В офсайде у твоего сердца

— Вам нужно время, — нотариус кивнул, словно понимая ее колебания. — Но прежде чем вы уйдете, должен сообщить еще кое-что.

Джулиан оторвался от письма, его взгляд стал острым.

— Что именно?

— Ваш дед предусмотрел… временного управляющего. Со временем клуб перейдет под ваше эксклюзивное управление, но первый месяц все ваши решения относительно управления должны быть одобрены всеми держателями акций.

Джулиан резко поднял голову.

— Это какая-то шутка?

Нотариус покачал головой.

— Он говорил, что клуб перейдет напрямую нам. Ни о чем такого речи не было. Я готовился принять у него дела последние два года. Я лучше других знаю, каким он видел будущее Эмберна.

Эмма положила ладонь поверх предплечья Джулиана, призывая его не устраивать сцен, и брат замолчал.

Они покинули кабинет нотариуса поодиночке. Эмма села в свою машину и глубоко вздохнув, выудила из сумки письмо. Конверт жёг пальцы. Эмма перевернула его, разглядывая знакомый неровный почерк деда — он писал это, еще не зная, как мало времени у них осталось, но каждое слово трогало за душу:

«Моя дорогая Эмма, Я знаю, что ты сердишься на меня за то, что я назвал Рикмора пустоголовым и сравнил его мозг с футбольным мячом (хотя, будь честна — это было смешно). Но однажды ты поймешь, что старик не всегда бывает не прав, и сможешь меня простить. Я позволил тебе ошибаться. Но разве не я учил тебя, что лучшие уроки — те, что проживаешь сам? Я был рядом, когда ты делала свои первые шаги. Я отвел тебя в первый класс и забирал с твоей первой вечеринки, когда ты напилась пунша. Я был рядом на каждом шагу, старался не дать тебе упасть. Но я не мог заставить тебя разглядеть то, что было у тебя прямо перед носом. И я решил, что ты до всего должна дойти сама. Теперь ты держишь в руках мое последнее письмо. И если ты его читаешь, значит, я больше не могу быть рядом, чтобы подставить плечо. Но у тебя остается кое-кто, кто любит тебя так же сильно, как и я. Джулиан — твоя опора. Даже когда он ведет себя, как осёл, помни — он твой брат, и он готов на всё ради тебя. Бабушка — твоя мудрость. Она никогда не скажет прямо, но всегда знает ответ. Кэти — уверен, они с Джулзом поженятся, хоть он этого ещё не знает. Надеюсь, ты будешь рядом, когда твой брат окольцует твою лучшую подругу. Есть и еще кое-кто. Тот, кто любит тебя, видит в тебе больше, чем ты сама. И я надеюсь, что однажды ты сможешь рассмотреть его, как бы он ни старался скрыть свои истинные чувства. И когда это случится, я хочу, чтобы ты пообещала — не мне, самой себе, — что уже никогда его не оставишь. Прости меня за этот последний урок. Твой старый, упрямый и безнадежно любящий тебя дед. P.S. Если все-таки решишься прокатиться на своем Ягуаре — третья передача у него такая же упрямая, как и моя внучка.»

Оторвавшись от залитого слезами листа, Эмма подняла голову и, прикрыв глаза, отбросила письмо на пассажирское сидение. Дождь хлестал по крыше машины, сливаясь с ее рыданиями. Каждое слово деда прожигало душу, как раскаленный штырь:

«Тот, кто любит тебя, видит в тебе больше, чем ты сама... Ты до всего должна дойти сама… Третья передача такая же упрямая, как и моя внучка...»

Она не знала наверняка, но догадывалась, о ком говорил дедушка. Мысли роились вокруг этих двоих, невольно сравнивая, — и там, где у одного были практически одни недостатки, другой мог похвастать сплошными достоинствами.

Глава 5

Джулиан бросил папку с документами на стол перед Эммой.

— Десять процентов. Все подписано. — Его глаза горели тем самым фанатичным блеском, который так напоминал деда. — Теперь «Эмберн» полностью наш.

Эмма медленно провела пальцами по холодной поверхности стола, ощущая, как в горле снова встает ком.

— Ты же понимаешь, что я... — она замялась, подбирая слова, — что я не смогу быть здесь каждый день? Моя работа, моя жизнь...

— Твоя жизнь? — Джулиан резко встал, его тень легла на стену, где висел портрет деда. — Твоя жизнь сейчас — это клуб, который дедушка создавал пятьдесят лет! Ты действительно думаешь, он просто так оставил тебе акции?

— Джулз… ты же знаешь, что я ничего не смыслю в этом. И я не привыкла проводить целые дни в офисе. Мы можем как-то решить этот вопрос…

— Нет, — отрезал брат, — дедушка хотел, чтобы этот клуб принадлежал нам обоим. В конце концов, это такое же его детище, как и мы. Он посвятил ему всю свою жизнь. И ты просто не имеешь права отказываться от этого подарка.

Эмма вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. В конечном итоге, она могла оставаться номинальной владелицей клуба, вверив управление Джулиану. Мир финансов и менеджмента был для нее темным лесом. И она сомневалась, что привычный для нее образ жизни, любимая работа в газете, пусть и не самая серьезная или энергозатратная, ее разъезды с Джереми, позволят ей погрузиться в дела команды.

Джулиан смотрел на нее с мольбой в глазах — было видно, что это очень важно для него. Он не хотел подвести дедушку. Он больше всего желал соответствовать его ожиданиям, сделать все так, как хотел от него Оливер Рейнольдс.

— Хорошо, — сдалась Эмма. — Я согласна. Но я не хочу участвовать в управлении клубом. Я доверяю тебе, Джулз. Просто держи меня в курсе дел. Я всегда поддержу тебя в твоих начинаниях, поставлю подпись, где это необходимо. Но остальное — увольте.

И ее желание было услышано.

Возвращение в редакцию должно было стать глотком воздуха — привычной работой, которая отвлечёт от горя. Но едва Эмма переступила порог, начальник, Марк Телфорд, вызвал её в кабинет.

— Эмма… — он не встретил её взгляд, перебирая бумаги. — Редакция меняет курс. Твой стиль больше не вписывается.

— Что? — она застыла на месте. — Но мои материалы были в топе! Ты сам говорил…

— Это не обсуждается.

Уволена. Ни тебе «извини», ни каких-то сантиментов.

Эмма вышла из редакции, словно в тумане. Привычный шум утреннего города казался далеким и приглушенным. Она машинально шла по тротуару, не замечая ни прохожих, ни витрин магазинов. В голове пульсировала только одна мысль: «Что теперь?» Работа в газете никогда не была для нее источником дохода, без которого она не знала, как жить дальше, но это была часть ее жизни, ее страсть. Здесь она нашла себя, здесь прошло столько счастливых месяцев, наполненных творчеством, вдохновением и общением с интересными людьми. И вот, в один миг, все рухнуло.

Она добрела до ближайшей кофейни, заказала крепкий кофе и села за столик у окна. Глоток горячего напитка немного привел ее в чувство. Эмма стала вспоминать последние разговоры с коллегами, намеки на сокращения, слухи о финансовых трудностях. Все это было, конечно, но она до последнего надеялась, что ее это не коснется. Она ведь всегда была хорошим сотрудником, ответственным и преданным своему делу. Неужели все это ничего не значит?

Из размышлений ее вырвало оповещение телефона.

— Это просто сказочно, — воскликнула она, напрочь забыв, что находится в общественном месте, — такое ощущение, что все в этой вселенной сговорилось и решило свести меня с ума!

«Уважаемый клиент банка! С сожалением сообщаем вам о том, что ваши счета заблокированы в связи с подозрительной активностью, замеченной на вашем аккаунте за последнюю неделю!»

— Потрясающе! Просто превосходно!

Эмма закрыла лицо руками. Все валилось из рук. Сначала работа, теперь это. Ей не стоило жаловаться на отсутствие свободных денег — в конце концов, дедушка научил их с Джулианом хранить все на разных счетах в разных банках. Да и от потери работы она по миру не пойдет. Но именно сейчас она чувствовала себя маленькой одинокой подводной лодкой идущей прямиком ко дну.

Девушка ощущала, как внутри поднимается волна отчаяния. Ей не хотелось никуда ехать, ни с кем разговаривать. Хотелось просто забраться под одеяло и проспать все это наваждение. Но она знала, что это не выход.

Последнее, что ей было нужно в этой ситуации — сообщение от Джереми, в котором он говорил о том, что пока не планирует возвращаться в Эмберн. А это значило, что команда временно осталась без капитана. О чем девушка поспешила сообщить брату.

Капитанская повязка лежала на скамейке. За последние недели она побывала на плечах трех разных игроков, но ни один не осмеливался занять место Рикмора, надеясь на его возвращение.

— Он вообще планировал предупредить меня? — Джулиан швырнул бутылку с водой в стену. — Или он думает, что мы тут все вместе молимся на его фотографию?

Николас молча поднял повязку.

— И что? Мы просто сделаем вид, что ничего не было? — Джулиан засмеялся, но в его глазах не было веселья. — Дед перевернулся бы в гробу.

— Дед, — Ник медленно застегнул повязку на своем плече, — понимал, что такое бизнес. Рикмор продает билеты. Его майки раскупают быстрее, чем зонты в Лондоне. Мы будем ждать его. Других вариантов у нас попросту нет. Он — самое ценное приобретение клуба. И самое дорогое.

— После тебя.

— Ты никогда не перестанешь мне напоминать, что твой дед потратил на меня столько денег?

— За тебя запросили семьдесят миллионов евро, Барнс.

— Я выиграл все Европейские турниры. Я стоил каждого цента, — улыбнулся Ник.

— Возможно, когда тебе было двадцать два, да. Но дед купил тебя, когда тебе было почти тридцать, — Джулиан знал, как Николас относится к шуткам о его возрасте, но не смог удержаться, — с тебя уже начинал сыпаться песок.

— Не начинай. Ты всего на полгода младше.

К скамейке подошла Эмма.

— А вы все веселитесь?

— Угу, — хмыкнул Ник в свойственной ему манере, — у нас тут вечеринка, клоуны вот-вот подъедут. А пока ждем, обсуждаем, кто из нас старее и бесполезнее. Твой брат лидирует.

— Врать — плохо, Ник, — Джулиан швырнул в него полотенцем. — Мы оба знаем, что ты древнее пирамид.

— Чудненько, — Эмма вскинула руки, собираясь оставить этих двоих разбираться между собой.

— Миленько, — Барнс закатил глаза.

— Как обычненько, — продолжил Джулиан.

— Боже, да вы как дети, — ее тон вдруг стал серьезным, а взгляд зацепился за плечо Ника, — ты решил надеть ее?

Джулиан перестал ерзать на скамейке. А Ник бросил короткое:

— Временная мера.

— Временная, — фыркнул старший Рейнольдс, снова обретая дар речи. — Как твоя карьера после тридцати.

Эмма не отводила взгляда от Николаса.

— Выбор за тобой. Капитан.

Ник посмотрел на девушку с высоты своего роста и, пожав плечами, пошел на поле. Эмма наблюдала за тем, как новоиспеченный капитан удаляется, оценивающе глядя на его широкие плечи, хорошо сложенную фигуру и длинные ноги, красиво забивающие голы в падении.

— Ты куда? — окликнул друга Джулиан, явно не желая заканчивать балаган, — у тебя разве в контракте не прописано право на послеобеденный сон вместо тренировок?

— Еще раз пошутишь про мой возраст, — Барнс обернулся, — я прибью эту повязку к твоему лбу.

Глава 6

Эмма сжимала телефон так сильно, что пальцы побелели.

— Значит, всё. Просто... всё?

Голос Джереми в трубке звучал неестественно ровно, будто он читал заученные строки:

— Эмма, не драматизируй. Мы же взрослые люди.

— Взрослые? — она засмеялась, и смех вышел горьким, как полынь. — Взрослые не бросают тех, кого...

Она запнулась. Кого любят? Но он никогда не говорил этого слова.

— Послушай, — его тон внезапно изменился, стал жестче, — ты действительно думала, что я всю жизнь буду играть в этом провинциальном клубе? Что буду довольствоваться крохами, когда мне предлагают место в одной из лучших лиг?

Провинциальный клуб. Крохи.

Каждое слово било по сердцу, как нож.

— А наши планы? — ее голос дрогнул.

— Боже, — он закатил глаза, она буквально слышала это по интонации, — это же просто слова, Эмма. Ты действительно верила, что мы...

— Нет, это просто немыслимо, Джереми. Ты не можешь поступить так. Ты бросаешь всех. Меня, свою команду. Команда просто развалится без тебя. Мы все рассчитывали на тебя. Ты же наш капитан, — эмоционально продолжала она, надеясь хоть как-то его зацепить.

— Слушай, я знаю, это тяжело принять. Но я больше не могу. Мне нужно уйти. Я должен уйти. — В его голосе не было ни капли сожаления, лишь усталая решимость. — Без меня, конечно, будет очень тяжело оставаться наплаву, но есть еще Джастин, Майк, Квентин. Тот же Барнс, черт его подери. Вы что-то придумаете.

Она задохнулась от возмущения. Как он мог так просто все перечеркнуть? Все их общие планы, мечты, победы, поражения — все это теперь ничего не значило? Эмма почувствовала себя преданной, обманутой. Как будто все, во что она верила, оказалось фальшью. Она хотела кричать, ругаться, умолять, но горло сдавил комок обиды. Оставалось лишь бессильно наблюдать, как рушится их мир.

— Эмма, пойми меня, пожалуйста.

— Я не могу тебя понять, Джей. Я никогда не поступила бы так.

— Ты не поступила бы. А я — да. И это отличает нас друг от друга. Видишь ли, не всем посчастливилось родиться с золотой ложкой в жопе, — он звучал грубее, чем обычно, и Эмма не могла понять, чем вызваны изменения в его поведении.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне предложили гораздо лучшие условия. Я буду получать больше. Я буду работать с лучшими игроками. Я снова смогу играть за клуб, который выступает в Лиге чемпионов.

Я. Я. Я.

— То есть ты готов перечеркнуть все, что было между нами, подставить команду, ради каких-то пятисот тысяч?

— Каких-то пятисот тысяч? Ты сама себя слышишь? Господи, — девушка буквально слышала, как Джереми закатил глаза, — Но дело не только в деньгах. Это определенный статус. Это игры в крупнейших городах мира, лучшие стадионы, заполненные до отказа трибуны. Я мечтал об этом с самого детства.

— А как же мы?

— А что с нами? Прямо сейчас это «мы» тянет меня назад.

— Вот даже как?

В трубке повисла тишина, такая густая, что казалось, ее можно потрогать. Она чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел обиды и непонимания. Два года. Два чертовых года, которые она посвятила этим отношениям. И все это сейчас летит в тартарары из-за каких-то эфемерных "лучших условий" и детских фантазий.

— Значит, ты считаешь, что я тяну тебя назад? Что все наши планы, все, о чем мы говорили, больше ничего не значат? — в голосе дрожали слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Дело не в тебе, пойми! — вздохнул он, — Дело во мне. Мне нужно двигаться дальше, расти, развиваться. Я не могу стоять на месте. Ты же хочешь, чтобы я был счастлив, разве нет?

В этих словах звучала какая-то фальшь, нотка эгоизма, которая раньше ей не была заметна. Она молчала, пытаясь переварить услышанное. Счастье? А как же ее счастье? Не значило ли это, что ради его карьеры она должна расстаться со своими мечтами? Неужели его карьера и собственные амбиции важнее их общих чувств?

— Я не хочу расставаться с тобой. Мы давно вместе, и я чувствую себя комфортно в этих отношениях, — Эмма отметила про себя, как красиво он избегал слова «люблю», — мы можем попробовать поддерживать наши отношения на расстоянии. Многие делают так. И им удается.

— Как ты себе это представляешь?

— Начнем с того, что тебя ничто не держит. Ты в любую секунду сможешь прилететь ко мне. Стоит только захотеть. Я тоже буду приезжать. Мои родители живут в часе езды от Эмберна, я буду часто их навещать, и ты сможешь приезжать ко мне. Не усложняй.

— Нет, по-моему, ты слишком упрощаешь.

— Я не хочу…

Телефон выскользнул из её пальцев. Где-то на полу Джереми ещё что-то говорил, но она уже не слышала. Всё оказалось ложью. Красивой, сладкой ложью.

Дальнейший разговор был бессмыслен. Он принял решение — окончательное и бесповоротное. Его уход подчистую уничтожил все наработанные за предыдущие годы схемы и комбинации. А моральный дух команды упал до такого уровня, что раздевалка теперь больше была похожа на монастырь, чем на место, где мужчины общаются в перерывах между тренировками и играми.

Поиски замены не увенчались успехом. Не найдя никого достойного или желавшего пойти на существенное понижение в уровне лиги, тренер принял решение полностью переписать тактику игры, чтобы использовать сильные стороны уже заявленных за клуб игроков. Но, столкнувшись с первыми трудностями и не сумев справиться с упадническими настроениями в команде, он тоже принял решение покинуть клуб. Сразу после первой игры — игры против чемпиона предыдущего сезона. Игры, которую они проиграли с разгромным счетом 5-2.

Команду возглавил помощник главного тренера. Он вызвался быть временно исполняющим обязанности, взяв с Джулиана слово о том, что он сумеет найти нового тренера до перерыва на игры за сборные или хотя бы до конца первый половины сезона. Рейнольдсу не оставалась ничего, кроме как пообещать, что он выполнит все условия — оставаться без лучшего игрока и наставника было сродни катастрофе.

Глава 7

Шли дни. Время, которое раньше занимала любимая работа и общение с Джереми теперь освободилось. Эмма проводила часы, залипая на видео в соцсетях или читая книги. Каждая новая становилась лишь пародией на предыдущую. Каждое видео — лишь бледной копией только просмотренного. Все смешалось в бесконечную серость, и понедельник перестал отличаться от четверга или субботы.

Взяв себя в руки, девушка начала потихоньку заполнять свое расписание самыми разнообразными хобби.

В понедельник Эмма спускалась в подвал, где пахло краской и старыми книгами. Она рисовала до тех пор, пока пальцы не начинали дрожать от усталости. Портреты получались странными — слишком резкие линии, слишком темные тени. Особенно один — мужской профиль с упрямым подбородком и глазами, которые никак не хотели получаться правильными. Она скомкала лист и швырнула его в угол, где уже лежала груда таких же неудачных попыток.

Во вторник йога. Она выгибалась в немыслимых позах, пока мышцы не начинали гореть. Инструктор хмурился:

— Ты слишком напряжена. Дыши.

Но она не хотела дышать. Она хотела, чтобы все болело — тогда не придется думать.

Среда. Скалодром. Первые попытки были жалкими — руки скользили, ноги подкашивались. Но после десятого падения что-то щелкнуло. Она зацепилась. Поднялась выше. Упала снова. На локтях и коленях уже красовались фиолетовые синяки, но впервые за долгие недели она почувствовала — вот оно. Момент, когда страх отступает, а в голове наконец тихо.

Четверг. Бокс. Груша трещала по швам от ударов.

— Легче, Рейнольдс, — кряхтел тренер, — ты же не на ринг вышла.

Но она била сильнее. В голове мелькали лица:

Джереми, уходящий, не оглядываясь.

Девушка, уведшая у нее из-под носа "ту самую" юбку.

Николас с его вечным угрюмым выражением лица... этим взглядом.

Особенно Николас.

Она даже начала вести свой блог. Первая запись появилась почти случайно — она проходила мимо пожилой пары, выгуливавшей собаку, и попросила сфотографировать их. Они пили кофе и ели круассаны из той кофейни, которую частенько посещали дедушка и бабушка.

«Счастье пахнет корицей и горьким миндалем. А ещё — не боится дождя.»

Бывшие коллеги, читатели, даже пара случайных подписчиков. К концу недели у блога было уже три тысячи фолловеров.

Но больше всего Эмма получала удовольствие от поездок и вылазок на выходных. В субботу утром она приезжала к брату, и они — Джулиан, Кэти и Эмма — ехали куда-то, где наслаждались обществом друг друга и болтали обо всем и ни о чем. Море, горы, лагерь для кэмпинга — плевать. Важнее было другое.

Джулиан не всегда разделял энтузиазм сестры. Кроме того ему не прельщало проводить уикэнд в женской компании, поэтому он тащил с собой Ник, который каждый раз искал тысячи оправданий, чтобы отказаться.

— Собирайся. Завтра мы едем к морю.

Николас, погруженный в разбор тактики на следующий матч, даже не поднял голову:

— Нет.

— Это идея Эммы.

— Тем более нет.

— Ты мне нужен как моральная поддержка.

— Купи себе плюшевого мишку.

Джулиан плюхнулся в кресло напротив, закинув ноги на стол:

— Либо ты едешь со мной добровольно, либо я расскажу всем, что ты плачешь, когда смотришь «Зеленую милю».

— Все плачут, когда…

— Я рассказываю?

— Это шантаж, ты в курсе?

— Это дружба, — Джулиан ухмыльнулся. — Ты же любишь страдать. Вот и пострадаешь в хорошей компании.

И так каждый раз. Ник соглашался на поездку, но потом бурчал и громко всех ненавидел. Это вообще было его фишкой — он вечно ворчал, ругался, ходил чернее тучи, нося драму за спиной. Даже стиль его одежды кричал о том, что в его жизни нет ни лучика счастья, лишь непроглядная темнота, — выглаженные черные рубашки или футболки, неизменная черная кожаная куртка, которую он, казалось, снимает только летом, когда становится нестерпимо жарко, и зимой, если столбик термометра опускается ниже десяти градусов по Цельсию, и черные джинсы.