталость снова накатывает.

Он подошёл совсем близко. Рука нежно скользнула к моему лицу, смахнув выбившиеся пряди с щеки. Его губы мягко коснулись моего лба.

— Прости меня, Элли…

— За что?

— Наверное… за то, что я такой идиот.

Лёгкая улыбка тронула мои губы, но тут же исчезла.

— Спокойной ночи, красавица, — произнёс он, и его взгляд задержался на мне ещё на секунду.

Затем Арас без спешки направился в сторону капитанского мостика, оставив меня наедине с холодом ночного воздуха и вихрем невысказанных эмоций.

Я осталась одна, ощущая на коже прохладу ночного бриза, а на лбу — призрачное, но такое отчётливое тепло его губ. Его «прости» засело в голове, вибрируя в унисон с беспорядочным стуком сердца.

Океан передо мной был таким же безграничным, как и мои мысли. Арас… он был вторым мужчиной в моей жизни. Первым был Леман, и его предательство всё ещё кровоточило в душе незаживающей раной. Я всё ещё не могла поверить, что он так поступил, что наша связь оборвалась так жестоко. Гнев на Лемана и на саму себя за слепоту застрял где-то глубоко, не давая покоя.

А Арас… Для него это, скорее всего, просто очередное развлечение. Мимолётная прихоть, игра, в которой он привык быть победителем.

Его слова, его прикосновения… всё это лишь часть его натуры. И я не должна, просто не имею права позволять себе начать что-то испытывать. Нельзя вкладывать сердце туда, где, очевидно, нет ничего, кроме сиюминутного желания. Я уже обожглась, доверилась не тому человеку. Хватит.

Моя миссия. Именно на ней я должна сосредоточиться. Мой путь к Горе Стихий — вот что имеет значение, а всё остальное — лишь отвлекающий манёвр.

Я сохраню свои эмоции под контролем, запру их на тысячу замков, чтобы самой себе ничего не придумать на пустом месте. Просто позволю себе быть свободной и наслаждаться моментом. Я не повторю своих ошибок, не повторю. Иначе эта морская соль, что щиплет губы, покажется лишь пресным привкусом новых, горьких слёз.

Глава 16 / Арас

Я стоял у фальшборта, позволяя сигарному дыму застилать лёгкие. Каждая затяжка казалась попыткой стереть навязчивый вкус её губ. Эйлин стояла рядом, совсем близко, её рыжие локоны, похожие на языки пламени ночного костра, трепетали на ветру. На щеках ещё пылал румянец, выдавая смятение, которое она так тщательно пыталась скрыть.

Мне хотелось бы любить её.

Эта мысль, подобно острому осколку, пронзила привычную броню. Но проклятое сердце, казалось, отказывалось повиноваться, запертое за стенами, которые я старательно возводил годами. Я чувствовал себя сломанным механизмом, выброшенным на произвол судьбы своим создателем. Разум раскалывался надвое: с одной стороны — непреодолимое, почти животное желание близости с этой женщиной; с другой — жгучая злость на себя, на свою беспомощность, за то, что желаю получить от неё то, чего не имею возможности дать взамен.

Когда я увидел её впервые, во мне проснулась робкая, почти забытая надежда. Надежда на то, что именно она сможет залатать ту незаживающую рану в душе, оставленную проклятым прошлым. С каждым днём я проникался и привязывался к ней всё больше. Она открывалась мне со всех сторон, как неогранённый алмаз в руках ювелира, сияя новыми гранями: сильная, смелая до безрассудства, непосредственная в своих эмоциях.

Я хотел её. Хотел заботиться о ней, оградить от этого жестокого мира. Хотел разговаривать и смеяться вместе, забыв обо всём. Но это всё было не то. Не то, что она заслуживает. Слепое, эгоистичное желание, которое я едва мог контролировать, и страх разбить её хрупкое сердце, смешавшись, сплетались во мне в тугой узел. Они сносили на пути все выстроенные сознанием стены, оставляя меня уязвимым и злым.

Не знаю, смогу ли я ещё когда-нибудь полюбить. Смогу ли потерять голову так же безвозвратно, отдать себя чувствам с такой же яростью, как это было с Теаной. Её имя было шрамом на моей душе, напоминанием о том, что настоящая любовь, та, что сжигает дотла, приходит лишь однажды. И после неё остаётся лишь пепел, в котором можно найти только отголоски былого пламени. И Эйлин… она не заслуживает этого пепла.

Теана. Ради неё я готов был бежать на край света, уничтожая на пути всех врагов, способных встать между нами. Каждая минута разлуки казалась прожитой впустую, потерянным мгновением в бесконечной, жадной к нашему счастью бездне. Наш союз был невозможен, обречён с зародыша — она была из другого мира, я — из этого, но для нас не существовало никаких преград. Даже проклятия самих богов и стихий не могли нас разлучить. Она уже готова была бросить всё, свой дом, свою семью, и навсегда остаться со мной на суше, чтобы стать частью моего жестокого мира. Моя Нави, моя настоящая любовь, та, что была смыслом каждого моего вздоха…

Истлевшая сигара обожгла пальцы, вырывая меня из омута памяти, как из ледяной воды. Я вздрогнул, моргнул, возвращаясь в холодную реальность ночной палубы. Перед глазами стояла Эйлин, живая, настоящая. Я должен был поговорить с ней. Нужные слова застряли в горле горьким комом, тяжёлым, как корабельный якорь. Но что, если эта правда сломает её? Что, если я сделаю ей ещё больнее?

Я молча уставился на неё, пытаясь выдавить хоть что-то, собрать в слова весь этот хаос внутри. Но она опередила меня.

— Думаю, пора спать… завтра предстоит много дел, — сказала Эйлин, и её голос был спокоен, почти отстранён.

Эти слова, такие простые и обыденные, упали в грудь гулким эхом. Вздох облегчения невольно сорвался с моих губ.

«Спасибо, Элли. Спасибо, что не заставляешь меня говорить». Мы обязательно поговорим… но не сегодня. Сегодня я просто не смог бы вынести правды, которую придётся ей выложить.

Я подошёл ближе, моё сердце сжималось от противоречивых чувств. Рука непроизвольно потянулась к её локонам, смахнув пряди с её милого лица. Я нежно поцеловал её в лоб.

— Прости меня, Элли… — слова сами вырвались наружу, искренние, полные той боли, которую я не мог выразить иначе.

— За что? — её огромные зелёные глаза уставились на меня.

— Наверное… за то, что я такой идиот, — моя попытка улыбнуться провалилась, получившись лишь кривой, болезненной усмешкой. Надеюсь, она не восприняла мои извинения как очередную издёвку. Надеюсь, она поняла, что это было… искренне. Настолько искренне, насколько я вообще способен.

— Спокойной ночи, красавица.

Глава 17

Новый день встретил прохладой, непривычной для этих широт. Мы приближались к Горе Стихий, и погода за бортом неумолимо менялась: воздух становился свежим, ветер — пронизывающим, а над горизонтом сгущались низкие, тяжёлые тучи. Для Эйлин это было на руку: в такой прохладе ей будет куда проще тренироваться, да и мне не придётся весь день торчать на палящем солнце, наблюдая за её потугами.

Я отправил Закари разбудить её, приказав быть максимально деликатным. Если честно, я струсил. Вчерашняя ночь, мои чертовы слова и поцелуй, а затем это глупое извинение… Всё это крутилось в голове, не давая покоя. Я не хотел спускаться в трюм сам. Что, если она не захочет меня видеть? Что, если замкнётся или, ещё хуже, потребует объяснений, к которым я не был готов? Слишком неловко было начинать этот разговор первым.

К счастью, долго терзаться в сомнениях не пришлось. Я стоял на мостике, пытаясь изобразить занятость, когда послышался стук босых ног по палубе. Рыжие волосы мелькнули в проходе — Эйлин выскочила из своего убежища уже в полной боевой готовности. На её губах играла лёгкая, хитрая улыбка.

— Ну что, капитан… — её голос прозвучал удивительно легко и звонко, совершенно без тени вчерашнего надрыва. — Надеюсь, вы вчера не растеряли весь боевой запал?

В её смешливых глазах заплясали озорные искорки, и я почувствовал, как напряжение, которое носил в себе всю ночь, медленно спадает с плеч. Невольный вздох облегчения вырвался из груди. Может, я зря тревожился и почти не спал? Может, и у неё нет тех глубоких чувств, о которых я переживал, тех ожиданий, которые я не смог бы оправдать? Слишком беззаботно она выглядела после случившегося. И эта мысль, вместо того чтобы принести полное успокоение, кольнула где-то внутри лёгким, почти незаметным разочарованием.

— Ты так и будешь стоять, или наконец начнёшь меня мучить? — Эйлин скрестила руки на груди, всем видом показывая раздражение, и вздёрнула свой курносый нос. — Для меня и так было подвигом встать с постели после вчерашних тренировок, и я надеюсь, что сделала это не ради того, чтобы смотреть, как ты тут расслабляешься!

Я невольно улыбнулся, глядя на её искреннее негодование.

— Ты слишком мило злишься, Элли, — хмыкнул я. — Не быть тебе капитаном! И доброе утро!

Обходя её и направляясь в сторону камбуза, я продолжил:

— Давай сначала немного перекусим, иначе у тебя не хватит сил даже на тренировочный меч. Сегодняшний день, да и завтрашний, решат многое. Нам нужно успеть по максимуму, пока мы ещё в пути.

В её глазах загорелся огонёк предвкушения, и я понял: сегодняшний день будет не менее насыщенным, чем предыдущий. И, может быть, это к лучшему. В суете битв и тренировок проще спрятать то, чего не хочешь показывать.

Мы спустились в небольшую кают-компанию, где уже суетился Закари. Стол был накрыт незатейливо, но сытно: горячая каша с сухофруктами, ломти солёной рыбы и крепкий травяной чай. Моряки, уже по привычке, старались не смотреть в мою сторону, бросая лишь быстрые, любопытные взгляды на Эйлин. Она, кажется, не замечала их или просто умело игнорировала.

— Завтрак готов! — радостно возвестил Закари, подставляя ей под нос дымящуюся миску каши.