Светомузыка

Денис Рогалев

Светомузыка

За чёрным стеклом гасли и вспыхивали красно-зелёные огни рекламных щитов, неоновых проспектов и встречных автомобилей. Огни то разбухали в дожде, превращаясь в абстрактные узоры, то вытягивались в яркие лучи на ветровом стекле, мерцая и скользя мимо того и сквозь того, кто за ними наблюдал на заднем сиденье такси, прислонив горячий лоб к холодному стеклу…

Он не знал, куда везёт его такси. Более того — он не знал, кто он такой и как его зовут. Кажется, он порылся в своих карманах, в коих обнаружилась пачка новеньких денежных купюр, часть из которых пошла в уплату водителю, согласившемуся на поездку в никуда из ниоткуда. Водитель не задавал лишних вопросов, молчал всю дорогу и старался не смотреть на своего странного пассажира в зеркальце заднего вида. Хороший водитель. То, что нужно.

А что нам нужно? Сидим на заднем сиденье, не помня себя, не зная дороги, и наблюдаем за метаморфозами красно-зелёных огней. Касаемся ладонью чёрного стекла в надежде поймать хотя бы одну катящуюся каплю дождя снаружи. И нам это удаётся — одна из капель упала на подушечку указательного пальца, скатившись дальше – вниз на мозоль. Просочилась. Неоновые загогулины и лучи за стеклом продолжают свой бег, унося нас в неизвестность.

Так что нам всё-таки нужно? Зачем мы сели в такси? Прогуляться. Развеяться. Всё оплачено. Так, наверное, надо думать. Катаемся в чёрном автомобиле по скоростным дорогам стеклянно-бетонного мегаполиса. Куда-нибудь да приедем. Страшно, когда ничего не помнишь и не знаешь о себе. И ведь не за что зацепиться. Всё чужое. Всё безымянное. В карманах куртки и брюк ничего, кроме распакованной пачки денег.

Жизнь с нуля. Жизнь с чистого листа. Надо же как-то себя успокаивать?

Смотрим на приборную доску водителя с разнообразными светящимися датчиками и стрелками, видим красные цифры электронных часов.

22:55

Уже неплохо — мы знаем, что такое часы.

— Здесь остановите, — просит он водителя, привлечённый необычным для стеклянно-бетонного новостроя кирпичным особняком за высоким железным забором. — Я проверю и вернусь.

Такси остановилось, но счётчик продолжал стрекотать. Пассажир покинул салон автомобиля, глухо хлопнув дверцей — он подошёл к железному забору, за которым разрывалась огромная породистая псина на лязгающей цепи. Водитель такси не покидал своего места, молча наблюдая за происходящим из-за закрытого стекла (вспыхнул огонёк его сигареты). Пассажир меж тем прохаживался вдоль забора, пытаясь понять, почему это место привлекло его внимание. Что-то знакомое? Обрывки воспоминаний? Хоть убей — не понимаем.

На лай собаки вышли хозяева. Ворота приоткрылись, на пороге показалась встревоженная женщина средних лет с зонтом в руке.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Мы вас заждались… Идёмте со мной. Прошу, проходите.

Он ступил во двор, неуверенно следуя за хозяйкой к кирпичному особняку. Породистая псина на цепи весело поскуливала и повиливала хвостом, ожидая от хозяйки ласкового слова или вкусной подачки.

— Вот сюда, — сопровождала хозяйка гостя, закрывая его от дождя и собаки, указывая ему на крыльцо. — Проходите, дверь открыта.

Гость вошёл внутрь, зажмурившись от яркого света — на порожках он споткнулся, едва не растянувшись в полный рост на полу.

— Умоляю, осторожнее, — попридержала его за локоть расторопная хозяйка. — Мы вас не для того так долго ждали, чтобы теперь так нелепо потерять.

— Извините, — поблагодарил гость хриплым голосом.

— Не разувайтесь! — предупредила хозяйка, заметив, что гость потянулся к своим ботинкам. — Нельзя терять ни минуты… Прошу вас.

Они прошли в просторную залу, заставленную старинной мебелью с вензелями, ночниками и подсвечниками; на полу возлежал громадный ковёр с вычурным узором; на стенах в широких рамах висели картины, изображавшие идиллическую наготу древних богов на лоне вечно цветущей природы; на книжных полках пылились пухлые тома Гомера, Овидия, Платона, Диогена, Сенеки, Цицерона, Авиценны; круглая люстра всё с теми же вензелями венчала зал, ярко освещая дорогое убранство. Но хозяйка провела гостя совсем в другую комнату, гораздо меньшего размера и не так пышно обставленную, в которой из всей мебели была лишь кровать и тумба с подсвечником. Посреди кровати в белых ползунках неподвижно лежал младенец неопределённого пола, больше похожий на куклу. Над кроватью преисполненный скорби стоял мужчина лет тридцати в чёрном костюме с красными заплаканными глазами и с носовым платком в руке.

— Почему вы сегодня в гражданском? — спросил он гостя, не глядя на него.

— Даже не знаю, что вам ответить, — пожал гость плечами, стараясь не смотреть на неподвижного младенца. — У вас есть зеркало?

— Конечно, — отозвалась хозяйка с удивлением. — В соседней комнате.

Гость кивнул, переступив порог и упёршись в чёрный занавес, который плотно закрывал высокое с человеческий рост зеркало. В этой же комнате стояла на полу купель, тазик с половником и стопка белых полотенец.

— Где у вас ванная? — снова спросил у хозяйки незадачливый гость.

— У нас их три, — снова удивилась хозяйка.

— Как пройти к ближайшей?

— Вы забыли? Впрочем… Вернитесь в залу, а там налево и прямо по длинному коридору. В конце коридора ванная комната.

— Благодарю.

Со всей строгостью гость придерживался вышеизложенной инструкции, без труда обнаружив искомую ванную. Но и здесь его ждал неприятный сюрприз — это зеркало тоже было завешено плотным покрывалом. Отодвинуть краешек и заглянуть украдкой? Он тщательно вымыл руки с душистым мылом и трижды ополоснул лицо. В другой раз…

— Может, приступим? — осведомилась хозяйка, когда гость вернулся в комнату.

— Пожалуй, — ответил гость, не зная, на что он согласился.

Мужчина с красными глазами со всей осторожностью снял с младенца белые ползунки и взял его на руки. Младенец шевельнулся. «Живой», — вздохнул с облегчением гость. Вчетвером прошли в соседнюю комнату с купелью, тазиком и полотенцами. Мужчина и женщина выжидательно уставились на гостя.

— Что мне делать? — спросил он.

— Вам виднее, — сказал мужчина, накрыв младенца полотенцем. — Вы священник.

— Я? — переспросил гость, мучительно пробиваясь сквозь глухой кокон амнезии. — Вы уверены?

— Хватит паясничать, — оскорбился мужчина. — Зачем вы так поступаете?

— Простите меня, — заволновался гость, — но здесь произошла какая-то явная ошибка…

— Никаких ошибок быть не может, — заявил мужчина, передав ребёнка женщине. — Вы сегодня не в себе. Мало того, что вы объявились поздно вечером, так вы ещё и без рясы. Наверняка и крест забыли, книги церковные… Скажите на милость: как вы собираетесь крестить нашего ребёнка и нас без рясы, книг и креста?

— Понятия не имею, — признался обескураженный данным заявлением гость. — Даже если бы я пришёл к вам в рясе, с крестом и церковными книгами я бы, ей-богу, не знал, что со всем этим делать.

Мужчина терял терпение, поминутно сжимая кулаки и подёргивая плечами. Женщина укачивала ребёнка, с испугом посматривая то на мужа, то на гостя.

— Вы верно заметили: я не в себе сегодня, — оправдывался гость. — Я многого не знаю и многое не помню. Однако я абсолютно уверен, что никогда не ходил в священниках. Вы меня с кем-то перепутали.

— Тогда зачем вы пришли именно к нам? — спросила женщина в лоб.

Гость задумался, не зная, как ответить на данный вопрос. И действительно, почему именно к ним? Дурной сон какой-то. Наваждение.

— Меня привлёк ваш дом, — честно ответил гость. — Кроме того, мне хотелось посмотреть на себя в зеркало.

— Зачем?! — хором спросили и женщина, и мужчина.

— Чтобы увидеть себя, — резонно заметил гость. — Я, знаете ли, совершенно не помню, какое у меня лицо.

— Он сумасшедший, — сказала женщина, отвернувшись к стене с закрытым зеркалом.

— Да-нет, моя дорогая, — усмехнулся мужчина, пощёлкивая фалангами пальцев. — Он совсем не сумасшедший. Он хочет содрать с нас побольше денег.

— Денег у меня полные карманы, — похвастался гость, достав для наглядности пачку. — Видите?

— Мы ошиблись в вас, — говорила женщина, прохаживаясь с ребёнком из угла в угол. — В первую нашу встречу вы нам показались очень достойным человеком и истинным служителем церкви. Не по корысти своей, а по вере. Вы даже убедили нас самим креститься вместе с ребёнком, хотя до встречи с вами мы считали себя атеистами. Вы обманули нас, и теперь разыгрываете этот непонятный и недостойный приличного человека спектакль. Зачем?

— Вы действительно ошибаетесь во мне, принимая меня за кого-то другого, — заверял хозяев гость. — Я никоим образом не хочу оскорбить чести упомянутого вами священника. Судя по вашим словам, он замечательный во всех смыслах человек. Но мы с ним даже не знакомы.

— Откуда вы знаете, если не помните своего лица? — спросила женщина.

— Чутьё подсказывает, — ответил гость. — Мы разные люди.

— Тогда почему он не пришёл сегодня утром? — спросил в свою очередь мужчина.

— Не имею представления. Обстоятельства, наверно, так сложились.

Гость смущённо кашлянул в кулак, отдавая себе отчёт в том, что жестоко ошибся и пришёл совсем не по адресу.

— Уходите, — попросил его мужчина. — Немедленно покиньте наш дом.

— Извините, — кивнул гость, выйдя из комнаты.

В пышной зале его нагнала хозяйка.

— Давайте все успокоимся, — заговорила она, увлекая гостя присесть на диван. — Мне кажется, мы упускаем сейчас нечто очень важное.

— Не понимаю вас, — ответил гость.

— Вы же сами сказали, что многого не помните, — пояснила женщина, присев рядом с ним и взяв его руки в свои ладони. — Обстоятельства бывают разные. Если вы боитесь заниматься с младенцами, то хотя бы меня с супругом вы можете крестить. Что с нами сделается? Мы взрослые люди. Однажды мы купались в ледяной проруби в минус сорок. И ничего – живы как видите.

— Я не могу, я не умею, — твердил гость, утомившись бессмысленной беседой.

— А вы попробуйте, — не сдавалась хозяйка. — Вы начните, а там, глядите, всё и вспомните. Главное начать.

— Вы меня не слышите, — качал головой гость, медленно выудив свои руки из женских ладоней.

— Это вы меня не слышите, — настаивала на своём хозяйка, снова сцапав его руки в свои и сжав их с силой. — Попробуйте хотя бы, а там как бог на душу положит.

Гость ничего не отвечал, продолжая угрюмо качать головой.

— Хорошо, — поджала губы хозяйка. — Вы не хотите крестить, так хотя бы панихиду отслужите. Сделайте одолжение.

— Какую панихиду? — нахмурился гость.

— В доме покойник! — вдруг вскрикнула женщина. — Зеркала все закрыты. Это-то вы не могли не заметить?!

В соседней комнате зарыдал ребёнок.

— Вон! — рявкнул хозяин, не выходя в зал.

Гость как ужаленный подскочил с дивана и оперативно вышел на крыльцо. Хозяйка вновь нагнала его, раскрыла свой зонт и проводила до ворот. Шли молча. Дождик вкрадчиво накрапывал на упругую поверхность зонта.

— Видите? — сказал гость, указывая на рычащего пса. — Собака совсем меня не признаёт. А собаки чувствуют…

Он не успел окончить фразу, получив от женщины тяжёлую прощальную пощёчину. Ворота закрылись, и несостоявшийся «священник» замер посреди улицы один на один с дождём и чёрной «Волгой» с оранжевым в шашечку фонарём на крыше, терпеливо его дожидавшейся. Поглаживая щёку, он прошёлся вдоль забора, наблюдая за тенями в окнах особняка (тени суетились, перемещаясь из одной комнаты в другую). «Интересно, — подумал он: — в какой из них покойник?». Водитель такси дважды нажал на клаксон.

Куда теперь?

Садимся в такси и говорим водителю «прямо». А куда глаза глядят.

По ветровому стеклу шуршали дворники, смывавшие струи припустившего дождя. Сидим на заднем сиденье и наблюдаем за ночным городом, потонувшим в разбухших огнях неоновой рекламы. Люди с зонтами спешно перебегали дорогу, рискуя попасть под капот. Вода катилась по асфальту, исчезая в стоковых колодцах. Тикал счётчик. На приборной доске светилось электронное время.

23:27

Он провёл рукой по стеклу, но капли на сей раз не поймал. Сухая ладонь. Горячий лоб. Пробиться сквозь кокон амнезии не так-то просто. Воспоминания упорно молчат. Рефлексы заторможены. Глаза лихорадочно высматривают нечто, хоть как-то способное удержать наше рассеянное внимание. Фонари, дома, светофоры, пешеходные «зебры», металлические конструкции, предназначение которых нам неизвестно, зарево молний в налитом тучами иссиня-чёрном небе… Всё пустое. Всё быстротечное, как этот дождь. Опять видим кирпичный особняк за высоким железным забором.

Попытка номер два?

— Здесь, — говорим мы водителю.

Выходим из такси и направляемся к воротам. Собак вроде не слышно. Потоптавшись у ворот, жмём на кнопку звонка. Ждём. Через пару минут показался чёрный зонт, а под ним – маленький человек, никаких воспоминаний, впрочем, у нас не вызвавший. Карлик доковылял до ворот, повернул ключ в замке и, не дав нам произнести и слова, коротко сказал:

— Следуйте за мной.

Во дворе вдоль дорожки стояли в два ряда автомобили. Облачённый в красное борцовское трико карлик указывал путь, забавно перескакивая с ноги на ногу.

— Ботинки снимать? — осведомился гость.

— Разумеется, — удивлённо произнёс маленький человек в борцовском трико.

Сняв обувь, гость осмотрелся в поисках зеркала.

— Одну минуту, — сказал он своему провожатому, замерев перед высоким зеркалом, позволявшим увидеть себя во весь рост.

Кто это? Кто смотрит сейчас на нас из зазеркалья? Чужое лицо, чужое тело… Глаза безмолвствуют, губы беспомощно подрагивают, мокрые волосы слегка всклокочены (расчёска бы не помешала). Приглаживаем волосы ладонями и продолжаем смотреть дальше. Вглядываться, пронизывать зрачками пустое нутро в надежде докопаться до сути. На вид лет тридцать – тридцать пять. Не больше.

— Нас ждут, — поторопил карлик.

Ничего. Никаких воспоминаний. Лицо как лицо. Зацепиться не за что.

— Идёмте, — вздохнул гость, не узнавая себя.

Маленький человек отворил двойные двери, дав гостю пройти в просторную залу, ярко освещённую свечами, в то время как сам остался ждать снаружи. В зале вполне себе комфортно разместились на полу и на диванах обнажённые мужчины и женщины более десятка штук. Они не сразу заметили гостя, предаваясь плотским утехам с каким-то самозабвением и даже остервенением — женщины поминутно вскрикивали под натиском мужских чресел, изнывая и агонизируя в эротических припадках. Четверо пристроились друг за другом этаким «паровозом», стоя на четвереньках, уткнувши лица между раздвинутых ягодиц. Обилие обнажённых тел смутило гостя до крайности, и он уже подумал улизнуть обратно за дверь, как его окликнул мужской голос:

— Бруно, мальчик мой!

К гостю подошёл обнажённый лысый мужчина с чёрной маской на глазах и с бокалом в руке.

— Ты где запропастился? — вопрошал мужчина, отвесив шлепок по чьей-то скачущей верхом на ком-то заднице. — Мы тут подыхаем без тебя от скуки.

— Что-то незаметно, — переминался с ноги на ногу сконфуженный гость, стараясь не смотреть на эрегированный орган собеседника.

— И всё же им скучно, — заверил мужчина в маске. — Просто виду не показывают, претворяются, обманывают самих себя, хотя на самом деле им всё это давно опостылело. День за днём одно и то же. Выть хочется!

— Я, пожалуй, пойду, — сказал гость, взявшись за ручку двери.

— Ты издеваешься?! — воскликнул обнажённый мужчина, преградив ему путь к отступлению. — Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу после стольких часов ожидания? Или ты опять явился сюда с тем форменным бредом, что присылал мне в последний раз? Так с друзьями не поступают.

— Не понимаю, о чём ты? — ответил гость, отстранившись от двери.

— Сколько мы вместе? — спросил его мужчина с бокалом в руке. — Не больше пяти лет? За это время ты успел обзавестись семьёй, прикупить себе загородный домик и новенький автомобиль. Всё благодаря нашему сотрудничеству. Кем ты был до меня? Никому ненужным и неизвестным писакой, чьи книги никто не покупал. И вот ты встречаешь меня: богатого, красивого, скучающего предпринимателя. Я предлагаю тебе сделку, и ты соглашаешься, вовремя сообразив, что я и есть твой счастливый билет. Ты стал писать для меня необыкновенные, полные причуды, фантастические порно-рассказы и порно-сценарии, которые мы воплощаем в жизнь. Твоя фантазия безгранична. Я со своей стороны щедро оплачивал твой труд. А неделю назад ты прислал мне по электронной почте, — заметь, не сам явился, — прозаический опус в несколько страниц, не имеющий к порнографии никакого отношения. И я вот думаю: либо ты в большой обиде на меня за что-то и таким образом решил избавиться от моего общества, либо ты окончательно сошёл с ума и поставил точку на своей карьере.

— Какой карьере? — усмехнулся гость. — Порно-писателя?

— Почему бы и нет? — ответил голый собеседник. — Для меня ты пишешь непотребности. Для крупных издательств – свои книги, которые ты издаёшь за свой собственный счёт, оплачивая заодно и расходы по рекламе. Без неё сейчас, увы, никак. Тебе не надо искать спонсоров. Я твой спонсор.

Гость покосился на обнажённых женщин, вставших на четвереньки бедром к бедру и образовавших живой круг, в центре которого копошился и пыхтел мужчина с повязкой на глазах, определявший по запаху наиболее подходящий для себя объект вожделения.

— Есть другая догадка, почему ты со мной так поступил, — обращаясь к гостю, продолжал мужчина в чёрной маске. — Ты стал жадничать и захотел вытянуть из меня побольше денег. Я угадал?

— Что же за день такой сегодня? — качал головою гость. — Дважды меня обвинили в жадности. Ещё раз говорю – денег у меня полные карманы.

— Чего же ты хочешь?

— Правды.

— Какой правды?

— Кто я есть такой, откуда пришёл и куда пойду.

Мужчина пытливо вглядывался в гостя, его чёрные зрачки бегали, а на губах змеилась сытая ухмылка.

— Голуба моя! — засмеялся он, хлопнув гостя по плечу. — Это философский вопрос. Все мы хотим знать, кто мы есть и куда идём. Но никому из нас не дано узнать наверняка. Уж извини.

Гость дёрнул ручку двери, но та не поддалась (карлик надёжно запер её на ключ). Сбежать так просто не получится.

— Я вижу, что с тобой творится что-то неладное, — сказал обнажённый мужчина, вручив потерявшемуся гостю свой бокал. — У всех у нас бывают чёрные полосы в жизни. Даже у таких успешных дельцов как я.

Он увлёк гостя к красному дивану, откуда только что скатился клубок из переплетённых рук и ног.

— Иной раз делается так тошно на душе, хоть пулю в рот пускай, — признался лысый собеседник, сняв с глаз свою маску. — Словно холодная стальная рука впивается в глотку и не отпускает. День не отпускает, другой… Неделю держит, пока заливаешь эту самую глотку алкоголем и пудришь ноздри порошком. Но проходит какое-то время и всё становится на свои места. Всё образуется. Работа, деньги, дорогие игрушки… Они отвлекают нас от горестных мыслей и наполняют нашу жизнь хоть каким-то материальным смыслом. Не надо много думать о сути вещей. Мозг запросто может свести с ума на ровном месте. Я прочитал твой рассказ. Дважды прочитал. Он впечатлил меня. Я потому и злюсь на тебя теперь, что он едва меня не выбил из привычной колеи. Ты не обидишься, если я верну тебе твой рассказ? Не хочу, чтобы он оставался у меня.

— Мне всё равно, — ответил гость, перебирая пальцами бокал.

— Вот и славно, — улыбнулся собеседник. — Не надо о грустном. Бешеный ритм нашей жизни мне тем и нравится, что он отвлекает нас от скорбных мыслей. Стоит остановиться и задуматься, как ритм сбивается и опрокидывает нас в тартарары. Всё кажется пустым и бессмысленным. Становишься чужим сам себе.

Гость зажмурил глаза. По щеке его прокатилась слеза.

— Ты чего так скис? — затряс его мужчина. — Брось ты! Выкинь из головы глупые мысли. Мы сами делаем жизнь такой, какой мы её хотим видеть. Мы сами определяем своё счастье, даже если оно лишь видимость. Пусть так! Сейчас я хочу пить, веселиться и валять дурака со всеми этими голыми людьми ночь напролёт. Присоединяйся к нам. Избавься от одежды – в ней ты как белая ворона. Хочешь девочку на выбор? Или мальчика? Любой твой каприз.

— Я пас, — сказал гость, стиснув мокрые веки большим и указательным пальцами. — В другой раз.

Он осушил бокал до дна, поставив его на мягкий ковёр.

— Ну, вот, — простонал обнажённый мужчина, закопошившись в своём паху. — Опять упал… Где моя пилюлька?!

Он переступил через кувыркавшихся на полу голых женщин, двинувшись вглубь комнаты, где стоял стол с напитками и серебряный поднос, наполненный разноцветными таблетками. Рассыпав на столе белый порошок, мужчина сделал из него пару аккуратных бороздок и поочерёдно втянул их в обе свои ноздри, втерев остатки порошка в дёсны.

— Всё из-за твоих философских разговоров, — пожаловался мужчина, вернувшись к гостю с бутылкой коньяка и горстью таблеток. — Видишь, к чему приводит переизбыток размышлений?

Две таблетки незамедлительно отправились ему в рот, а следом за ними в глотку брызнул коньяк.

— Держи, — поморщился он, налив бокал и гостю. — Пей, давай, чтобы грусть отпустила. Будем сочинять новый сценарий.

Гость выпил свой бокал в два захода, закусив предложенной мужчиной плиткой молочного шоколада.

— Выпил? — спросил тот. — Отлично. Бутылка вся твоя – мне больше нельзя, иначе капут. А теперь дай волю своей фантазии.

— Я постараюсь, — пообещал гость, стиснув бутылку в руках.

— Как ты себе всё представляешь? — допытывался у него мужчина.

— Оргия в самом разгаре, — говорил гость, уставившись на обнажённые тела, заполонившие собой всю комнату. — Сотня свечей подрагивает язычками пламени. Воск стекает и капает на уязвимую плоть. И мужчинам, и женщинам такое нравится. Они вскрикивают и ускоряют темп. Они зорко следят друг за другом, дабы разрядка случилась у всех одновременно.

— У всех одновременно, — повторил себе под нос лысый мужчина. — Хорошая задумка… Продолжай.

— Те, кто уже разрядился, топчутся в сторонке и наблюдают за особенно выносливыми участниками оргии, чтобы на их примере возбудиться снова и пойти на очередной заход, — бормотал гость. — Уходят вдвоём или втроём, втискиваясь в общий телесный пазл, становясь частью единого механизма.

— Ты говори то, что хочешь видеть, а не то, что видишь сейчас, — перебил мужчина, надев на глаза чёрную маску. — Со зрением у меня всё в порядке. С фантазией вот туговато. Ты нам нужен, Бруно. Твоё воображение, как спасательный круг для всех нас. Мы давно в игре, и халтуру чувствуем за версту.

— Никакой халтуры, — возразил гость, хлебнув из бутылки. — Я не в лучшей форме сейчас. Могут быть погрешности. Я соберусь и сосредоточусь.

— Уж соберись, пожалуйста, — попросил его мужчина.

— Итак, — произнёс гость, сощурив глаза, — что мы имеем? Просторная комната, горящие свечи и три дивана со столиком…

— Другая мебель, поверь мне, здесь и не нужна.

— Более десятка участников…

— Пятеро мужчин на девять женщин, — уточнил мужчина.

— Лихо, — кивнул гость, всех пересчитав. — Как давно вы начали?

— Около часа назад.

— Когда обычно заканчиваете?

— К утру, — раздражался обнажённый мужчина. — Какое всё это имеет значение?

— Важна каждая деталь, — говорил гость. — Я ведь должен наметить для себя фронт работы, не так ли?

— Ну и капризен же ты сегодня!

— Идём дальше, — тянул время гость. — Кто здесь главный?

— У нас нет главных, — заметил мужчина. — Хоть я и хозяин дома, но роли для себя я выбираю разные. В прошлый раз, как ты прекрасно знаешь, я был рабом, а незадолго до того – императором.

— Древнеримским?

— Древнегреческим! Куда ты ведёшь?

— Не хочу повторяться, — ответил гость. — Костюмированное представление нам ни к чему. Мы не актёры в театре.

— Раньше ты придерживался иного мнения. Да и меня игра захватывала. Я забывал про всё, будто попадал в параллельную реальность. Игра возбуждала не меньше, чем сам процесс. Сначала, не скрою, мы «кололись», смеялись друг над другом, но потом все вовлекались с головой и забывали про условность ролей.

— С головой, говоришь? — усмехнулся гость. — Допустим. Но ведь можно вообще отбросить всякую условность и сконцентрироваться исключительно на самом процессе соития. От начала и до конца.

— Поясни…

— Кого интересует сюжет в порнографии? Вот именно – никого. Сюжет всегда примитивен, а игра не выдерживает минимальной критики. В нашем жанре важны нюансы иного свойства: наличие чулок или шпилек на обнажённой женщине, какого они цвета, побрита женщина в интимных местах или у неё там заросли (каждого возбуждает своё), как она стонет и какие звуки издают её половые органы в момент соития, как мужчина вынимает свой орган и каким образом он извергает своё семя, проливаемое на женщину…