Воздушный стрелок. Турист

Сквозняк словно ледяным меховым хвостом мазнул по спине сидящего на полу у лестницы, ведущей на первый этаж, Ефимовича. Тот вздрогнул и, взвизгнув, как был, на четвереньках рванул вниз. Входная дверь с треском распахнулась, выпуская из дома ошалело пялящегося в темноту хозяина… и со скрипом закрылась за его спиной, тихо щёлкнув замком. Герман сторожко огляделся по сторонам и, кое-как поднявшись на ноги, шагнул к стоящему у крыльца авто. Повинуясь поданному с коммуникатора приказу, роскошный седан Бенца с кузовом от «Пинифарины» приглашающе распахнул водительскую дверь перед хозяином, а когда тот, облегчённо вздохнув, сделал шаг навстречу… Чудовищная молния, сорвавшаяся с совершенно чистого, безоблачного неба, прошила машину, отчего та хрипло пикнула сигнализацией и, моргнув на прощание всеми фарами и габаритами, грустно задымилась. И снова тишина в эфире.

Ефимович попятился и, сдавленно взвыв, заметался по палисаднику перед домом, тёмные окна которого неожиданно начали наливаться светом. Кухня, гостиная, гостевая, кабинет, спальня… не прошло и пяти секунд, как все окна засветились… пугающе синим, мертвенным светом, в бликах которого Герман вдруг снова увидел какие-то тени. Одну, вторую… Вой стал сначала громче, а потом и вовсе перешёл в истошный вопль. Сбивая мягкие пятки об острый гравий подъездной дорожки, Ефимович рванул было к выходу с территории, но щит «Форта» предупреждающе полыхнул алым, и хозяин дома на одних инстинктах прыгнул в сторону, едва разминувшись с парализующим ударом охранного станера над въездными воротами. Оскальзываясь на влажной траве газона, Герман запетлял зайцем, не переставая подвывать от накатывающего страха. Нет, он не пытался избежать удара парализатора, тем более, что тот, сделав первый выстрел, тут же отключился. Ефимович шарахался от кружащих вокруг него чёрных теней, выныривавших из темноты и тут же скрывавшихся в ней же, но с каждым мигом словно подбиравшихся к хозяину дома всё ближе и ближе.

Оказавшись на заднем дворе, Герман заметался из стороны в сторону, топча затейливые клумбы и снося декоративное освещение. Вляпался в рукотворный прудик, затянутый ряской и лотосами и, как был, перемазанный в иле и грязи, рванул к аккуратному домику-хозблоку. Вломившись внутрь, он захлопнул за собой хлипкую, почти фанерную дверь, дрожащими руками задвинул невесть зачем установленный садовником шпингалет и, привалившись спиной к филёнке, сполз по ней на холодный пол из занозистых досок, оставляя на двери грязный след. Здесь было тихо, пахло деревом и пылью, немного сухой землёй и какими-то удобрениями. Но самое главное, тут не было окон и сквозняка. Чёртова сквозняка!

Облегчённо вздохнув, Герман Наильевич хотел было потереть руками лицо, но, почувствовав исходящий от ладоней болотистый запах, брезгливо принялся вытирать их об и без того изгвазданную пижаму. Шорох?

Ефимович напрягся, замерев на месте. Попытался всмотреться в окружающую его глухую темноту, и… увидел просачивающиеся через щели в дощатой стене хозблока еле заметно фосфоресцирующие зеленоватым светом завитки дыма. Тумана?

Зелёная кисея расползалась по полу, всё ближе и ближе подбираясь к ногам сидящего у двери хозяина дома. А тот только и мог, что тихо подвывать от вновь накатившего страха да сучить грязными пятками по полу, безуспешно пытаясь отползти от подбирающегося к нему жуткого зелёного тумана, от которого так и веяло холодом, запахом влажной кладбищенской земли и… разложения. Сладковатый такой запах, не перепутаешь!

С ужасом Ефимович вдруг увидел, что прежде стелившийся по полу туман вдруг вздыбился волной, исказился и, превратившись в совершенно чудовищную рожу, распахнув тройную челюсть, рванул на него… и поглотил.

В себя Герман Наильевич пришёл рывком. Но глаза открывать не спешил. Тихонько пощупал руками вокруг себя и, убедившись, что лежит на постели, лишь тогда осмелился приоткрыть один глаз. Утро. Спальня. Его спальня, но…

Уже более решительно Ефимович открыл второй глаз и закрутил головой. Картина на месте. Висит, как ни в чём не бывало. И нет кровавого следа на стене. Взгляд скользнул к потолку… Лампы на месте… Нахмурившись, Герман Наильевич хотел было потереть ладонью лоб, но тут же остановился. Взглянул на чистую… чистую и неповреждённую ладонь, он откинул одеяло и с удивлением обнаружил на себе чистую пижаму. Ту же самую, в которой он… У Германа вырвался высокий, нервный, срывающийся смешок… и тут же оборвался.

Ефимович глянул на пол перед кроватью. И тапочки на месте. Там, где и должны быть… Но ведь ночью… Взгляд упёрся в пуфик, как и прежде стоящий у окна, там же, где и всегда. Лицо Германа исказила гримаса отвращения и из охрипшего, надорванного ночными воплями горла вырвался тихий, сдавленный вой, а по щекам потекли горячие, жгучие слёзы.

Пошатываясь, Герман Наильевич поднялся с кровати, привычно… его передёрнуло… сунул ноги в тёплые тапочки из овчины и, сгорбившись, поковылял к выходу из спальни. Вот… здесь он должен был удариться мизинцем о пуфик. Взгляд судорожно метнулся к стоящему в сторонке предмету мебели… а вот тут… Одной рукой утирая катящиеся слёзы, Герман приблизил лицо к картине, мягко коснулся её другой рукой… провёл пальцами там, где должен был остаться кровавый след от его ладони. Ладони, на которой сейчас даже шрама не видно. Кошмар? Не бывает таких кошмаров. Не бы-ва-ет!

Шаг за шагом Ефимович повторял свой ночной маршрут. Дошёл до лестницы, ведущей на первый этаж в гостиную. Тишина. Потоптался на месте, пытаясь высмотреть что-то на полу… не увидел. Выглянул во французское окно, ведущее на балкон, выходящий в сад, и, заметив возящегося там садовника, нахмурился. По нервам полоснуло раздраем в эмоциях, злостью, страхом и неприятием… Скатившись по лестнице едва ли не быстрее, чем сделал это ночью, Герман Наильевич выскочил на крыльцо парадного входа и замер на месте. Машины, его Бенца, не было не месте!

Мотнув головой, Ефимович зарычал и, прибавив шагу, рванул на задний двор. Там садовник наверняка занят уборкой после ночного забега хозяина дома. Улики уничтожает, тварь!

– Доброго утра, Герман Наильевич! – возящийся у клумбы с клематисами, садовник поднял в приветствии затянутую в зелёную перчатку руку. Зелёную! Ефимовича передёрнуло.

– Доброе, – процедил он, хмуро глядя на довольного жизнью работника… но, моргнув, обвёл взглядом сад и умолк. Следов ночного забега не наблюдалось. Ну-у, допустим, клумбы поправить много времени не нужно… Но светильники? Ефимович точно помнил, что расколотил не меньше десятка круглых матово-белых плафонов, пока бегал в ночи от зубастых теней! Хоть какие-то осколки должны были остаться. Но их нет… Значит, всё же сон? Мотнув головой, хозяин дома попытался выдавить из себя улыбку. – А что, Радо, ты мой Бенц не видел?

– Как это, «не видел»? – пожал плечами тот и, утерев с лица пот, упёрся локтем в воткнутую рядом лопату, после чего извлёк из нагрудного кармана комбинезона трубку и кисет и принялся с чувством, толком и расстановкой набивать её духмяным табаком. Умяв большим пальцем порцию табака в чашке, садовник стрельнул взглядом в сторону хозяина дома, уже закипавшего от злости, и, запалив трубку, с причмокиванием втянул в себя первую, самую острую порцию дыма. – Вы же сами велели сегодня утром отогнать вашего красавца в мастерскую на обслуживание…

– Я… велел? – от неожиданности Герман Наильевич моргнул. И вспомнил. Действительно, вчера вечером говорил об этом садовнику, и тот… обещал. Обещал же?

– А то! Обещал и сделал, – медленно кивнул тот, глядя на собеседника из-под густых нависающих бровей, седых… Седых? Радо же всего тридцать лет! Или… Да нет, точно. Не было у него никакой седины.

– Что, плохо тебе, Герман Наильевич? – незнакомым тоном вдруг спросил садовник, выпуская изо рта облако дыма… зелёного, фосфоресцирующего дыма. – Так ты не журись. Излей душу, глядишь, и жить легче станет, а?

– Я-а… – Герман захрипел, задёргался, хватая себя за ворот пижамы, словно тот давил его, не давал дышать…

– Ну, извини, перестарался с машинкой. Но исправил же… – пожал плечами собеседник Ефимовича. – Завтра доставят обратно твой тарантас. Вопрос только в одном: нужен ли он тебе ещё будет, или как?

– А… – Ефимович хряпнулся на задницу, увидев, как под влиянием зелёного дыма течёт и меняется физиономия псевдо-Радо.

– Да ты не ори, а говори, – покачал головой незнакомец и, словно прочитав мысли Германа, ответил на них: – О чём? Да обо всём подряд. А я послушаю. Расскажешь всё как на духу, там и решим, нужен тебе ещё твой Бенц или ну его на…

Глава 7. Разговорчики-переговорчики

Ошарашенный вид Вербицкого можно было бы счесть забавным, если не знать причины столь безмерного удивления главы Преображенского приказа. А причина-то была совсем нерадостной.

– Я одного понять не могу, – справившись с эмоциями, тяжело вздохнул Анатолий Семёнович, глядя на меня грустным-грустным взглядом. – Почему опять ты? Кирилл, объясни мне, недалёкому, а? Сделай милость, открой мне эту тайну. Она, знаешь ли, моим орлам большим подспорьем в работе будет. Могу даже поклясться, что дальше Приказа твой секрет не уйдёт. А?

– Какой секрет? – не понял я извива мысли собеседника, сверлящего меня усталым, но пытливым взглядом с экрана коммуникатора.

– Как ты умудряешься находить кучи отборнейшего дерьма даже в собственный медовый месяц! – неожиданно рявкнул Вербицкий, но тут же тряхнул головой, резко потёр ладонями моментально раскрасневшееся лицо и, на миг замерев, выдохнул: – Извини, сорвался.

– Да ничего, понимаю, – пожал я плечами. – Новости-то действительно не самые приятные.

– Это ещё мягко сказано, – кивнул Вербицкий и, побарабанив пальцами по столешнице перед собой, задумчиво протянул: – а ведь мне теперь придётся устроить тотальную проверку на местах… помимо прочего. Кто знает, где ещё может всплыть нечто подобное. Эх…

Меня так и тянуло понимающе вздохнуть вслед за собеседником, но чудовищным усилием воли я сдержался. Не поймёт. Сейчас точно не поймёт. Решит, что издеваюсь и обидится. По крайней мере, я бы на его месте наверняка обиделся. А глава Преображенского стола во врагах – это, честное слово, совсем не то достижение, которым стоит гордиться… если твоё прозвище не Чернотоп, конечно.

– Так, что решим, Анатолий Семёнович, – я всё же решил потревожить траурное молчание задумавшегося собеседника, и тот тряхнул головой, приходя в себя.

– В смысле? – недовольным тоном проскрипел он.

– В прямом, – развёл я руками. – У меня, знаете ли, был разработан весьма подробный план действий в отношении фигурантов. Но, учитывая информацию, полученную от Ефимовича, и тот факт, что вся его шайка-лейка теперь попала в зону интересов вашего ведомства, я бы предпочёл согласовать дальнейшие действия. А то вдруг вам не придётся по вкусу то, что я задумал…

– А может? – прищурился, явно приходящий в себя Вербицкий.

– Вполне, – легко кивнул я в ответ. – Учитывая, что планы по дальнейшему вразумлению идиотов я составлял не один, а в компании своих учениц… младших…

– Млад… м-да, эти могут, – признал собеседник. Ну кто бы сомневался, что Вербицкий в курсе характеров нашей гоп-компании. Анатолий Семёнович пожевал губами и решительно рубанул рукой по воздуху. – Ладно. Вещай, что вы там задумали, а там решим.

– Да в принципе, ничего сверхнеобычного. Первую часть программы мы даже уже обкатали на самом Ефимовиче, – отозвался я, пожав плечами. – Но, в отличие от Германа Наильевича, его коллеги не могут похвастать диагнозом «ОКР», так что эффект от такого курощения-низведения ожидается куда менее… зрелищным. А в качестве финальной точки я думаю попросту уничтожить имущество зарвавшихся торгашей: дома, машины, принадлежащие им производства… всё, до чего смогу дотянуться.

– Хм… ну, первый этап показал себя неплохо, да. Но ты уверен, что сможешь повторить этот фокус с шестью фигурантами так, чтобы никто из них не засуетился? Если да, то флаг тебе в руки… – после небольшой паузы покивал Вербицкий, успевший получить от меня развёрнутый доклад на тему применённых мною способов доведения подданного Ефимовича до состояния полного недержания правды. – А что касается уничтожения их имущества… ты же понимаешь, что это незаконно, Кирилл? И я, как глава учреждения, призванного хранить порядок на землях нашего государя, позволить тебе такое нарушение закона просто не могу.

– Да ладно? – я прищурился. – С каких это пор Преображенский приказ стал ответственен за соблюдение законности в СБТ и автономном Червоннорусском воеводстве?! Здесь же даже расследованием преступлений и уличным патрулированием занимаются наёмные отряды на воеводском контракте, а не полиция! Да и вообще, насколько я знаю, в обязанности вашего приказа охрана общественного порядка не входит. Вроде бы преображенцы больше по крамоле и контрразведке… нет?

– О том, что входит в круг задач моего ведомства, я осведомлён получше тебя, Кирилл, – лязгнул сталью голос Вербицкого, впрочем, почти тут же интонации его стали мягче. – Так что послушай доброго совета: не увлекайся. Если я узнаю, что твоя месть торгашам вышла за пределы Червоннорусского воеводства, одним отеческим увещеванием ты точно не отделаешься. Ты меня хорошо понял?

– Ясно и чётко, – кивнул я в ответ, стараясь не улыбаться. Ну а что? Карт-бланш получен, а большего мне и не надо. Торгаши из ЦС, конечно, ребятки обеспеченные, и наверняка у них имеется имущество за пределами Червонной Руси, но мне для удовлетворения врождённой мсти… эм-м, чувства справедливости, да… хватит уничтожения той их собственности, что находится в воеводстве и СБТ.

– Да, ещё одно, Кирилл, – внезапно встрепенулся Вербицкий. Я насторожился… и не зря. – Раз ты всё равно решил пощипать своих недругов, постарайся их самих не убивать. А лучше вообще возьми их живьём. Я очень хочу с ними побеседовать.

Ну, в принципе, чего-то в этом роде стоило ожидать. Какими бы хорошими ни были наши отношения с Анатолием Семёновичем, он не мог не воспользоваться ситуацией, чтобы нарезать мне задач, для исполнения которых, в ином случае, ему пришлось бы привлекать специалистов собственного учреждения. А это действие, к тому же, потребовало бы согласований с властью воеводства и, как следствие, с довольно большой вероятностью привело бы к огласке, которая легко завалила бы всё дело. В общем, понятно…

– Автономия? – бросил я. И Вербицкий молча кивнул. Вот-вот, что и следовало доказать. Ну да, Червоннорусское воеводство, являясь своеобразной буферной зоной между СБТ и Русским государством, обладает особым правовым статусом. Воеводу сюда назначает государь, но управление землями и обеспечение порядка на них лежит на здешних боярах-банах, а в некоторых городах, вроде того же Рахова, и на наёмничьих кругах. Воеводе же остаётся суд да контроль за сбором местных налогов. Странное положение дел? Возможно. Но вполне удобное для всех сторон. Государство имеет зубастый буфер с территориями, на которых закон зачастую эфемерен чуть менее чем полностью, местные жители имеют неплохой прибыток от соседства с СБТ, наёмники и боярские дружины – неплохую и вполне спокойную базу, где можно перевести дух между вылазками к буйным заграничным соседям… ну а всяческие спецслужбы получили великолепную песочницу для своих затейливых игр и прудик для ловли рыбки в мутной воде. Конечно, такое положение дел имеет и свои отрицательные стороны, вроде слабого государственного контроля, довольно маргинального общества, построенного на праве сильного и потому склонного к насилию, но выгоды от автономии воеводства пока перевешивают все минусы… И даже обнаружение ячейки агентов разведсети Нового Ватикана, уютно устроившихся под крылышком Центра Содействия, не изменяет общей картины.

Да-да, похоже, что выкормыши Игнатия Проклятого и здесь потоптались от души. По крайней мере, Герман Наильевич Ефимович, каясь в своих прегрешениях и через слово поминая Иисуса и Пресвятую Деву, демонстрировал абсолютную уверенность в том, что действия высокопоставленной группы сотрудников ЦС, к которой принадлежал и он сам, были направлены не столько на обеспечение собственных финансовых интересов, сколько на благо Католической церкви. И верит он в это истово, прямо-таки фанатично. Собственно, именно поэтому я и привлёк к делу Вербицкого, как лицо прямо… то есть, профессионально заинтересованное. С некоторых пор у русских государственных структур прямо-таки идиосинкразия к представителям этой конфессии христианской церкви, и, честное слово, не могу их в этом винить.

– А об их кураторе ты ему так и не сказал, – заметил Гдовицкой, едва мы с Вербицким закончили разговор и я свернул экран коммуникатора.

– Не сказал, – кивнул я, откидываясь на спинку мягкого гостевого кресла, установленного по настоянию Марии в кабинете её шефа.

– И почему же? – Гдовицкой приподнял бровь.

– Скажем так… у меня есть вполне обоснованное предположение, что сдай я куратора этой группы Вербицкому, и мне попросту запретят его трогать, – протянул я в ответ.

– Это может быть оправдано интересами государства, – заметил хозяин кабинета, лениво рассматривая пейзаж за окном.

– Вполне. Я даже почти уверен, что так оно и есть на самом деле. Точнее, будет, – пожал я плечами. – Но это не соответствует моим интересам. А их, уж извини, Владимир Александрович, я сейчас ставлю выше возможных выгод в игре разведок.

– Сейчас? – губы Гдовицкого тронул намёк на улыбку.

– Сейчас, – кивнул я. – Ничего не имею против государственных интересов, но в данном случае дело касается выживания моей семьи и близких. Рисковать своими людьми ради того, чтобы Преображенский приказ получил тактическое преимущество в противостоянии с разведкой Нового Ватикана, я не намерен. Ни к чему хорошему это не приведёт, Георгий Громов тому свидетель. Он, если помнишь, тоже ставил чьи-то интересы выше блага фамилии.

– С этой точки зрения… – Самурай на миг запнулся и вздохнул. – Спорить не буду. Не скажу, что твоё решение мне нравится, но я его понимаю. Будем надеяться, что информация о твоей осведомлённости насчёт куратора агентов не дойдёт до Анатолия Семёновича.

– А кто ему об этом сообщит? – удивился я.

– Ефимович? – предположил Владимир Александрович.

– Сомневаюсь, – я покачал головой. – Ныне сей господин пребывает в помрачнённом состоянии ума, и врачи Тячевской психиатрической лечебницы отказываются даже прогнозы делать о возможности его просветления. Иными словами, спёкся господин Ефимович. От него ничего кроме молитв да призывов к покаянию никто добиться не может. Ну, когда он не хохочет, как безумный…

– Ты… серьёзно? – неподдельно удивился Гдовицкой.

– Более чем, – вздохнул я и, поймав взгляд собеседника, развёл руками. – Не надо на меня так смотреть, я сам ничего подобного не ожидал и уж тем более не планировал. Более того, если бы не этот просчёт, я бы и не подумал тянуть время и играть в те же игры с его подельниками. Изначально-то я вообще предполагал, что после разговора с Ефимовичем устрою ему отдых в каком-нибудь подвале на то время, пока будут полыхать дома его коллег. Но… вышло как вышло.

– И ты всерьёз решил разыграть с ними ту же карту, что и с этим… Германом? – спросил он. – Не думаешь, что Вербицкий прав, и такие «кошки-мышки» могут закончиться провалом? А ну как кто из фигурантов сбежит, не дожидаясь своей очереди на экзекуцию?

– До разговора с Анатолием Семёновичем я бы сказал: и пусть бежит, – кивнул я в ответ. – Ни дома, ни принадлежащие ему магазины-лавки-склады, что здесь в воеводстве, что в СБТ, он в карманах не унесёт. Но ввиду предложения-просьбы Вербицкого, боюсь, придётся ограничиться лишь второй частью плана, чтоб не гоняться потом за уродом по всей Европе. Мне что, заняться больше нечем?

– Как-то ты слишком легко отказался от своей затеи, – Владимир Александрович смерил меня подозрительным взглядом. А через секунду довольно усмехнулся. – Признайся, ты же сказал об этом Вербицкому только, чтобы было от чего отказаться во время торга, да?

– Ну-у… вообще-то, да, – признался я. – Зато в результате имею полный карт-бланш на любые действия в отношении имущества коллег Ефимовича.

– Только на территории воеводства и СБТ, – подчеркнул Гдовицкой.

– Поверь, Владимир Александрович, мне и этого хватит, – ощерился я. – И их пример другим наука.

– Уверен?

– На все сто, – кивнул я. – Более того, я считаю, что это единственный беспроблемный способ решения задачи.

– Аргументируй, – поудобнее устроившись в кресле, с интересом проговорил мой шеф безопасности.

– Легко, – отозвался я. – Суди сам. ЦС – это не боярский род, не семья. Биться с ними, как воюют бояре в своих родовых дрязгах, для нас – гарантированный проигрыш. «Гремлины» просто не сравнятся с Центром в финансовой мощи и возможностях. Даже если я распотрошу свою кубышку, займу денег у тестя и Посадской, против активов ЦС это будет капля в море. Ну-у… не капля, но прудик против озера, точно. А ведь Центр связан с местными боярами и банами, наёмниками… у них договоры и взаимные интересы. Значит, ударив по ЦС, я заставлю всколыхнуться всё местное болото. И тут, как говорится в старой поговорке: «Не плюй в коллектив, он утрётся. А вот если коллектив плюнет в тебя – утонешь». Тонуть в плевке всего воеводства – это не наш метод, не находишь?

– Согласен, – хмыкнул Гдовицкой. – Хотя эту твою «старую поговорку», кажется, слышу в первый раз в жизни. Но… не поспоришь.

– Во-от, – я поднял вверх указательный палец. – Значит, действовать надо так, чтобы не затронуть интересы местного «обчества»… или хотя бы затронуть несильно, так чтоб тремя боевыми тройками потом отмахаться можно было. Но бить виновных при этом нужно так, чтобы они пострадали максимально. А какое самое святое место у наших противников, учитывая их положение?

– Кошелёк, разумеется, – фыркнул Владимир Александрович. – Не бояре же. Но… Кирилл, ты уверен, что потеря имущества для них так уж страшна? Про визит в Преображенский приказ, который ты обещал им организовать, я уж молчу…

– Более чем уверен, – кивнул я. – Смотри, Владимир Александрович, что получается. Как ты заметил, наши фигуранты – не бояре. Собственных производств или прибыльных земель у них нет. Рода за ними тоже нет. Имени за дела уважаемого, и того не имеется. Есть деньги на счетах да в долях. Пусть. Но свой основной доход они имеют от Центра. Как легальный, так и левый. И свободные средства вкладываются в магазины-лавки-склады здесь же в воеводстве. Ты же сам справку мне составлял, помнишь? Так вот, это для серьёзного заводчика или боярина потеря дома или иного имущества стоимостью в пятьдесят-сто тысяч рублей не так напряжна. Убыток, конечно, но не столь уж серьёзный. А вот для наших фигурантов… потеря собственного дома, машины и магазинчика, где его хозяином зовут – это… если не крах, то близко к тому. Ведь те же дома-особняки строились ими не только для комфортного проживания. Шикарные дома для них – это ещё и способ продемонстрировать уровень жизни. Крутизну. С машинами та же петрушка. Ну, а лавки-склады… повод для почёсывания ЧСВ, то есть, чувства собственной важности. Как же, «хозя-а-ева»… И вот если ударить их по этим «колокольчикам», звон будет стоять на всё воеводство.

– А если за них местные бояре вступятся? – с хитринкой в глазах и голосе спросил Гдовицкой.

– Ну уж, если вступятся… в чём лично я сильно сомневаюсь, – протянул я в ответ, – тогда устроим войнушку в лучших традициях родовитых фамилий. То есть, с представлением по имени-фамилии, предупреждением в стиле «иду на вы» и прочими благоглупостями. Думаю, если не после официального знакомства, то после первой же стычки оборзевшие сами на мировую пойдут. Побегут даже впереди собственного визга.

– У меня такое впечатление, что ты даже рад будешь, если местные владетели попытаются на «Гремлинов»… как это у вас, у молодёжи говорится?.. Наехать, да, – задумчиво, с расстановкой произнёс Самурай, и я в ответ довольно ухмыльнулся.

– Именно так, Владимир Александрович. Именно так. В СБТ о нас слухи уже ходят. Поляки нас неплохо знают, хех. А вот воеводские, за редким исключением, пока даже не подозревают, какого крокодила на своей земле приютил бан Ракоци, – с удовольствием потягиваясь, ответил я. – И было бы неплохо исправить такую несправедливость. Развеять, так сказать, туман невежества среди местных. И что может быть лучше для становления авторитета, чем демонстративное рихтование пары-другой наглых морд?

– Кхм… – Гдовицкой с неподдельным изумлением уставился на меня и… промолчал.

Глава 8. Боярский шопинг, или наглость – второе счастье

Раз, два, три, четыре, пять. Похитить шестерых клерков, пусть и сидящих на довольно высоких должностях в известной всему воеводству организации, оказалось проще, чем отнять конфету у ребёнка. Хотя-а… это ещё смотря какой ребёнок. Бывают такие детишки, что протянутую за их конфетой руку оттяпают и не поморщатся. Ещё и добавки потребуют. Как Инга или Анютка, например. За «игру» с тем же Германом они с меня полдюжины тортов стребовали, между прочим. И получат их, обязательно, но… не сразу, а, так сказать, в рассрочку. А то ж… слипнутся на фиг, а мне потом Рогов со Стрелковым плешь прогрызут за своих сестричек. Да и взявшие над мелочью шефство, ученицы в стороне не останутся. Оно мне надо? Да на фиг, на фиг такое счастье!