Погоня за судьбой. Часть V. Бездна и Росток

Это были не мысли – но шрамы на восприятии, оставленные прикосновением к чужому разуму.

Я моргнула – и на внутренней стороне век полыхнула карта чужих созвездий. Ещё раз – и в висках отразилась чудовищная гравитация чужого мира. Детали отслаивались, как чужая кожа, оставляя под собой сырую, больную память, идущую трещинами. И было понятно – меня вскрыли, заглянули внутрь и бросили, не зашивая. И теперь из незашитых ран сочились осколки вселенных…

Кто я? Лиза Волкова. А ещё? Наблюдатель спиральных туманностей. Свидетель гибели звезды в системе Тэта Киля…

… Это не я. Это – не я…

С тихим стоном я отстранила чужое знание, как отодвигают в сторону трофейный шлем, только что снятый с головы. Собрала себя по косточкам. По знакомым шрамам, по боли в боку, по имени «Софи», которое было якорем в этом потоке чужой информации. И только тогда – собравшись в грубую, но узнаваемую копию самой себя, я открыла глаза по-настоящему.

Руки сами, помимо воли, прижимали к груди металлический шарик. Комбинезон стоял колом, промокший и промёрзший насквозь, и хрустел, как ледяной панцирь. Контролёр выпал из разъятых пальцев, глухо стукнулся о камень и замер, будто обычная железяка. А я, с трудом оторвав голову ото льда, приподнялась на локте и с диким недоумением огляделась.

Никакой пещеры. Никакого кипящего озера. Только камни, лёд и бесконечное лиловое небо. В двадцати метрах от меня к небесам тянулся белоснежный купол плантации, возле которого – небрежно брошены два невзрачных тёмных кирпича казённых глайдеров. В этот момент дверь в подножии купола распахнулась, и на пороге возник Василий.

– ЖИВАЯ?! – Он не крикнул, а взревел со смесью ярости, паники и дикого облегчения. Он бежал ко мне, спотыкаясь о камни. – Где ты шлялась, скотина?! Мы тебя за неделю похоронить успели! Одна куртка от тебя осталась и место, где пропала биометрия!

– Какую неделю? – фыркнула я, но внутри что-то ёкнуло. – Меня не было полчаса, от силы!

– Неделя! – рявкнул Василий. – Семь дней! Сто шестьдесят восемь часов! Мы впотьмах в этих пещерах все ноги сбили! Думали, ты провалилась в плавильный котёл или тебя… сожрал кто.

– Да подожди ты, – мой голос сорвался на хриплый шёпот. – Меня не было… Мне казалось, меня не было полчаса…

Я попыталась встать, но мышцы отозвались слабостью – как будто я месяц пролежала в постели. Схватилась за голову, пытаясь удержаться в реальности, которая накатывала тёмной, густой волной. Прислушалась к ощущениям в желудке – уж он-то точно дал бы о себе знать после недельной голодовки… Ничего. Но… ногти на живой руке отросли. Совсем чуть-чуть, но заметно. Я отчётливо видела аккуратную белую линию у каждого основания – за полчаса так не бывает.

Рядом уже стояли Василий, бригадир и пара сменщиков – молчаливые исполины, на две головы выше моего друга, рядом с которыми он казался подростком. Схватив под локти, мужчины чуть ли не внесли меня через дверь под купол, где я, тут же завёрнутая в многослойную тёплую ткань, застучала зубами от промозглого холода.

– Семь земных дней, Лиза! – повторил Василий голосом, полным и злости, и отчаяния. – Колись, где ты таскалась?!

Он оглядывал меня – лицо, на котором обнажились скулы. Комбинезон, висящий мешком на похудевшем теле.

– И за каким чёртом туда сунулась вообще? – добавил Каштанов – и в его взгляде читалось не только недоумение, но и… одобрение?

– Ты сказал – три выходных, если поймаю. – Я указала пальцем на лежащий рядом шар, на котором поблёскивали замёрзшие ледяные дорожки. – А ещё ты сказал, что здесь ценят пользу. Так вот, я не хочу быть бесполезной биомассой, которая боится собственной тени. Я нашла сбежавшее имущество, и я его возвращаю. Это – моя польза…

Моя польза. Мой шанс доказать, что я не просто кусок мяса, вытащенный с того света. Что я ещё хоть на что-то годна, кроме как лежать и смотреть в лиловое небо.

– Не, ну ты на неё посмотри! Прогуляла целую неделю, да ещё хватает наглости просить выходные! – Нахмурившись, Каштанов почесал затылок и пробормотал: – Между тем, с меня безопасники все шкуры содрали, а снаряжённая экспедиция ищет тебя до сих пор!

Как и подавляющее большинство местных обитателей, местные обитатели нас несколько сторонились, общаясь только по рабочим вопросам. Исключением из правил был бригадир Каштанов, с которым мы как-то сразу нашли общий язык…

– И почему ты вся мокрая? – спросил он, словно заметил это только сейчас. – Ты в подземные резервуары лазила?!

– Парилка у вас там что надо, – как ни в чём не бывало ткнула я пальцем вниз, в камень под ногами. – Баня по-чёрному…

Но неделя… Куда делась моя неделя? Провалилась в чёрную дыру в моей голове? Или её у меня… отобрали?

– Слушай, вы меня разыграть решили, чтобы выходные не давать?! – спросила я уже без тени иронии – шутка либо затянулась, либо вовсе не была шуткой.

– Неделя, – отчеканил бригадир. – Тебя ищут с того самого момента, как ты испарилась с радаров.

– Ну… тогда давай я переоденусь и просто пойду работать, – сказала я и вразвалочку, не вылезая из тёплого одеяла, засеменила к двери в раздевалку.

– Ну уж нет, – заявил Каштанов. – Василий, возьми отгул и отвези её домой, ребята здесь за всем присмотрят. Пусть придёт в себя, а я буду думать, что с ней делать.

– Обещаю, я больше никуда не полезу, – честно призналась я. – Готова искупить вину кровью.

– Лучше иди переоденься. – Голос Василия смягчился. Он нажал кнопку на браслете, и один из глайдеров снаружи ожил и загудел. – Минут через десять салон прогреется. И полетим… домой…

* * *

Автоматизированная теплица осталась позади, а под нами проплывали лысые скалы. Будто шампиньоны, из них вспухали купола – редкие, разрозненные, сцепленные серыми колеями в извилистых ложбинах. Под кромкой горизонта постепенно вырастал город по имени «Пушкин-второй».

Белели несколько светлых кругов, словно нарисованные белым пунктиром – жилые «кольца». Тут и там к ним примыкали продолговатые пузыри рекреационных зон, а в самом центре расползшегося по камням города застыла серая, словно сложенная из детских кубиков, конструкция, вмещавшая в себе излучатель магнитного купола, теплоцентраль, узлы водо- и теплоснабжения, кондиционирования и чёрт знает, чего ещё, необходимого для жизни…

– Слушай, пока мы не долетели, – сказал Василий, и я, погружённая в себя, вздрогнула. – Может расскажешь мне, где ты болталась целую неделю?

Рассказать всю правду? Там делов было на полчаса – по крайней мере, если меня не подводили ощущения. А они, определённо, подводили, потому что часы с календарём на приборной панели подтверждали правоту ребят. И ногти…

Я нутром чувствовала, что о встречах с таинственным незнакомцем и с Любопытством лучше не распространяться. Тем более, что остального я не помнила, а в том, что помнила – ежесекундно сомневалась. Впрочем, было понятно, что я «засветилась». Будучи гостьей на Ковчеге, я наверняка была под ещё более тщательным наблюдением, чем аборигены – однако, если меня безуспешно искали уже неделю, я не знала, что и думать.

– Я же сказала – под землёй. – Голос прозвучал тише, чем я хотела. – Всё, что помню – камни и пар. А неделя… Наверное, просто отключилась. Ударилась головой… Не знаю. Потом очнулась и выбралась.

– Лиз… – Василий тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его усталость. – Я, может, и старый, но не слепой. За идиота-то меня не держи.

Щёлкнула зажигалка. Он затянулся и выпустил клуб сизого дыма. Кабина тут же окуталась им, почти бесцветно запахло местным табаком, бирюзовые листья которого Вася доставал через Каштанова.

– Ладно. – Он сделал паузу, выдохнув в потолок. – Твои тайны при тебе. Но раз уж ты решила податься в спелеологи, я тебе кое-что расскажу… Помнишь войнушку на апатитовом руднике Пин Вэлли на севере Индии? Там ещё в стародавние времена был национальный парк, пока его не вырубили под корень. – Он выжидающе уставился на меня, не дождался реакции и вновь обратил взор вперёд, на надвигавшиеся «кольца» «Пушкина-второго». – Хотя, тебя ещё на свете тогда не было… В общем, это был последний настоящий профсоюз горняков на Земле. Они хорошенько закусились с владельцами шахты. Сначала их хотели тихо-мирно выпнуть с работы, заменив более покладистыми неграми, но они не согласились и упёрлись рогом. Оцепили территорию, вооружились, прогнали охранку и решили отстаивать свои права…

– Дай-ка угадаю, – прервала его я. – Ты там был. Тебя, «миротворца», послали, чтобы перебить их.

– Три батальона, шесть сотен ребят, – невозмутимо сказал он, пропустив едкое замечание мимо ушей. – Мы с ними пытались по-хорошему – всё ж таки люди, как никак, но трёхдневные переговоры ни к чему не привели. Начался штурм, во время которого почти две тысячи рабочих отступили в шахты и устроили нам небольшую партизанскую войну. С ловушками и засадами – всё как положено. Сотня километров туннелей – и они там, в этих катакомбах, чувствовали себя как дома. Откатившись, мы взяли шахту в осаду, и задача стояла простая – уморить их голодом и заставить сдаться.

– Обычно в таких случаях пускают газ…

– Мы же не звери, Лиз. Наш командир до последнего упирался и шёл на компромисс, за что его потом судили, как предателя интересов корпорации. В итоге отделался за свою «мягкотелость» относительно легко, ушёл на пенсию – связи помогли… Ну так вот, осада длилась две недели. А потом как-то сразу стало уж очень тихо – подозрительно. Мы потихоньку пошли вниз по шахтам, метр за метром. И что ты думаешь?

– Споры с корпорациями всегда заканчиваются одинаково – горой трупов, – пробормотала я, отмахиваясь от клубов дыма, затуманивших тесную кабину.

– А вот и нет! Они исчезли! – Вася всплеснул руками, роняя на приборную панель пепел с сигаретного огарка. – Все до единого. Как сквозь землю провалились – в прямом смысле… И я не вру, не смотри на меня так. Никаких потайных ходов мы не нашли. Всё облазили, не было их вовсе!

– Лабораторию ты, я так понимаю, тоже тогда всю облазил, – не преминула я ткнуть Василия в больное. – Но я здесь причём? Что ты хочешь мне этой историей сказать?

– Этих людей больше никто и никогда не видел, – негромко сказал Вася, прикуривая новую самокрутку от окурка. – А доношу я до тебя простую мысль…

Взгляд его стал твёрдым, почти отцовским.

– Твоё исчезновение станет концом ровно для одного человека. И это не я. Так что, сделай одолжение, посиди смирно, хотя бы пока Софья не вернётся. Ради неё.

Он был прав. Я нашла новый обрыв, с которого смотрела вниз. И новую причину – в лице живого человека, который тянулся ко мне – чтобы отступить от края.

Глава V. Возвращение со звёзд

До военного космодрома, приютившего «Аркуду», было несколько сот километров скальной породы. Весь путь – один единственный выстрел сверхзвукового снаряда по пневмотуннелю, наглухо отрезанному от мира. Гражданским там делать было нечего – станцией заправляли военные, а воздушное пространство над полем и далеко за его пределами патрулировали и глушили направленными помехами. Сама «Арку́да» – военный корабль, который несколько недель назад штурмом брал Асканий, – буквально час назад села на поверхность планеты.

Мы с Василием ждали прибытия экипажа на верхнем ярусе станции, на другом краю пневмолинии. Внизу, на платформе, отрезанной от ложбины путепровода высоким ограждением, толпились другие ожидающие. В самой середине продолговатого вестибюля станции, прямо над небольшой стайкой разноголосо щебечущих и переминающихся с ноги на ногу женщин и детей свисал потрёпанный, цветастый плакат. Пахло типографской краской и патриотизмом: «К звёздам упрямо и смело! Нет героизму предела!» Двое мужчин – совсем низенький старик, прибывший на Ковчег, очевидно, уже зрелым мужчиной, и рослый, худощавый, словно жердь, юнец – явно чувствовали себя среди женщин и детей не в своей тарелке…

Воспоминание о встрече с Созерцающим сидело во мне, как заноза. Недельный провал, который для меня длился мгновение. Два местных дня прошло с тех пор, а я всё таскала в себе эти ослепительные вспышки, словно осколки, прораставшие новыми смыслами.

Первичный шок давно прошёл, сменившись тягучим, навязчивым размышлением. Мысли накатывались из ниоткуда, собираясь в узор, словно проявленная фотография – медленно, неровно, но неотвратимо. Крошечными фрагментами эти клочки склеивались друг с другом, постепенно образуя целостную картину.

Эта встреча не была случайной. И она точно была не ради утоления любопытства, а скорее – вовсе даже не для этого. Созерцающий хотел мне что-то показать, что-то сказать – а всё остальное скрыл за завесой. Однако, и этого хватило, чтобы понять: он давно играет в игры межзвёздного масштаба. И в этих процессах были замешаны такие силы, о существовании которых даже догадываться было страшно, и с какого-то момента – раньше, чем я попала сюда – я оказалась втянута в эти события. С какого? С кражи «Книги» над Джангалой? Или раньше?

Память, подточенная комой, подводила. Каптейн, эти твари в костюмах… Два года назад? Три? Детали расплывались. Но одно я знала точно – всё это происходит прямо сейчас. Пока я брожу по коридорам чужого мира и копошусь в теплице под куполом…

– Вася, – тихо позвала я, решив начать издалека. – А что, если я скажу тебе, что мы не одиноки во Вселенной? И я сейчас не про Созерцающего, который жил тут задолго до людей.

Василий всхохотнул, и снизу бледными пятнами на звук обернулись несколько овальных лиц.

– Тоже мне, новость! Я где-то вычитал, что за последние три десятка лет в Секторе открыли – держись крепче – семьдесят два миллиона видов живых существ! От микробов до болотных горилл о четырёх руках.

– Я не о животных. Я про разумную форму жизни, враждебную человеку. То чучело, что ты подстрелил на пирсе…

Мой друг оторвался от разглядывания висящего под потолком панно с изображённой на нём стремительной ракетой на алом фоне и уставился на меня.

– Какого ещё чучела? – Его брови поползли вверх. – Это ты про того кургузого рыбака, что стоял столбом посреди всего того бардака?

– Рыбака? – Я почувствовала, как пальцы руки холодеют. – Вася, он был под два метра ростом. В чёрном костюме и очках. Худой, как жердь.

Он смотрел на меня с искренним непониманием.

– Лиза, ты вообще о чём? Рост метра полтора, заляпанный комбинезон, и лицо… Ну, обычное. Типическое такое. – Он скорчил нелепую гримасу, попытавшись изобразить типическое лицо. – Таких в любой портовой забегаловке дюжина.

– Значит, ты видел то, что тебе хотели показать, – пробормотала я. – Это было нечто другое, не человек даже. Оно влезло к тебе в голову и нарисовало картинку. Самого обычного человека. И если бы картинка сошлась… Если бы ты не выстрелил, мы с Софи сейчас были бы мертвы.

Я смотрела на него в упор.

– Так как ты догадался? Почему выстрелил именно в него? Оперативники казались куда опаснее.

– Да хрен его разберёт. – Он потёр подбородок. – Помню, подумал: стоит, понимаешь, мудило посреди ада… Спокойный такой, будто голубей кормит. А вокруг – свист, грохот, пули летают. Я и подумал: «раз уж такому везёт, что ни одна пуля не зацепила, надо помочь судьбе». Ну и пальнул. Чтоб не выделывался. – Указательный палец Василия непроизвольно дёрнулся, будто он нажал на спуск. – Человек, не человек – тогда как-то, знаешь ли, не до такой мелочи было… Ноги бы унести.

– Чтоб ты знал – этот выстрел спас нам всем жизнь. Этих притворщиков зовут Эмиссарами, – впервые произнесла я это слово. – А я, кажется, вижу их такими, какие они есть. Их настоящие лица. Эмиссары…

Словно шарик, я покатала это слово на языке. Странное слово, зловещее. Холодное и липкое. Впрочем, только так я могла наречь тот образ, что уже пару дней крутился в моей голове вместе с остальными вызревающими мыслями и картинками. За две бессонные ночи, проведённые в раздумьях, я не успела осмыслить и тысячной доли того, что за минуту показал мне Созерцающий. Бесконечные, бессчётные миры, неведомые растения и животные под непредставимыми небесами – всему этого не хватало слов для описания…

– Эмиссары? – Василий подозрительно прищурился. – Откуда ты такие слова берёшь?

– Не спрашивай, – попросила я, глядя в лиловое марево за стеклом. – Я просто знаю это… Я видела их лица, настоящие. Они не люди. Они скорее… агенты другой цивилизации. Что-то вроде паразитов, которые встраиваются в систему и подчиняют её изнутри. Работают тут и там, протягивают свои щупальца везде, где только можно – в правительства, в научные проекты, даже в торговлю людьми…

– А-а, понятно! – Василий понизил голос до конспирологического и огляделся по сторонам. – Теория заговора. За двадцать лет службы я чего только не наслушался… От «рептилоидов в политбюро» до «чипированной воды в канализации». У всех только одна беда – нулевые доказательства… Дай-ка угадаю. Они уже среди нас? Готовят вторжение? Пьют наше пиво и соблазняют наших женщин?

Он выпучил на меня глаза, полные горящих задорных искр – в ожидании истерики или опровержений, но я молчала. Ага, ага… Долбанный юморист.

– Плевать, – буркнула я, но Вася уже наклонился ко мне, дыша в ухо запахом табака и крепкого одеколона.

– Такое с серьёзным видом не говорят, – прогудел он. – Этим уже никого не удивишь, а вот в дурку загреметь можно запросто… Тем более, что мы, людишки, подспудно каждый день ждём вторжения. Мы к нему настолько морально готовы, что, когда это случится, никто ничего не заметит. Все продолжат залипать в своих гаджетах и смотреть фильмы про… Про очередное вторжение пришельцев, да.

– Так ты всё-таки мне веришь? – Я с сомнением покосилась на него. – Я и сама-то себе не особо верю, но, знаешь ли, приходится, чтобы не спятить.

– Дело не в этом. – Василий сбросил с себя остатки иронии. – Допустим, они уже здесь. Допустим, я видел одного из них и даже не увидел. Что это меняет? Для меня, Лиз? Я садовник на чужой планете, у меня – ни войск, ни полномочий. Только ты… – Он запнулся, подбирая правильное слово. – … Дружба. И желание хоть как-то обустроить спокойную жизнь. Ты предлагаешь мне начать крестовый поход?

Его вопрос был не издёвкой. Это была горькая, усталая проверка на вшивость – он ждал, не сорвусь ли я в манию преследования.

– Я предлагаю тебе поверить, – тихо сказала я. – Я просто вижу их иначе. И логического объяснения у меня нет.

Василий долго смотрел на меня, а потом кивнул – долго и тяжело.

– Ладно. Почему, собственно, нет? Помимо Земли существует целое сонмище обитаемых планет. Почему бы на одной из них не завестись разумной цивилизации? Благо, за примерами далеко ходить не надо…

– Предположим, что где-то в галактике совпали все условия для возникновения разумной формы жизни, – рассуждала я, пытаясь проверить на прочность то, что знала – я очень хотела, чтобы теория о «вторжении» рассыпалась в прах. – Предположим даже, что их жизненный цикл совпал с нашим – они, к примеру, не вымерли миллиард лет назад, а технологическое развитие позволяет им путешествовать меж звёзд. Но как они оказались так близко? Как попали в наш Сектор? Ведь в одной только нашей галактике звёзд не счесть, а вероятность возникновения жизни чудовищно мала в принципе!

– Слушай, космос давно уже стал проходным двором, все летают туда-сюда, как на машинах по шоссе. – Василий похлопал себя по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что курить можно только в специально отведённых для этого местах, а станция таковым не была, и повернулся ко мне: – Вот, что мне известно: первое – вокруг Земли, как оказалось, целая куча пригодных для жизни планет, на которых что-то растёт, летает и ползает – притом очень активно. Где-то биомы разнообразные, где-то не очень… Второе – существуют технологии, которые позволяют сильно расширить скоростной предел.

Он замолчал, а я спросила:

– А третье?

– Третье – нет ничего невозможного. Поэтому, раз ты уверена в том, что говоришь – я тебе верю. Но ты мне скажи, зачем тебе всем этим забивать себе голову? Ты ведь никак не сможешь на это повлиять. А если попытаешься – чего доброго, какое-нибудь сверхсущество тебя расплющит, как козявку…

– Помнишь историю о Великой Тьме, что рассказывал Агапов?

– Ну? – заинтересовался Вася. – Как по мне, больше на легенду какую-то похоже.

– «Первопроходец» был уничтожен Созерцающим, чтобы оградить свою личную чашку Петри от Эмиссаров. Это было пресечением попытки инфильтрации. Поэтому здесь, на Ковчеге, мы в безопасности, и никакие чудовища сюда не доберутся, но есть одно маленькое «но».

– Которое?

– Это не мой дом, – заключила я. – Мой дом – это Сектор, каким бы он ни был. Он очень далеко отсюда, и они уже почти готовы прибрать его к своим рукам.

Я вдруг поймала себя на мысли, что словосочетание «мой дом» в связке с Землёй и её окрестностями стало для меня совершенно естественным. Когда это вдруг место, где я всегда чувствовала себя чужой, стал моим домом? Вероятно, в тот момент, когда я открыла глаза в триллионах километрах от чужой земли здесь, на ещё более чужой земле…

– Вот чёрт… – Василий потёр переносицу. – Теперь и мне обратно в деревню захотелось. Как представлю, что они там мой домик кверху дном переворачивают… Тьфу на тебя, задурила мне всю голову!

Снизу в лицо дохнуло прохладой, пахнущей озоном и сталью. Зашелестел ветер, нарастая до оглушительного гула, который отзывался вибрацией в металле под ладонями. И тут же, разрезая этот шум, из репродукторов прозвучал бесстрастный голос, раскатываясь эхом:

– Скоростной пневмопоезд прибывает на второй путь. Всем встречающим – отойти от края платформы!

Толпа внизу заметно оживилась, загалдели дети, защебетали на разные лады женщины. Пневмокапсула приближалась, холодная заверть принялась трепать длинные платья женщин, копаться в волосах рослых ребят и девчонок. Спустя полминуты, выдавливая из туннеля гулкую воздушную пробку, на платформу почти бесшумно вкатилась вереница обтекаемых цилиндров. Василий уже спускался на эскалаторе вниз, а я предпочла остаться сверху, подальше от толпы.

Сердце колотилось где-то в горле. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Ещё миг – и я увижу её. Я впилась взглядом в шов между дверями, приготовившись ловить в потоке чужих лиц единственное, родное.

Все мысли куда-то улетучились, и я задержала дыхание. Целая вечность прошла с тех пор, как я видела над собой ангела. Целая жизнь минула с тех пор…

Двери вагонов разъехались в стороны. Появились первые люди в парадной форме – в идеально выглаженных синих мундирах со сверкающими знаками отличия и звёздами на погонах. Подтянутые, уверенные в движениях, с объёмными рюкзаками на плечах, они улыбались. Внизу нарастал радостный гомон, а бойцы побросали поклажу и тут же оказались в плену у родных. Дети и женщины обступали мужчин, заглядывали им в лица, трогали их за руки, что-то говорили.

Объятия, поцелуи, потрёпывания детей по головам. Словно встреча победителей, вернувшихся с войны – думаю, это было недалеко от истины.

Старик и юнец взволнованно встречали единственную женщину в форме… Нет, не единственную. Вторая женщина, совсем маленькая, словно ребёнок на фоне рослых великанов, появилась в дверях капсулы одной из последних.

– Софи! – крикнула я, будто её имя было последним воздухом в моих лёгких.

Она подняла голову, и лицо её озарилось улыбкой, осветилось изнутри – и тут же улыбка исчезла, сменяясь чем-то другим. Не радостью, а глубоким, животным облегчением. Будто всю дорогу она несла неподъёмный груз и только сейчас позволила себе поставить его на землю.

Словно птица, она порхнула в сторону эскалатора. Василий принял из её рук рюкзак, и несколько секунд спустя я вжималась в неё, вдыхая до боли знакомый, божественный и страшный аромат её духов, смешанный с запахом грозы и чем-то техническим. А её объятия были стальными, как тиски, выжимающие из меня последние капли жизни, чтобы доказать, что она ещё есть. Мы стискивали друг друга так, что у нас обеих ныли рёбра. Пальцы моей механической руки впивались в прохладную ткань её мундира, а другая, новая, живая, ощупывала шёлк её волос.

Я проверяла: живая? Целая? Моя? Я боялась, что, если разожму объятия – она рассыплется пеплом. Или… отойдёт на шаг, и между нами окажется та самая пропасть, которую мы заглушали друг в друге – и это будет ещё страшнее. А если не разожму, то мы обе задохнёмся – и тогда мне будет всё равно.

– Живая, – тихо прошептала она и прижалась к моей щеке.

– Как же я скучала по тебе, – пробормотала я. – Если я тебя сейчас отпущу, ты не исчезнешь?

– Нет уж, хватит с меня разлук. И… прости меня, пожалуйста. – Она сжала меня ещё крепче. – Я ведь потеряла веру. Я думала, что ты уже не вернёшься обратно.

– Меня так просто не возьмёшь! – с напускной удалью фыркнула я. – Многие пытались. Зубы пообломали.

Пообломали… Если бы не Софи и «Анкилон» под её управлением, я бы дрейфовала, холодная, по орбите Юпитера до конца времён. Мы обе это понимали – и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…