Преодоление

– А зачем? – повторяю я свою мысль вслух.

– Вы родителей потеряли, – вздыхает он. – Возможны кошмары, страшные сны, кому-то плохо стать может, понимаешь?

– Спасибо… – кажется, я опять краснею. – Это центр управления бункером?

– Это рубка космического корабля, – отвечает он мне, начиная объяснять. – Я решил, что нет смысла от тебя правду прятать.

Я ему не просто верю, я очень благодарна за правду. Чтобы взрослые так доверяли детям, я еще не видела. А он доверяет, при этом держится на равных, никак не унижая меня, не подчеркивая мою малоопытность и глупость. Дядя Виталий рассказывает о том, что мы находимся не в бункере, а в космическом корабле, и когда будет сигнал – улетим с Земли туда, где для нас всех будет безопасно. Ну, как-то так я понимаю его слова.

– Ты видела черные летающие тарелки? – спрашивает он, на что я киваю. – Это инопланетяне. Самые настоящие инопланетяне, для которых мы только мясо.

– Я знаю… Они маму… – я начинаю плакать, потому что ничего не могу со слезами поделать.

Я плачу, но как-то вдруг оказываюсь на его руках, прижатой к его комбинезону. При этом он меня не как парень держит, а как папа – бережно очень, но уверенно. Я не могу объяснить, в чем разница, но вот сейчас он гладит меня, и я себя будто именно в отцовских руках чувствую, отчего даю волю слезам, уже не пытаясь тщетно их сдержать.

– Ты видела, – констатирует дядя Виталий. – Не буду спрашивать, как это тебе удалось, но теперь ты понимаешь.

Против инопланетян, да еще тех, которые в сговоре с «западными партнерами», сражаться очень тяжело, тут он прав, да и я это понимаю. Поэтому, наверное, наши решили убежать, но не просто так, а когда скажут важные дяди и тети. От чего это зависит, по-моему, даже дядя Виталий не знает, но это не главное.

Сейчас я понимаю, почему он так со мной говорит: он меня уважает. Меня, фактически ребенка, он уважает как личность. А это значит… Значит, он не врет, да?

Малыши

Виталий Виноградов

Знакомиться с младшими детьми за столом мыслью было хорошей. Понимаю я это сразу же, увидев, как они к Аленке жмутся, но при этом ничуть не боятся. Я подсматриваю из кухни, приготовив кастрюлю с кашей. Она не слишком горячая, как раз, чтобы было комфортно есть. А пока дети рассаживаются, я думаю.

Суть Аленкиных страхов я понял: учитывая, как она реагировала и краснела, – непопулярные меры к ней применялись. Может, родителями, а может, и не только, но сейчас речь о другом – малыши могут бояться ровно того же. Чем их занять, я знаю: посидят на травке, поиграют, а там и телевизор посмотрим. Что тут в фильмотеке, не знаю, не смотрел еще, но у меня есть подборка блоков памяти с фильмами и мультфильмами седой древности. Пожалуй, именно они будут для детей как нельзя кстати, ведь жить без надежды нельзя.

Подхватив кастрюлю, выхожу в столовую, вызвав ойканье, но не испуганное – это они от неожиданности так реагируют. Кстати, старший лейтенант испарилась, будто не было ее, что не очень правильно на самом деле. Видимо, решила, что справимся и сами. Бог ей судья. Впрочем, так даже лучше – младшие не привяжутся.

– Ой, кто это? – удивляется девочка лет пяти, я по именам их еще не знаю.

– Это дядя Виталий, – объясняет ей Аленка. – Он хороший. И кашу принес, видишь?

– Ка-а-ашу? – удивляется никогда не видевший шоколадную кашу ребенок. – Ой, спасибо!

– Сейчас малыши и малышки покушают, – ласково говорю я им. – Мы познакомимся, а потом гулять пойдем.

– Гулять? – сильно удивляются, по-моему, все.

– Гулять, – киваю я, озадачивая детей.

Ну я их еще не обманывал, поэтому верят они с ходу, но удивлены, потому что «бункер» и «гулять» у них не сочетаются. Кстати, надо запросить белье для них и одежду – шорты, платья, чтобы не ходили в комбинезонах постоянно, это не слишком полезно для детской кожи. Нужно проверить, от чего они уже привиты, и озаботиться всем остальным. Нам только эпидемии чего-то несмешного не хватало. Так что откладывать нельзя.

Едят они очень охотно, вот только кажется мне, что сладким их не баловали. Может ли такое быть? Думаю, вполне, ведь жили они за пределами страны, а у «западных партнеров» странных идей полно. Не зря же они боятся «воспитания» болью. У нас это все же не слишком принято, несмотря на отмену конвенций. Вот они доедают, а чтобы запить, я им кисель сделал, вот его по чашкам сейчас и разолью.

– А что это такое? – удивляется… Алена, даря мне понимание.

– Это кисель, – объясняю я. – Напиток такой густой, он полезный и вкусный. Вкусный же?

– Очень, – признается она. – Никогда такого не пробовала.

Странно, дети обычный кисель впервые в жизни пробуют. Значит, с питанием надо быть осторожным, аллергены вводить внимательно, раз у них нет привычки к обычным продуктам. Обязательно учту, а пока малыши допивают и начинают свои имена называть. Хорошие у них имена, наши, нет ни англицизмов, ни онемечивания, значит, родители были с мозгами, или же… В посольстве могла быть такая политика. В любом случае мне же проще запомнить. Двадцать детей: Аленка, Лика, три Леночки, пятеро Ванечек, Саша, двое Вить, Валера, две Иры, три Тани и Вера. Запомнить легко, не перепутать сложнее, но я постараюсь.

– А теперь идем гулять! – объявляю я. – Мы построимся по двое, чтобы не потеряться, и пойдем за мной.

– Ура! Гулять! – радуются поверившие мне дети.

Комнату отдыха я активировал заранее, так что там уже все готово должно быть, а по стенам лес – это проекторы. Кто-то умный подумал и о ней, ну а для малышей такая комната – необходимость. Внутри чуть жарче, чем на корабле. В обычных помещениях двадцать один градус, чтобы не перегревать, а в комнате отдыха двадцать пять. И вот туда мы сейчас всей толпой и пойдем.

Чинно выходим из столовой, проходим буквально пару шагов, и за открывшейся дверью нас сразу же встречают солнце, голубое небо, трава зеленая. Из скрытых динамиков слышны звуки леса: птички поют, шуршит что-то, шелестит… Малыши на мгновение замирают, а затем с визгом бросаются на поляну.

– Здесь очень тепло, – сообщаю я им, – поэтому комбинезоны можно снять.

Радостные дети избавляются от одежды, оставаясь только в белье, а Алена сразу же густо краснеет. Я понимаю отчего: взрослая девушка, поэтому светить бельем ей неприятно, при этом почему-то считает мои слова обязательными к выполнению. Вот она вздыхает и берется рукой за молнию, но я останавливаю ее.

– Раздеваться нужно младшим, – объясняю я ей. – Для них солнце – жизненная необходимость, а с тобой можно решить и просто витаминами. Раз ты так смущаешься, то не надо себя мучить.

– Спасибо, – всхлипывает она, усаживаясь затем на траву.

– Мне надо отойти, – объясняю я Алене. – Поиграй с малышами, хорошо?

– Хорошо, – кивает она, переползая поближе к младшим, а вот мне нужно в рубку.

Во-первых, необходимо узнать, что происходит, во-вторых, заказать игрушки, о которых никто не подумал, включая развивающие и жующиеся, – зубы рано или поздно резаться начнут, в-третьих, витамины по списку. Вот этот список я формирую сначала в уме, а войдя в рубку – на небольшом планшете. Тут все довольно просто, только отправить список, учитывая, что я на свои деньги это покупаю. Средства мне больше не понадобятся, а накоплений у меня достаточно.

– Бэ шестнадцатый – башне, – начинаю я радиообмен. – Вызов Триглаву, – это Сашкин позывной, «Горыныч».

– Триглав на связи, – приняв мою интерпретацию, отвечает старый друг. – Список принял, обеспечим. У нас ветрено и может стать жарковато, так что усики спрячь, будем перестукиваться. Как понял?

– Понял, усики может сдуть, – подтверждаю я, отключаясь.

Мне нужно перенастроить аппаратуру, чтобы с коммуникаций сигнал брала, а не извне, при этом спрятать все антенны. Наш радиообмен при переводе на нормальный язык значит, что противовоздушная работает изо всех сил, а инопланетян сбивают уже даже ядерными, в смысле воздушным ядерным взрывом. Видимо, что-то получается, что дает нам время, так как сигнала нет.

Учитывая здоровенный инопланетный корабль над Солнечной системой, нужно ждать сигнала, иначе не прорвемся. Так что пока делать нечего. Но в случае воздушного ядерного взрыва лучше действительно все, что может оплавиться, втянуть в корпус, чем я сейчас и занимаюсь. Называется предвзлетная подготовка. Вот все подготовим и будем ждать сведений со стороны.

Алена Катышева

Дядя Виталий – детский врач, но одновременно еще и военный, и как эти два качества сочетаются, я не знаю, да и неважно это, по-моему. Он мне все объяснил: скоро мы улетим с Земли туда, где не будет ни инопланетян, ни «западных партнеров». Сказкой звучит, на самом деле, ну и еще очень хочется плакать, но при малышах нельзя. Они, по-моему, всё понимают, только почему-то не плачут. Нужно выяснить почему, ведь это необычно.

Завтрак был необыкновенным, такую кашу, чем-то на манную похожую, я еще никогда не ела. Она совсем без комков, сладкая, коричневого цвета, как шоколад, которого у меня почти и не было. Странно, кстати, а как так? Дома мне казалось все нормальным, а теперь я понимаю: я многого не знала, но почему? Разве это правильно?

Комната отдыха… Когда дядя Виталий сказал о «гулять», я очень сильно удивилась, а он, оказывается, подумал и о том, что детям солнце нужно. Мне, наверное, тоже, но купальника у меня нет, только обычное белье, не то, которое красивое, а какое мама сказала. В общем-то, я понимаю почему, ведь я ходила и в школу… Не посольскую, а обычную, и как к нам относятся, видела. Меня только статус защищал от избиений и кое-чего еще, но вот от страха совсем нет. Странно, на самом деле, была же посольская школа…

– А мы теперь всегда здесь будем? – спрашивает меня Лика. Она будто боится бегать по травке, да и остальные дети больше сидят смирно, некоторые ложатся, глядя в небо.

– Понимаешь, – я думаю, как объяснить ей, чтобы не напугать и не соврать при этом, – на посольства же напали, а это война, поэтому мы в бункере теперь живем, с дядей Виталием.

– А он больно воспитывает? – интересуется у меня другая девочка, Ирой ее, по-моему, зовут.

– Больше никто никогда не будет делать больно, – обещаю я ей и вижу робкую улыбку. Не поняла, их били, что ли?

– А родители, они вернутся? – допытывается Лика, и кажется мне, что идея ей не сильно нравится. Интересно, что с ребенком нужно делать, чтобы он родителей боялся? Впрочем, я знаю что…

– Они, наверное, в другом бункере, а сюда прийти никто не может, – хотя я уверена в том, что убили всех, кого не эвакуировали. Сама же я трупов не видела, кроме своих родных, значит, не вру, получается.

– Да? – улыбается она. Радостная такая улыбка, счастливая, от которой мне совсем не по себе становится. – Эй вы! – выкрикивает Лика, вскочив. – Воспитывать больше не будут!

На нее смотрят с недоверием другие дети и вдруг – начинают улыбаться. Они как-то сразу Лике верят, а она прыгает на траве, демонстрируя мне причины своей радости. Очень хорошо эти причины видны мне, когда она спиной ко мне, и от того, что я вижу, хочется расплакаться. Ладно, я… Я большая уже была и сама виновата, но их-то за что? Как так вышло, что родители вдруг озверели?

Ко мне подползает худенькая девочка, опасающаяся поворачиваться спиной к кому бы то ни было, насколько я вижу. Она лежит на спине, глядя на меня, и о чем-то раздумывает. Вижу, что она опасается чего-то, поэтому принимаюсь ее гладить, рассказывая о том, что бить ее не будут. Я просто не хочу, а дядя Виталий – он добрый, хороший, поэтому тоже не будет. Надо будет с ним поговорить, потому что я не понимаю, почему с ними так обошлись.

– А можно ты будешь мамой? – тоненьким голосочком произносит она, и я как-то быстро ее имя вспоминаю.

– Можно, Леночка, – киваю я ей, даже не поняв, о чем она говорит.

Она взвизгивает и лезет обниматься, а за ней и другие дети. И тут до меня доходит: им мама очень нужна, родители их запугали, да и умерли уже, а я обещала не бить, вот и принимают они меня с ходу. Наверное, так неправильно, но мы здесь в любом случае навсегда. Даже если куда-то прилетим, сиротами останемся, то есть будем никому не нужными. Пусть у малышей хотя бы мама будет.

– Сначала они добрые были, – рассказывает мне Лика, когда дети чуть успокаиваются, вдоволь со мной наобнимавшись. – А потом я чашку разбила, и мама сказала, что я разбалованная.

Вот это странно – в посольстве вся посуда небьющаяся была, чтобы разбить чашку, надо очень долго стараться. Значит, что-то тут не так… А тем временем за Ликой и другие дети рассказывать начинают. И вот от их рассказов, похожих как две капли воды, мне становится просто страшно – примерно в одно и то же время родители вдруг переменились. Как-то резко – они перестали быть добрыми и ласковыми, начав делать детям очень больно, причем самыми разными методами. То, что я слышу, заставляет и меня задуматься…

Полгода назад это было. Я получила отрицательную оценку в школе, причем я помню – мне ее просто так поставили, то есть даже ничего сказать не дали. Это было очень странным, потому что обычно какие-то следы законности были, и вот меня привозят домой, а там родители. Оба сразу… Прижав к себе детей, я будто наяву вижу родителей такими, какими они предстали передо мной, едва только я вышла из машины. Получается, у всех в одно и то же время? Надо дяде Виталию рассказать, потому что вдруг это вирус какой-то? Если это вирус, который только на взрослых действует, то даже он в какой-то момент может забыть все свои обещания, а это очень страшно!

– Все закончилось, – глажу я малышей, замечая многое из того, чему не придала внимания сначала. – Больше больно не будет, а вас любят. Мама очень-очень любит своих детей.

– Мамочка… – малыши прижимаются ко мне, а я их глажу.

Как таких малюток можно не любить и мучить, ну как? И хотя я не понимаю, что произошло, и почему к ним так стали относиться, но в руках себя держу. Мои родители довольно быстро из этого состояния выбрались. Напугали, конечно, до заикания, но перестали быть такими злыми и уже иначе себя вели. Но все равно холоднее стали, намного. Вот сейчас я сравниваю то, как себя вели мама и папа в последние недели, с поведением дяди Виталия и понимаю это. Может быть, действительно вирус? Тогда… тогда… тогда я не знаю, что будет.

– А давайте в догонялки играть? – предлагает Лика, зачем-то оглянувшись на меня.

– А разве можно? – удивляется какой-то мальчик. Поднапрягшись, вспоминаю его имя – Валера.

– Мама разрешает! – гордо сообщает мое солнышко, и я, конечно же, киваю.

Сначала робко, но потом все охотнее включаясь в игру, малыши начинают веселиться, а я сижу на траве и смотрю на это, улыбаясь. Сегодня я обрела девятнадцать дочек и сыночков. Я постараюсь быть для них самой лучшей мамой, совсем не такой, какими стали их родители, но с дядей Виталием поговорить обязательно надо.

Чувствую ли я себя мамой? Не знаю… Я сама еще, положа руку на сердце, ребенок, но у них просто нет больше никого – значит, я мама.

Отсчет времени

Виталий Виноградов

Жизнь наша постепенно налаживается. Дети получили игрушки, что их удивило, но очень обрадовало, а я – учебные материалы для них. Все заказанное за неделю доставили, поэтому мы уже готовы. Вот тот факт, что родители их примерно в одно и то же время вдруг стали относиться к своим же детям с жестокостью, меня удивил. Аленку, думавшую о вирусе каком-нибудь, я успокоил, но сам факт…

Либо взрослые начали готовить детей к передаче, чтобы они не плакали, но тогда, выходит, знали они о готовящемся нападении. Да и как-то слишком жестоко – малыши все травмированы своими собственными родителями, и довольно серьезно. Так не делают. Поэтому мысль о подобной подготовке я пока исключаю, а вот воздействие излучения… По рассказам Алены, первое наказание было синхронизировано со школой, а такого просто не бывает. Как только выжила, ведь эти методы к ней применили впервые, а в этом возрасте совершенно точно не начинают. Поздно уже воспитывать болевыми методами, разве что запугать.

Значит, у нас тут загадка, которой я с Сашкой, конечно же, делюсь. И вот рассказанное ему совершенно не нравится, я вижу. Что это может значить… Трудно сказать. Он обещает, конечно, проверить, но и Сашка не всесилен. Кроме того, меня интересует еще один вопрос – по идее, только нас было втрое больше, чем в корабли поместилось, куда остальных? Надо будет этот вопрос провентилировать, потому что не все так просто, мне кажется. Китайцев, например, вообще раз в десять больше, чем нас…

Малыши Аленку мамой восприняли, так что догадался я правильно, кроме того очень быстро успокоились и сейчас, например, спят. То есть как будто всегда мы так жили, а такое восприятие необычно. Для детей, кстати, тоже необычно – у них изменилось совершенно все: и привычное окружение, и ритуалы, и коллектив, а они адаптировались моментально. Или жизнь у них в последнее время тюрьму напоминала сильнее, чем Аленка рассказала, или здесь какая-то загадка.

Едят они хорошо. Кстати, надо ко дню рождения подготовиться и собрать у малышей их дни, чтобы праздновать всем вместе. Это очень важно и очень нужно. А пока я занимаюсь осмотром того, что у нас есть. Продукты питания – и натуральные, и специфическая химия, хоть и не слишком хороша она детям, но кто знает, сколько времени еще пройдет? В лазарете койки установками криосна оборудованы, то есть еще двоих принять можем. Почему именно так, я понимаю – военные же, поставили везде стандарт, и все. Игрушки, игры – настольные особенно, блоки памяти к телевизору, электронные книги для всех… И планшеты для всех я тоже купил, их вчера доставили.

В целом счет я свой опустошил, но для детей не жалко, да и себе кое-что прикупил, заодно взяв всю центральную библиотеку с собой, ее совсем недавно полностью оцифровали наконец. Так что будет и что почитать, и как специальность не забыть. Вот кажется мне, что сюрпризы на этом не заканчиваются, но тут ничего не поделаешь – информации у меня нет.

– Дядя Виталий, можно к вам? – интересуется Аленка, скорее по привычке, ведь дверь перед ней открылась без проблем.

– Проходи, солнышко, – улыбаюсь я ей.

Нравится ей ласка, очень даже, как и всякому ребенку. Единственная о родителях плакала, хотя адаптировалась тоже очень быстро. Ну, что ты мне рассказать хочешь?

– Вот, – она мне свой планшет протягивает. – Я тут дни рождения собрала.

– Умница какая! – улыбаюсь я, посмотрев в список и не забыв ее погладить. – Очень близко друг к другу дни и вряд ли это случайно… Можно объединять и вместе праздновать.

– Да, – кивает она, а затем задумывается на мгновение. – Тут у нас странность непонятная… У девочек почти совсем дни рождения не праздновали.

– Вот как, – перестав улыбаться, синхронизую ее планшет со своим, чтобы получить от нее данные. – А у кого?

– У Ирочек, Танечек и Леночек, – с ходу отвечает Аленка. – А у Лики это был несчастливый день, очень.

– Поня-я-ятно… Но тогда… – я задумываюсь.

«Несчастливый день» может означать многое, но почему-то не хочется выяснять, что именно происходило в этот день. Рассказанное мне означает две вещи: во-первых, началось жестокое обращение раньше, а, во-вторых, проблема у детей с календарной датой, а не с событием. Можно было бы предположить, что дети приемные, но это совершенно точно не так, я проверял, да и без меня многие проверяли – у посольских с этим строго. Значит, по какой-то причине родители детей уклонились от общепринятых норм. При этом в посольстве служба внутренней безопасности ничего не заметила. Надо с Сашкой поговорить, потому что в вирус я не верю, а вот в какое-нибудь излучение – вполне, раз уж мы имеем дело с инопланетянами.

– А если отвлечь малышей от даты? – спрашиваю я Аленку.

– Что это значит? – не понимает она.

– Ввести свой календарь, космический, – озвучиваю пришедшую мне только что в голову идею. – Пересчитать дни по этому календарю и жить по нему. Тогда у малышей дни рождения не будут связаны с датой.

– А разве так можно? – удивляется Аленка, с неверием глядя мне прямо в глаза.

– А чего же нет? – улыбаюсь я ей в ответ. – Вот прямо сейчас мы с тобой подумаем, а потом я свяжусь с одним хорошим человеком и узаконим, согласна?

– Ура! – начинает она улыбаться.

Я думаю, Сашка поддержит эту мысль. Если еще отвлечься от циклов планеты и удлинить год, тогда для детей время будет лететь не так быстро, и взросление можно будет затянуть. Ну например, сделать не двенадцать месяцев, а десять всего, да и вообще все привести к десятке, кроме дней недели. Тут нужно подумать, но я бы сделал так – десять недель в месяце, и столько же месяцев в году. Это полностью уберет ассоциации с Землей, поэтому не будет травмирующих факторов, связанных с датами. Только при таких условиях надо придумать, как правильно считать возраст. В идеале бы, конечно, по развитию тела, но у нас такой возможности нет, поэтому можно просто задать программу планшетам и центральному вычислителю, чтобы пересчитывал. И дни рождения тогда можно привязывать не к конкретной дате по новому календарю, а к старому, например.

Разумеется, лучше было бы определять развитие тела и мозга, считать возраст в зависимости от этих параметров, но у нас нет такой возможности – несмотря на наличие специальных наручных устройств, умеют они немногое и ошибаются часто, так что лучше такой вариант. Надо и другим коллегам предложить, тогда все проще будет, а когда адаптируются полностью, потеряют половину травмирующих факторов.

Алена Катышева

Дядя Виталий очень здорово, по-моему, придумал. Если наша жизнь пойдет по новому календарю, то Лика не будет знать, когда плакать надо, и пугаться не станет. И я не стану думать о том, что… О том, как прошел мой последний такой день. Родители тогда будто стыдились перед кем-то его отмечать, а я… Надо забыть.

Вот сейчас мы с ним вместе, с дядей Виталием, придумываем, как месяцы называться будут, чтобы совсем непохоже было. Он так много знает, что я просто диву даюсь, а еще он очень добрый, как был папа до того, как все началось. Мы здесь уже больше недели, кажется, а как будто просто бесконечно долго, как будто всегда так жили, и у нас был дядя Виталий, которого мне иногда папой назвать хочется. А какие он сказки знает! Как с младшими играет, уча и меня с ними правильно обходиться, потому что мама – это не только погладить и покормить, но еще очень много знать нужно, оказывается.

– А третий месяц тогда в честь метеоритов назовем? Или астероидов? – интересуется моим мнением дядя Виталий. – Получится или астений, или метеон. Тебе что больше нравится?

– Наверное, метеон, – отвечаю я ему, подумав. – Астений на болезнь похоже.

– Да, это точно, – хмыкает он. – Тогда пусть будет метеон, а четвертый…

– Орбитий! – восклицаю я. – Третье орбития…

– Обритий… Путаться начнут, дети же, – поправляет он меня. – Раз в честь орбиты, то орбитал, его сложнее перепутать.

– Ой, точно… – я удивляюсь тому, как он находит названия. – Надо будет, наверное, сделать календарь на стенку, только я не знаю как.

– Это мы придумаем, может быть, даже сейчас, – кивает дядя Виталий, потянувшись меня погладить. – Ты большая молодчина, Аленка.

– Спасибо, – меня очень радует, но и одновременно смущает его похвала.

Дядя Виталий хвалит за все и всех. Вот младшие сами поднялись – он их хвалит, за почищенные зубы, за улыбку, за какой-то успех, и я вижу: они уже доверяют ему. Не так, как мне, все-таки взрослый еще долго страшным для них будет, но доверяют. Как у него так получается? Не знаю совершенно… А он предлагает новые названия, мы немного даже спорим, но он не сердится и не стремится на своем настоять, а будто даже радуется тому, что я с ним спорю.

– Тогда у нас первый твой день, – задумчиво произносит дядя Виталий. – Надо будет подготовиться.

– А можно, чтобы он был в космосе уже? – спрашиваю я его. – Ну если ждать сигнала недолго осталось.

– Можно, – кивает он. – Так даже правильнее будет, потому что детей сразу усыплять мы не станем.

– Что значит «усыплять»? – не понимаю я.

И вот тут я узнаю, что лететь нам очень долго. Мы можем успеть состариться, умереть, едва только отлетев сравнительно недалеко от Земли, поэтому у каждого из нас есть специальные ванны. Туда нужно будет улечься и уснуть. Специальное устройство заморозит для нас время, и даже если много-много лет пройдет, мы проснемся такими же – детьми. Это очень здорово, по-моему. Люди в больших кораблях уже спят, но па… дядя Виталий говорит, что мы еще поживем вот так вместе, а потом все спать пойдут, ну или почти все. Но я решаю, что останусь с ним, если он не сразу пойдет спать, чтобы ему не скучно было.

Все-таки он считает меня равной, даже несмотря на то, что вдвое с хвостиком старше. И это очень, по-моему, здорово, просто до визга здорово, вот. Потому что даже родители ко мне так, кажется, не относились. А еще он даже с малышами себя так ведет, отчего им совсем капризничать не хочется. Ну если просто достаточно сказать, то зачем капризничать, правильно?