Привкус пепла

Десять человек. Десять жизней, за которые я отвечала головой.

Северное шоссе, по которому мы шли, когда-то было дорогим — настоящим, с асфальтом и разметкой. Теперь асфальт вспучило корнями деревьев, разломало на куски, засыпало прелой листвой и сосновыми иглами. Природа забирала своё, неспешно, но неотвратимо. Через десять лет здесь будет просто лес. Через двадцать — никто не вспомнит, что тут когда-то ездили машины.

Я смотрела под ноги, отмечая следы. Вот здесь прошёл олень — отпечатки копыт во влажной земле. Вот лиса — мелкие, аккуратные следы, цепочкой уходящие в кусты. Мутантов пока не видно, но это ничего не значит. Они умели прятаться и умели ждать.

Кай остановился.

Я замерла, подняв руку. Цепочка за моей спиной тут же застыла — все знали этот жест. Тишина стала ещё глубже, если такое возможно. Даже ветер, казалось, притих, прислушиваясь вместе с нами.

Кай медленно повернул голову. Его красные глаза смотрели куда-то влево, в густой подлесок, где папоротники росли выше человеческого роста.

— Что там? — одними губами спросила я.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел, и его бледное лицо казалось ещё бледнее в сером утреннем свете. Потом медленно покачал головой:

— Ушло. Далеко.

— Тварь?

— Не знаю. Не чувствую Гниль. Но что-то... неправильное.

Я выдохнула, заставляя себя расслабить плечи. «Неправильное» в устах Кая могло означать что угодно — от мутанта-одиночки до группы людей, которых он чуял, но не мог опознать. В любом случае, расслабляться было рано.

— Идём дальше, — сказала я. — Глаза держим открытыми.

Цепочка двинулась снова.

К полудню мы вышли к старой мельнице.

Она стояла на холме, чёрная, обгоревшая, с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Когда-то здесь, наверное, мололи зерно — ещё до катастрофы, до Элизиума, до всего. Теперь от мельницы остался только остов, скелет, который ветер и дождь медленно доедали год за годом.

Я приказала сделать привал.

Люди рассыпались по поляне: кто-то сел прямо на землю, вытянув гудящие ноги, кто-то полез за флягой, кто-то просто стоял, привалившись спиной к дереву, и смотрел в серое небо. Грэг достал карту — потрёпанный, замусоленный лист, на котором мёртвый город был обведён красным кружком.

— Если пойдём этим темпом, к вечеру будем у восточной окраины, — сказал он, водя пальцем по карте. — Заночуем в лесу, на рассвете войдём.

Я кивнула. Ночью в мёртвый город соваться — самоубийство. Твари активны в темноте, а мы все знали, что даже днём там небезопасно.

— Что думаешь про сигнал? — спросил Грэг, сворачивая карту.

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, люди. Может, ловушка. Может, просто случайность.

— А если люди? Будем контактировать?

Я задумалась. Это был сложный вопрос. За пять лет в Солей мы редко встречали чужаков — пара выживших, добравшихся до побережья, несколько охотников, которые предпочли уйти дальше на юг. Никто не задерживался. Никто не просился в общину.

— Посмотрим, — сказала я. — Сначала поймём, кто они и сколько их. Если угроза, то уходим. Если нет... решим на месте.

Грэг хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что я не люблю неопределённость, но в мёртвых городах по-другому не бывало.

Я отошла к краю поляны, туда, где Кай сидел на поваленном стволе и смотрел в лес. Он не ел, не пил — просто сидел, как изваяние, и его красные глаза были устремлены куда-то за деревья.

— Ты как? — спросила я, опускаясь рядом.

Он не ответил сразу. Потом медленно повернул голову, и я увидела, как под бледной кожей ходят желваки — он боролся с Гнилью. Всегда боролся.

— Держусь, — хрипло сказал он. — Пока.

— Если станет хуже — скажи.

— Скажу.

Я достала из кармана флягу, сделала глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но это лучше, чем ничего. Кай смотрел на мои руки — на запястья, где под напульсниками прятались шрамы. Он знал, что там. Он видел однажды, когда я меняла повязку после рейда.

— Ты тоже держишься, — сказал он утвердительно.

— Держусь.

— Это... тяжело. Всё время держаться.

Я не нашлась, что ответить. Кай редко говорил так много, и каждое его слово было на вес золота. Он понимал. Как никто другой, он понимал, что значит жить с чем-то внутри, что медленно пожирает тебя изнутри.

— Я справлюсь, — сказала я наконец. — У меня есть ради кого.

Кай кивнул и снова отвернулся к лесу.

Мы вышли через час.

Лес постепенно менялся. Сосны уступали место чахлым вязам и кустарникам, земля под ногами становилась твёрже, каменистой. В воздухе появился новый запах — не просто сырость и прель, а что-то ещё. Слабый, едва уловимый сладковатый душок, от которого у меня свело желудок.

Кай почуял его раньше. Он поднял руку, и все замерли.

— Твари, — тихо сказал он. — Далеко. Но много.

— Насколько далеко?

— Километр. Может, два. На севере.

Я переглянулась с Грэгом. Север — это как раз туда, куда мы шли. Мёртвый город был в той стороне.

— Обойдём? — спросил Грэг.

— Не получится. С востока болота, с запада — скалы. Только через город.

— Тогда идём тихо.

Я кивнула и жестом приказала группе двигаться дальше. Теперь все шли, стараясь не шуметь: ступали осторожно, обходили сухие ветки, придерживали оружие, чтобы не звякало. Кай ушёл вперёд, его фигура почти растворилась между деревьями.

Запах усиливался.

К вечеру мы вышли на окраину.

Мёртвый город начинался внезапно — просто лес кончился, и за рядом покорёженных, ржавых машин открылась улица. Когда-то здесь жили люди. Ходили на работу, в магазины, в школы. Смеялись, ссорились, любили. Теперь от их жизни остались только каркасы домов с пустыми глазницами окон, заросшие бурьяном тротуары и тишина.

Страшная, неестественная тишина.

Я стояла за ржавым автобусом и смотрела на город. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от руин ползли по асфальту, как чёрные щупальца. Ветер гнал по улице обрывки бумаги и сухие листья. Где-то далеко, на севере, слышался низкий, утробный вой — твари перекликались между собой.

— Заночуем здесь, — сказала я, указывая на двухэтажное здание с уцелевшей крышей. — Выставим посты. В город войдём на рассвете.

Никто не спорил. Все устали, все хотели есть и пить, все мечтали снять с плеч рюкзаки и просто посидеть в тишине. Но тишины в мёртвом городе не бывает. Здесь даже ветер звучит иначе — как чьё-то дыхание за спиной.

Здание, которое я выбрала, оказалось бывшей аптекой. Уцелевшие полки, рассыпанные по полу пустые блистеры, битое стекло под ногами. Задняя комната была относительно целой — без окон, с одной дверью, которую можно было забаррикадировать. Я приказала размещаться здесь.

Грэг выставил первую смену караула: Джон и Самюэль у входа, Терри у чёрного хода. Остальные попадали на пол, подложив под головы рюкзаки и свёрнутые куртки. Я села у стены, положив арбалет на колени, и закрыла глаза.

Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но я знала, что не усну — не здесь, не в этом месте, где каждый шорох заставлял сердце сжиматься. Вместо сна я слушала дыхание своих людей, далёкий вой тварей и собственные мысли.

Они всегда возвращались к одному и тому же.

Хоуп. Её лицо, когда я уходила. Её камешек в моём кармане. Коул, стоящий на стене рядом с ней. Оливер, сжавший моё плечо у ворот.

Я сунула руку в карман и нащупала гладкий чёрный камешек. Он был тёплым — нагрелся от моего тела. Я сжала его в кулаке и попыталась представить, что сейчас делает Хоуп. Наверное, спит, свернувшись калачиком под одеялом. Или не спит — смотрит в потолок и ждёт, когда мама вернётся.

«Я вернусь», — мысленно пообещала я. — «Обязательно вернусь».

Ночь прошла без происшествий.

Дежурные менялись, твари выли где-то вдалеке, но близко не подходили. На рассвете я подняла группу, и мы, наскоро перекусив сухим пайком, двинулись вглубь города.

Улицы были пусты. Мёртвые машины, витрины магазинов с выбитыми стёклами, за которыми темнели пустые полки — всё ценное вынесли ещё в первые годы после катастрофы. Кости. Кое-где — человеческие, обглоданные, выбеленные солнцем. Я старалась не смотреть на них, но взгляд сам цеплялся за белые осколки, разбросанные по тротуарам.

Кай шёл впереди, его красные глаза обшаривали каждый закоулок. За ним — я, с арбалетом наготове. Грэг прикрывал тыл.

— Есть следы, — тихо сказал Кай, останавливаясь у перекрёстка.

Я подошла ближе. На земле, в пыли, действительно были следы — человеческие. Свежие. Неделя, может, две. И они вели вглубь города, к центру.

— Люди, — выдохнул Грэг за моей спиной. — Значит, сигнал не врал.

— Или врал, — сказала я. — Может, это ловушка. Может, здесь живут не те, с кем стоит знакомиться.

— Проверим?

Я задумалась. С одной стороны, мы пришли именно за этим — узнать, кто подаёт сигналы. С другой — вести группу вглубь мёртвого города, где полно тварей, ради встречи с неизвестными... Это был риск.

— Идём, — решила я. — Тихо. Если увидим людей — сначала наблюдаем. Без моей команды никого не трогать.

Грэг кивнул, и цепочка двинулась по следам.

Они вели нас через мёртвый город, как путеводная нить. Перекрёсток за перекрёстком, улица за улицей. Иногда следы терялись на асфальте, но Кай находил их снова — он чуял запах, невидимый для нас. Человеческий пот, кожу, что-то ещё.

Город вокруг менялся. Мы уходили из спальных районов в промышленную зону — серые коробки складов, ржавые остовы станков, заборы с колючей проволокой. Здесь было ещё тише и мрачнее. Тени лежали гуще, и каждый закоулок казался ловушкой.

— Стойте, — вдруг сказал Кай.

Мы замерли. Он стоял, наклонив голову, как собака, прислушивающаяся к чему-то далёкому.

— Что? — шёпотом спросила я.

— Они близко. Люди. В том здании.

Он указал на трёхэтажное строение впереди — бывший заводской цех с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Внутри было темно, но я заметила движение. Тень, мелькнувшую в глубине.

— За мной, — скомандовала я. — Рассредоточиться. Оружие держать наготове, но не стрелять без приказа.

Мы двинулись к цеху, прижимаясь к стенам, используя каждое укрытие. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но голова была ясной. Так всегда бывало перед боем — страх уходил, уступая место холодной, расчётливой сосредоточенности.

У входа в цех я остановилась и жестом приказала Грэгу и Джону обойти здание с другой стороны. Кай остался со мной. Мы вошли первыми.

Внутри было темно и пахло гарью. Старые станки стояли рядами, как мёртвые звери. Где-то капала вода — мерный, гулкий звук, отдающийся эхом под высоким потолком. Я двигалась бесшумно, переступая через обломки и мусор, арбалет держала наготове.

Тень мелькнула снова — теперь ближе. Человеческая фигура, пригнувшаяся за станком.

— Выходи, — сказала я громко. — Мы не причиним вреда.

Тишина. Потом шорох, и из-за станка поднялась фигура.

Это был мужчина. Худой, измождённый, с ввалившимися глазами и спутанной бородой. Одежда висела на нём мешком, в руках — ржавая труба. Он смотрел на нас с ужасом и надеждой одновременно.

— Вы... вы люди? — хрипло спросил он. — Настоящие?

— Настоящие, — ответила я, опуская арбалет. — Кто вы? Сколько вас?

Мужчина всхлипнул и вдруг рухнул на колени, уронив трубу.

— Помогите, — прошептал он. — Пожалуйста, помогите. Мы не можем выбраться. Они повсюду. Они ждут.

Я подошла ближе, стараясь не делать резких движений. Мужчина дрожал, как в лихорадке, его глаза бегали по нашим лицам.

— Кто «они»? — спросила я. — Твари?

— Да. Много. Они окружили город. Мы застряли здесь. Нас было двенадцать, теперь шестеро. Остальных... — он замолчал, и его лицо исказила гримаса ужаса.

Я переглянулась с Каем. Разумный заражённый стоял в стороне, и мужчина, заметив его красные глаза, отшатнулся с криком:

— Это тварь! У вас тварь!

— Он свой, — резко сказала я. — Он не причинит вреда. Успокойся.

Мужчина недоверчиво смотрел на Кая, но спорить не стал — слишком был измучен.

— Где остальные? — спросила я.

— В подвале. Мы прячемся там, когда твари близко. Они выходят на охоту по ночам, днём редко. Но сегодня... сегодня они будто ждут чего-то. Собрались на севере, у старого торгового центра. Мы слышали их вой всю ночь.

Я кивнула и жестом приказала Грэгу, который уже вошёл в цех с другой стороны, проверить подвал. Через несколько минут он вернулся с пятью выжившими — такими же измученными, грязными, испуганными. Двое мужчин, три женщины. Одна из них, совсем молодая девушка, прижимала к груди рваный рюкзак и смотрела на нас огромными, полными слёз глазами.

— Мы выведем вас, — сказала я. — Но сначала расскажите всё, что знаете о городе. О тварях. О том, что здесь происходит.

Мужчина, которого, как оказалось, звали Маркус, рассказал.

Они пришли в мёртвый город месяц назад, искали убежище. Сначала всё было тихо. Твари встречались редко, одиночками. Они нашли этот цех, укрепились, начали собирать припасы. Но потом что-то изменилось.

Твари стали появляться чаще. Они будто координировались — нападали группами, окружали, загоняли в ловушки. Маркус говорил, что никогда не видел такого поведения у мутантов. Они были организованы.

— Там, далеко на севере, есть что-то, — сказал он, и его голос дрогнул. — Говорили, ущелье. Мы не ходили туда, боялись. Но оттуда идёт запах смерти. И ещё оттуда приходят они.

— Кто «они»? — спросил Грэг.

— Не просто твари. Другие. Большие. Умные. Я видел одну, ночью, в развалинах. Она смотрела на меня, и я понял — она думает. Понимаете? Думает, как человек.

По моей спине пробежал холодок. Ущелье. Это слово прозвучало как приговор. Я вспомнила Элизиум, Кассиана, Ущелье, куда сбрасывали «отработанный материал». Ущелье, где Кассиан проводил свои чудовищные опыты.

Неужели они здесь? В этом городе?

— Мы должны уходить, — сказала я. — Сейчас, пока твари на севере, у нас есть шанс проскочить.

— А как же припасы? — спросил Терри. — Мы шли сюда за консервами и медикаментами.

— Припасы подождут. Сначала люди.

Я развернулась к выходу, но Кай вдруг замер, подняв руку. Его красные глаза расширились.

— Поздно, — сказал он.

И в этот момент снаружи донёсся вой.

Не одиночный. Множество глоток, сливающихся в один леденящий кровь хор. Вой приближался, накатывал, как волна, и в нём слышались голод, ярость и что-то ещё — дикая, первобытная радость охотника, почуявшего добычу.

— Баррикадируйте входы! — крикнула я. — Все внутрь! Живо!

Люди бросились выполнять приказ. Грэг и Кузнец потащили к дверям тяжёлые станки, Джон и Самюэль заняли позиции у окон. Выжившие, которых мы только что нашли, сбились в кучу в углу — их лица были белыми от ужаса.

Я встала у входа, вскинув арбалет. Сердце колотилось где-то в горле, но руки были твёрдыми. Кай стоял рядом, его бледное лицо казалось высеченным из камня.

— Сколько их? — спросила я.

— Много. Больше двадцати. И... — он замолчал, принюхиваясь. — С ними кто-то ещё. Большой. Очень большой.

Первый удар в дверь сотряс здание.

Доски затрещали, но выдержали. Я увидела в щель красные глаза, полные безумной ярости, и длинные когтистые лапы, скребущие по металлу. Тварь снаружи завыла, и ей ответили десятки глоток.

— Держать двери! — крикнул Грэг, наваливаясь на баррикаду плечом.

Второй удар. Третий. Доски трещали, гвозди вылетали из гнёзд. Я понимала: долго мы не продержимся. Нужно было что-то делать.

— Кай! — позвала я. — Есть другой выход?

— Задняя дверь. Но там тоже твари. Меньше, но есть.

— Сколько?

— Три. Может, четыре.

Я быстро оценила ситуацию. Двадцать тварей у главного входа, четыре у чёрного. Если прорываться, то только там. Но успеем ли мы? Хватит ли у нас сил?

— Грэг! — крикнула я. — Уводи людей через заднюю дверь! Мы с Каем прикроем!

— Ты с ума сошла?! — рявкнул он в ответ. — Я тебя не оставлю!

— Это приказ! Уводи их! Встретимся у старой мельницы, если получится!

Грэг хотел возразить, но новый удар в дверь заставил его замолчать. Доски треснули, и в щель просунулась когтистая лапа, царапая воздух. Кузнец выстрелил из дробовика почти в упор, и тварь с воем отпрянула, но на её место тут же встала другая.

— Уходи! — заорала я. — Быстро!

Грэг выругался сквозь зубы, но подчинился. Он махнул рукой остальным, и люди начали отступать к задней двери, таща за собой выживших.

Мы с Каем остались вдвоём.

Я перезарядила арбалет, прицелилась в щель между досками и спустила крючок. Болт вошёл точно в красный глаз — тварь взвыла и рухнула, но её тут же оттащили в сторону, и на её месте возникли новые. Они лезли, как тараканы, безумные, голодные, не знающие страха.

— Мэй, — тихо сказал Кай. — Я останусь. Ты иди.

— Нет.

— Я всё равно... долго не протяну. Гниль... она растёт. Я чувствую. Дай мне уйти... с пользой.

Я посмотрела на него. В красных глазах Кая не было страха — только усталость и странное, почти человеческое спокойствие. Он знал, что умирает. Знал давно. И хотел, чтобы его смерть имела смысл.

— Кай...

— Иди, — повторил он. — У тебя дочь. У меня никого. Уходи.

Сзади послышался грохот — это Грэг и остальные выбили заднюю дверь и вступили в бой с тварями, окружившими здание. Крики, выстрелы, вой мутантов — всё смешалось в один оглушительный шум.

Я сжала руку Кая — холодную, с длинными, чуть загнутыми ногтями, почти когтями.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

Он кивнул и отвернулся к двери.

Я побежала.

Сзади раздался треск ломающихся досок, вой тварей, ворвавшихся внутрь, и низкий, утробный рык Кая — он принимал бой.

Я не оборачивалась.

У задней двери кипел бой. Грэг и Кузнец отбивались от трёх тварей, Джон лежал на земле, прижимая руку к рваной ране на плече, Самюэль прикрывал его, стреляя из арбалета. Выжившие жались к стене, их лица были белыми от ужаса.

Я вскинула арбалет и выстрелила в ближайшую тварь. Болт попал в шею, мутант захрипел и рухнул, но две другие уже заметили меня и бросились в атаку.

Первая прыгнула, целясь в горло. Я упала на спину, выставив нож, и тварь сама насадилась на лезвие. Горячая, вонючая кровь хлынула мне на лицо и грудь. Вторая тварь была уже рядом, её когти рассекли воздух в дюйме от моего лица — но тут грохнул выстрел, и голова мутанта разлетелась кровавыми ошмётками.

Кузнец стоял над ней с дымящимся дробовиком.

— Вставай! — рявкнул он, протягивая мне руку.

Я вскочила, огляделась. Твари у задней двери были мертвы, но из цеха доносился вой и звуки борьбы — Кай ещё держался.

— Уходим! — крикнула я. — Быстро, пока остальные не подтянулись!

Мы побежали. Сзади слышался треск, вой и чей-то крик — не Кая, а человеческий. Кто-то из выживших споткнулся, упал. Я не останавливалась. Не могла. Если я остановлюсь — погибну.

Мы бежали через мёртвый город, петляя между руинами, перепрыгивая через обломки и ржавые останки машин. Твари преследовали нас — их вой раздавался то слева, то справа, совсем близко, за спиной. Они загоняли нас, как дичь.

— Сюда! — крикнул Грэг, сворачивая в узкий проулок.

Мы нырнули в щель между домами, и тут из-за угла выскочила тварь. Огромная, больше всех, что я видела раньше. Её красные глаза горели в полумраке, как угли, а из пасти, полной кривых зубов, капала слюна.

Она бросилась на меня.

Я не успела поднять арбалет. Тварь сбила меня с ног, прижала к земле, её когти впились в плечи, прорывая куртку и кожу. Боль была ослепляющей, я закричала, пытаясь дотянуться до ножа, но тварь была слишком тяжёлой, слишком сильной.

Её пасть раскрылась над моим лицом. Я видела её глотку, зубы, красные глаза, полные голода. И в этот момент я поняла: это конец. Я не успею. Я умру здесь, в этом проклятом городе, и никогда больше не увижу Хоуп.

А потом раздался выстрел.

Тварь дёрнулась, из её груди хлынула кровь, и она рухнула на меня всей своей тушей. Я задохнулась под её весом, пытаясь выбраться, но сил не было.

Чьи-то руки оттащили тварь в сторону. Я увидела лицо Грэга — бледное, в крови, но живое.

— Вставай! — прохрипел он. — Вставай, Мэй!

Он рывком поднял меня на ноги, и мы побежали снова.

Я не помню, как мы выбрались из города.

Помню только лес, серый, мокрый, пахнущий прелью и дымом. Помню, как упала на колени у старой сосны и меня вырвало. Помню лица своих людей — измученные, в крови, но живые.

Грэг, Кузнец, Самюэль, Терри, ещё четверо охотников. И трое выживших из шести — Маркус, молодой парень по имени Лиам и та девушка с рюкзаком, которую звали Эшли.

Джон погиб. Кай остался в цехе.

Мы потеряли двоих.

Я сидела на земле, привалившись спиной к сосне, и смотрела на свои руки. Они были в крови — моей, тварей. Шрамы на запястьях, старые, побелевшие, проступали под грязью и кровью, как напоминание. Как проклятие.

Грэг опустился рядом, протянул флягу с водой и полоску ткани.

— Затяни потуже, — буркнул он. — Шевелиться сможешь?

— Да, — ответила я, но не двинулась с места.

Я смотрела на лес, на серое небо, на своих людей, и думала о Кае. О том, как он остался там, в темноте, один против стаи. О его красных глазах, в которых не было страха. О его словах: «У тебя дочь. У меня никого».

Он отдал свою жизнь за нас. За меня. За Хоуп.

Мы двинулись на юг, к Солей. К дому. К тем, кто ждал.

Но перед уходом я в последний раз оглянулась на мёртвый город. Его руины темнели за деревьями, и оттуда всё ещё доносился далёкий, утробный вой. Твари праздновали победу. Или искали нас.

И ещё я увидела кое-что.

На окраине города, у самого леса, поднимался дым. Не от пожара, а тонкий, ровный, как от костра. Там кто-то был. Кто-то жёг огонь в мёртвом городе, полном тварей.

Люди.

Я не знала, кто они. Может, ещё одна группа выживших, как Маркус и его спутники. Может, кто-то другой. Но где-то глубоко внутри, в той части души, которую я старалась не тревожить, шевельнулось странное, тёмное предчувствие.

Я отвернулась и пошла за своими.

Мы шли через лес, мокрые, грязные, израненные. Маркус и его спутники едва держались на ногах — месяц в осаде истощил их до предела. Терри поддерживал Эшли, которая всё ещё прижимала к груди свой рваный рюкзак. Грэг тащил на себе раненого Самюэля — тварь задела ему ногу, и он хромал, опираясь на плечо товарища.

Я шла последней, прикрывая тыл. Плечи горели от когтей твари, куртка промокла от крови, но я не чувствовала боли. Только пустоту. Ту самую, знакомую, которая всегда приходила после боя.

Мы потеряли Кая. Мы потеряли Джона. Мы нашли выживших, но какой ценой?

— Привал, — скомандовала я, когда мы отошли достаточно далеко от города.

Люди попадали на землю, не в силах идти дальше. Я осталась стоять, опираясь на ствол дерева, и смотрела на север. Туда, где остался мёртвый город. Туда, где поднимался дым чужого костра.

Кто они? Те, кто выжил в этом аду? Или те, кто устроил засаду, загнав нас в ловушку?

Я не знала. Но я знала одно: мы вернёмся. Рано или поздно. Слишком много вопросов осталось без ответа. Слишком много тайн хранил этот проклятый город.

И где-то там, за горизонтом, лежало Ущелье. То самое, о котором говорил Маркус. То самое, откуда приходили «другие» твари.

Неужели прошлое снова догнало нас?

Я сжала в кармане чёрный камешек — подарок Хоуп. Тёплый, гладкий, с белой прожилкой. Он был единственным, что связывало меня с домом, с дочерью, с нормальной жизнью, которой у меня никогда не было.

— Мы идём, — сказала я, оборачиваясь к группе. — В город. На разведку. Узнаем, что там за сигнал, и вернёмся.