Погоня за судьбой. Часть V. Бездна и Росток

— Ты… что? — Она отступила на шаг, озираясь, будто пришелец мог появиться прямо из-за скалы. — А как же гигантские черви? Они же там повсюду…

— Так называемые Стражи? Не было там никаких Стражей. Как по мне – это всё байки для того, чтобы скрыть от людей правду. А правда в том, что там, внизу живут люди.

— Каким образом?!

— А вот таким. Человек угнал садового бота, чтобы выманить меня из теплицы и заманить под землю. Он сказал, что не очень-то ладит с теми, кто живёт на поверхности, и что Созерцающий – это его, так сказать, работодатель. Или… хозяин.

— Если мне не изменяет память, последний раз Созерцающего видели лет десять назад, — произнесла Софи. — И тебе вот так просто удалось его увидеть? Заливаешь…

— Я когда-нибудь врала тебе?

— Не припоминаю.

— Слушай, я видела его – вот как тебя сейчас. И общалась с ним. Не могу объяснить, как, но я отчётливо поняла – ему плевать на людей, и они для него нечто вроде забавных насекомых в стеклянном домике… Сила, которая способна перемещать планеты, никогда не признает нас равными себе. И будет в этом права.

Мы выбрались на гребень холма. Метрах в ста под нами по широкой, усеянной острыми валунами пустоши тянулся вдаль прямоугольный короб с коммуникациями. Неестественно прямой и ровной линией он уходил вдаль и упирался в метано-фреоновый завод, который чадил вхолостую, наполняя атмосферу лёгким газом. Эта махина тоже была частью проекта по изменению планеты – метан должен был подниматься вверх и удерживать тепло возле поверхности.

— Здесь всегда ясно, — сказала вдруг моя подруга. — Удивительно. Ни дождей, ни снега – лишь мороз и кристально-чистое небо.

— Здесь всегда одинаково, — поправила я её. — Ни дождей, ни снега, и жизни нет. Стерильный мороз и мертвенная, кристальная чистота. Я… никогда, честно говоря, не думала, что задохнусь от тоски по обыкновенному дождю. По шумным, грязным, живым улицам, где на тебя смотрят, а не сканируют.

— По ливню, — подхватила Софи, с тихой улыбкой взглянув на меня. — По настоящему потопу, который смывает все маски… Когда-то и над этими камнями будут плыть облака. Нужно только время.

Густые столбы сизого дыма поднимались ввысь, упирались в невидимый потолок и расплывались гигантскими зонтиками, медленно тая и растворяясь на морозе. Шляпки белых, серых и чёрных облачных «грибов» вспухали в белом небе то тут, то там, вызывая какой-то внутренний трепет. Было отчётливо видно, что идёт работа – кропотливая, чудовищно затратная, немыслимых масштабов работа по видоизменению планеты – и она не прекращается ни на миг.

— И о чём же вы общались? — спросила Софи и аккуратно присела на камни, скрестив ноги. — С этим Созерцающим.

— Наш Сектор оказался меж двух миров – на границе ареалов обитания двух намного более развитых цивилизаций, — ответила я, удивившись, насколько легко даются эти слова – словно я годами проживала всё это, пропускала сквозь себя. — Эта граница теперь пролегает прямо по человечеству – с этой стороны Ковчег, его обитатели и Созерцающий, а с другой – Конфедерация и долговязые Эмиссары в деловых костюмах. Диверсанты. Вирус. Они уже внутри всех систем.

Софи нахмурилась – в её глазах вдруг мелькнула вспышка раздражения, почти злости.

— Лиза, остановись. Ты себя со стороны слышишь? «Вирус», «меж двух миров»… Эмиссар – это… то чувство на пирсе? И в лесу… — Её брови сошлись, она погружалась в часть разума, которую сама от себя скрывала до поры. — Та… штука, от которой хотелось бежать, не оглядываясь? Да. Жуткое было ощущение, до сих пор помню. Но ты сейчас говоришь о войне цивилизаций, и это звучит, как горячечный бред, уж прости…

Она отвернулась, сжав кулаки, и её плечи напряглись.

— Я всё это помню, — устало проговорила я – не было желания бороться и доказывать что-то. — Я таким и поделиться-то могу с двумя людьми, и ты – в их числе. Думаешь, я буду тебе врать? Или, может быть, я сошла с ума? Тогда скажи мне в лицо. Скажи: «Волкова, ты сумасшедшая», и я больше не буду лезть к тебе со всем этим.

Я ждала. А она молчала, и в глазах её читалась неуверенность – ей было сложно поверить в столь избитый сюжет, но ведь и она всё это чувствовала тогда, вместе со мной. Её привычная картина мира трещала по швам.

— А кого ты видела? — спросила я, не отрывая от неё взгляда. — Тогда, на пирсе, когда мы улетали. Я помню, ты сидела в лодке спиной к берегу. Но когда забралась в корабль, ты же видела? Кого ты видела? Глазами. Конкретно.

Софи моргнула, сбитая с толку.

— Видела? Ну… рыбака. Местного пьяницу, наверное. В рваном комбинезоне, весь в грязи. Он просто стоял… Почему ты спрашиваешь?

— Потому что на пирсе не было рыбаков, — сказала я очень тихо, почти беззвучно. — Была стрельба, спецназ, полиция. Ни один трезвый человек туда бы не полез, а пьяный – и подавно.

— Но я же… Я видела его, — её голос дрогнул от нарастающей когнитивной диссоциации, а рука потянулась к голове – к виску. — Рыбака. Он стоял…

— Ты видела картинку, — перебила я, — которую вложили тебе в голову. А вот чувствовала ты – то самое, что и есть «эмиссар». Это и было его настоящее… лицо. Вася увидел ту же картину – рыбака. Но он профессионал. Он увидел странность – человека в эпицентре ада, который ведёт себя не так. И он выстрелил в странность… Только это и спасло нам жизнь. А я… я видела то, что вы чувствовали. Долговязого, в деловом костюме. Без глаз.

Я сделала паузу, давая ей это осознать.

— Какой вывод? Простой, Софи. Либо я одна сошла с ума, и мне мерещатся кошмары. Либо… он влез в головы вам обоим и нарисовал одну и ту же удобную картинку, а моё восприятие он изменить не смог. Почему? Не знаю.

— Значит, это он притворился рыбаком? — спросила она – с наигранным удивлением. — Он самый?

Она просто отказывалась мне верить – выстроенная в её голове картина попросту не предусматривала существование пришельцев-телепатов.

— Софи, ты же помнишь, как за нами гнались, — не успокаивалась я. — Как мы бежали из того переулка. Как я говорила о том, что он настраивается на страх. Ведь тогда ты мне верила?

— Да, — выдохнула она.

— А что изменилось с тех пор?

Она некоторое время молчала.

— Я никогда не видела его вживую, — тихо сказала она. — Я просто… чувствовала что-то у себя в голове. Наверное, за эти долгие полтора месяца я просто забыла эти ощущения.

— А вот я до сих пор помню.

— Хорошо, Лиз, хорошо. — Она медленно выдохнула, и в её голосе появились нотки усталой, профессиональной мягкости, с которой говорят с детьми или больными. — Давай примем за факт, что ты всё это видела. Но Созерцающий… Причём здесь ты? Почему он решил поговорить именно с тобой?

В её тоне не было любопытства – она пыталась навести мосты, вернуться в область, где можно задавать рациональные вопросы. «Лечить» меня через логику. Она не верила в Эмиссаров и в Созерцающего, но верила в то, что её подруга пережила нечто реальное и травмирующее, и теперь нуждается в помощи – даже если эта помощь заключалась лишь в том, чтобы слушать. И эта тихая, рациональная жалость была в тысячу раз страшнее, чем если бы она назвала меня сумасшедшей.