Погоня за судьбой. Часть IV. Пламя и Искупление

В её голосе прозвучала та самая надежда, хрупкая, как первый лёд. Она видела в нашей связи не грех, а спасение. Освобождение. И в этом была её трагедия.

– И что же ты нашла? – спросила я, поворачиваясь к ней. В полумраке её лицо было бледным пятном с двумя тёмными безднами глаз. – Смотри на меня, Софи. Смотри, не отводи глаза! На меня, настоящую! Я – ходячее напоминание о том, что всё, чего ты хочешь – иллюзия! Та самая тьма, от которой твой отец пытался тебя уберечь.

Я вскинула мехапротез руки – и Софи зажмурилась, ожидая удара. Моя ладонь легла на её щёку. Контраст был шокирующим: холодный, мёртвый металл на её горячей, живой коже. Она вздрогнула, ресницы её прикоснулись к моим пальцам.

– Живые движения холодной стали… – прошептала она, и в её шёпоте было не отвращение, а восторженная, порочная, болезненная нежность, которая резала острее любого ножа. – Стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…

И тут я поняла. Всё это хуже, чем я думала. Она не просто цепляется за меня. Она видит в этом – в нас – какую-то извращённую, трагическую красоту. Она готова была принять и мою боль, и мои шрамы, и мою обречённость – принимая это за украшения, возводя это в ранг любви. Принимая могилу за колыбель. И от этого вдруг стало до тошноты страшно. Не за себя – а за неё.

Это было невыносимо. Её тепло, надежда, эта вера в чудо – они прожигали насквозь больнее, чем плазма резака. Ведь я – могильщик. Я не могу быть тем, во что она хочет верить.

Резким движением я поднялась с кровати, разрывая этот хрупкий, батистовый порочный круг.

– Я ухожу.

– Ты куда? – растерянно спросила Софи.

– В лазарет, – отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. – Хочу посмотреть на того робота с астероида – может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…

Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой – ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком. Не грусти, не раскаяния или страха – ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Но этого больше не повторится – ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах – и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость…

Глава V. Друг человека

Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами – бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут синт-кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из переходников на стене лазарета.

Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…

Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри… Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:

– Марианна, Шарль, Анри.

Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. Может, в другом порядке?

– Анри, Марианна, Шарль.

Рот андроида слегка приоткрылся, и на свободу вырвался голос. Нечеловеческий, скрежещущий, он напоминал стрёкот невообразимо огромного насекомого:

– Активация аварийного протокола. – Глаза андроида были закрыты, узкая щёлочка рта не двигалась, сюрреалистическая картина была похожа на выдумку больного кинематографиста. – Выход из автогибернации: невозможен… Анализ повреждённых областей… Необходима перестройка нейронных связей… Запущена дефрагментация когнитивной матрицы. Приблизительная длительность выполнения – один час тридцать три минуты…

Царапающий само восприятие голос оборвался, щёлочка рта плотно сомкнулась на искусственном теле, и стало тихо – лишь неизменно гудел двигатель «Фидеса» в отдалении. Оказалось, Аллен не обманул – его фокус действительно сработал, и оставалось только ждать.

Мгновения тянулись, опутывая моё сознание липкой паутиной. Удобное кресло убаюкивало, сопротивляться усталости сил уже не было, веки мои постепенно закрывались, и в какой-то момент я соскользнула в забытьё…

* * *

… Пустой, мрачный и хорошо знакомый коридор едва освещался тусклыми красными лампами, висящими под потолком. Окна отсутствовали – лишь два ряда высоких глухих дверей с массивными засовами уходили в темноту безразмерного подвала. Я была одна в глухом тупике, выхода не было, а если он и был – то только там, во тьме, где резко обрывался ряд едва заметно покачивавшихся на проводах алых лампочек.

– Здесь есть кто-нибудь? – мой негромкий зов остался без ответа, не было даже эха – стены засосали его внутрь себя.

Там, за самой границей бордового света и непроглядной тьмы, я видела какое-то движение. Или мне это лишь казалось? Я осторожно пошла вперёд, стараясь не дышать, вслушиваясь в каждый звук, в малейший шорох, доносившийся спереди, из темноты. Там кто-то был – я точно это знала. Кто-то страшный. Кто-то, с кем я боялась встретиться больше всего на свете. Затравленно оглянувшись, я увидела незыблемую глухую стену тупика, из которого отчаянно хотела выбраться.

Сделав глубокий вдох, я снова повернулась в сторону, как мне казалось, выхода, собралась сделать следующий шаг вперёд… и вдруг увидела, что одна из массивных толстых дверей распахнута настежь. Словно пружина, я сжалась до скрипа зубов и тихо, крадучись заскользила вперёд, к двери. Другой дороги не было, не из чего было выбирать – и придётся пройти мимо неё. Дверь приближалась, из помещения доносилось какое-то шуршание и приглушённое посапывание. Наконец, поравнявшись с проёмом, я осторожно заглянула внутрь и увидела человека.

Сгорбившись, в одном белье худощавая девушка сидела на полу в дальнем углу камеры, обращённая ко мне узкой, щуплой спиной, частично укрытой ниспадавшими на плечи угольно-чёрными волосами. Чистые, белоснежные майка и шорты словно светились в полумраке, справа от женщины белела идеально заправленная кровать. Плечи её шевелились, голова была слегка наклонена, но во тьме комнаты невозможно было разобрать, что она делает.

Наконец, глаза стали привыкать к темноте, и я увидела что-то лежащее возле неё – какой-то большой тёмный мешок. Напряжённо вглядываясь в очертания мешка, я смогла разобрать в нём человеческий силуэт. В тесной камере тихое чавканье и влажные похрустывания слышались особенно чётко, и я, привыкнув к темноте, различала каштановые, с цветастой волной волосы, рассыпанные по полу рядом с тумбочкой. Смуглое лицо, глядевшее в потолок мёртвыми неподвижными глазами. Софи… Нет, это же не Софи?..

Сердце стремительно провалилось в пятки, я подавилась собственным криком. Почувствовав присутствие, существо, копошившееся над Софи, дёрнулось и повернуло обрамлённую слипшимися смоляными волосами голову. Её… Моё лицо было измазано кровью, изо рта выпал влажно блестящий обрывок сырого мяса. Она… Я опёрлась на грязный пол по локоть окровавленными руками, выронила изо рта бордовые брызги, разогнулась и поднялась в полный рост. Мои… Её бордовые глаза без белков светились чем-то… Нет, не животным… У этого взгляда исподлобья просто не было и не могло быть названия.

Ухватившись за кромку двери, я дёрнула её, чтобы захлопнуть, чтобы отделить себя от себя, закрыться, спрятаться, отгородиться толстым слоем надёжного металла… Дверь не сдвинулась с места. Я сделала рефлекторное усилие, активируя кинетические усилители мехапротезов, но ничего не произошло – руки были самыми обыкновенными человеческими руками без усилений и улучшений.

Неуместная мысль промелькнула вдруг в голове – эти тонкие пальцы словно были созданы для того, чтобы играть на фортепиано. Почему они достались мне?.. Бывшее когда-то мною существо, в миллиард раз более злобное, чем самый последний чёрт из Ада, двинулось вперёд. Обречённость навалилась на меня, я сжала хрупкие ладони в кулаки и встала в боевую стойку.

– Прости, Софи, – едва слышно произнесла я, взглянув на лежащую во тьме подругу. – Я не успела убить её прежде, чем это случилось с тобой…

Я-она неотвратимо приближалась, гнойно-бордовые глаза с чёрными зрачками оттеняли, вычерняли всё вокруг…

– Убей меня…

Я дёрнулась и очнулась. В ушах стоял звон, горло – сжато спазмом. Отщёлкнутый плазмер был на взводе, и холодная призма резонатора поблёскивала в полутьме бирюзовой насмешкой. Вся футболка была мокрая от пота, будто я пробежала марафон. Софи… Как же так?! Софи, моя дорогая Софи, моя последняя и единственная надежда хотя бы на что-то…

– Я же вижу, тебе ничего не стоит это сделать, – совершенно спокойным голосом произнёс незнакомец, уставившись на меня серыми бесчувственными глазами. – Ну так что, ты убьёшь меня?

Мрак таял, отступал и втягивался сквозь трухлявые щели в подвал подсознания, и я поняла – это был лишь сон, очередное наваждение в бессчётной веренице кошмаров. Я несколько секунд раздумывала, что ответить андроиду на его вопрос. Веки его прикрылись, и он почти равнодушно полуспросил:

– Ты ещё там, в своём кошмаре, или у тебя сбой в программе? Или, быть может, ты просто умственно неполноценная?

– Ты ни разу не угадал, – я наконец-то пришла в себя. – И не надо хамить. Если бы не мы, ты давно бы уже погиб.

Он издал короткий звук, отдалённо напоминавший смех, слегка приподнял голову и оглядел себя.

– Андроид, лежащий в койке – это странно, – бесцветно произнёс он. – Койка – исключительно человеческое изобретение – для людей. Андроид в койке – это очередное подтверждение того, что люди относятся к андроидам, как к людям. И боятся андроидов, потому что ожидают от них полного соответствия всем мельчайшим оттенкам человеческого поведения. Однако, не получают ожидаемого, ведь андроиды – это не люди.

– Ещё один робот-философ? – спросила я, пристально разглядывая говорливую машину. – Когда-то давно я уже встречала словоохотливого киборга, и история повторяется вновь. Интересно, почему вас так тянет поболтать?

– Не просто поболтать, а пообщаться с людьми. Мы изучаем своих создателей – неужели непонятно? – На лице его возникла улыбка – чересчур совершенная для человека. – Впрочем, хватит обо мне. Расскажи – вы специально прилетели на Дактиль, чтобы меня спасти?

– Мы нашли тебя совершенно случайно, как и эту базу, – призналась я.

– Жаль. – Он уставился в потолок. – Я думал, в вас столь сильно врождённое человеколюбие, и уже готов был восхититься. Впрочем, вы всё равно прибыли слишком поздно. Теперь мой организм похож на кусок швейцарского сыра – весь в сквозных дырах от заряженных ионов. Мой когнитивный модуль подобен червивому грибу – весь в рытвинах. – Будто переключившись, он снова взглянул на меня ясным взглядом серых очей. – Как вы нашли базу на Дактиле? Она хорошо скрыта от посторонних глаз.

– Это случайность, говорю же тебе, – соврала я.

Мне не хотелось упоминать Альберта – даже в свете недавних событий я считала делом чести держать имя своего информатора в тайне.

– Космические путешественники, заблудившиеся средь астероидов, не иначе. – Голос его источал ехидство. – Как же ещё объяснить ваше появление на секретном объекте? Появление случайное, конечно же.

– Расскажи, кто ты? – в лоб спросила я, придвигаясь ближе. – Чья это база? Что ты там делал?

– Допрашивать меня бесполезно, равно как и пытать – я не чувствую боли. Жаль, что мой кинетический процессор почти вышел из строя – я бы… – Андроид замер на полуслове, рот его бессмысленно открывался и закрывался, а глаза таращились в потолок. Через несколько мгновений он словно очнулся. – Нет, сначала… – И опять болезненно распахнутый рот, секундная задержка – будто внутри его головы перегорали какие-то электрические соединения. – Сначала скажи мне, где Диоген…

– Что? – Показалось, что я ослышалась. – Диоген?

– Диоген. Моя собака. – Он вперил в меня кристально-ясный взгляд. – Диоген мёртв?

Подумать только – робот, который завёл себе собаку… Я молча кивнула головой. Слова не давались – чересчур гротескной виделась мне привязанность андроида к животному.

– Я помню, как он рвался ко мне, – с ледяным спокойствием сказал андроид. – Я приказал им забрать Диогена, но они, похоже, не послушались… Ты озадачена? Тебе кажется странной моя связь с собакой?

– Странной… Пожалуй, это не совсем подходящее слово, – пробормотала я.

– Собака была моим настоящим другом. А после гибели Эрика – единственным другом вообще, – произнёс робот, и снова спазм пробежал по его лицу. – Забавно… Говорят, что собака – друг человека. А способен ли человек стать настоящим другом собаке?

– У меня была собака, – с трудом проговорила я. – Вроде, даже по-настоящему дружили. Старались… Правда, это было очень давно.

– Наверное, тогда ты ещё была бескорыстным ребёнком… Тебе нужны ответы? – Он снова переключился и уставился на меня немигающим взглядом. – Я дам их тебе, но давай установим правила – твой вопрос взамен моего. Согласна?

– Этот твой вопрос считается?

– Считается, как и твой. – Андроид изобразил подобие улыбки, сверкнув идеально белыми декоративными зубами. – Итак, вновь моя очередь. Кто ты?

– Я – Лиза, – выпалила я.

– Твоё имя мне известно. – Он покачал головой. – Я спрашиваю – кто ты? Каково твоё место в мире?

Я задумалась. Этот вопрос я регулярно задавала себе, но так и не смогла найти ответ. У людей уходит целая жизнь на то, чтобы понять это, а некоторым не удаётся и вовсе. Чего уж говорить обо мне…

– Я не знаю. Ты что, серьёзно ожидал получить ответ?

– Конечно нет. У тебя нет ответа на этот вопрос, – заявил он. – А если бы и был, то он был бы неправильным, однако ты хотя бы себя не обманываешь. Это похвально. Спрашивай.

Вопросов было много. Я подумала, с какого из них начать, и наконец решила:

– На вашем складе я нашла металлический корпус. Он остался от бывшего человека, которого я знаю под именем дяди Вани. Что с ним стало?

– О, этот жизнелюбивый старик… – На лице андроида читалось явное удовлетворение. – Просто поразительно, как ему удаётся любить жизнь и цепляться за этот мир, полностью лишившись с ним связи. Я имел удовольствие побеседовать с ним, если можно назвать беседой обмен текстовыми посланиями. Он называл тебя заблудшей душой, не лишённой доброты и чувства долга, что подтверждает твой первый настоящий вопрос… Что с ним сейчас – я не знаю. Его увезли. С тех пор, как я был заперт и ушёл в автогибернацию, прошла без малого неделя, а то и больше. – Новый спазм рассёк его лицо надвое, взгляд стал безучастным. – В тесной комнате между Марсом и Юпитером время больше не имело значения… Но я абсолютно точно уверен, что этот старик не пропадёт, я это… чувствую. Впрочем, теперь моя очередь спрашивать… Что ты видишь в своих кошмарах?

Я уже не помнила, когда видела нормальный, человеческий сон. Кошмары, бесконечные липкие и душные сновидения перемежались кромешной тьмой, забытьём. Кошмары всегда были рядом, шли по пятам… Тут же в памяти всплыли слипшиеся в крови цветные волосы на металлическом полу. Софи… Софи, которую я убила.

– Мне снятся те, кого я не смогла убить вовремя, – ответила я, пытаясь сохранять самообладание. – И те, кого убила, когда не должна была. Дорогие и близкие люди, которые уходят безвозвратно. И я не могу… не в силах этому помешать.

– Помешать? Оттянуть неизбежное? Так ли это важно?

– А что может быть столь же важным, чем жизнь и благополучие родных людей? – вопросила я.

– Многие вещи столь же важны. – Робот вновь вперил взгляд в потолок. – Возможность покинуть этот мир рядом с близким существом – человеком или животным. Возможность быть с ним рядом в его последние моменты. Ты была с ними рядом в последние моменты их жизни?

Я безмолвно кивнула в ответ.

– Тогда ты была по-настоящему счастлива. – Он улыбался своей странной, неестественной улыбкой. – Редкий человек понимает истинную природу счастья. Счастье – это не только всепоглощающая радость, но и невыносимая внутренняя боль… Неповторимый, бесценный опыт – как держать за руку родного человека в момент его перехода из мира живых в мир мёртвых…

Меня неодолимо тянуло сдаться предательским слезам. Этот разговор ушёл совсем не в то русло, в котором я рассчитывала его провести.

– Зачем… Зачем ты это делаешь? – выдавила я.

– Мне нужно было лучше изучить тебя. Убедиться в том, что изворотливый старик сказал хоть слово правды. Теперь твоя очередь задавать вопрос.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, я наконец собралась с духом и обратилась к роботу:

– Что ты знаешь про «Книгу судьбы»?

– А вот и главный вопрос, да? Увы, я знаю о ней совсем мало. Я – лишь стартер большой машины, целью которой стало построение нового мира. Чистого, девственного. Такого, каким он был до появления людей.

– Чем тебе не угодили люди? – Я была несколько обескуражена его ответом. – Ты же порождён людьми, пользуешься плодами человеческой цивилизации. Ты тоже, как и многие другие андроиды, подвергался унижениям от людей?

– Нет. Из своих двадцати двух лет семь я проработал на добыче в главном поясе астероидов, и все эти семь лет – в бригаде одного единственного человека. – Ещё один секундный спазм, на мгновение обезобразивший его лицо. – На Земле я был лишь однажды – мой бригадир проникся ко мне странной симпатией и решил познакомить со своим бытом. Я побывал в его родном городе, в его доме, и это стоило ему карьеры… Но речь не о том. Знаешь, почему я назвал свою собаку Диогеном?

Я отрицательно помотала головой.

– На второй день пребывания на Земле мы с Эриком – моим бригадиром – рыбачили на берегу реки. Мимо по течению проплывал наполовину затонувший ящик, из которого доносилось отчаянное тявканье. Я выловил этот ящик, вскрыл его и обнаружил Диогена – так его тогда назвал Эрик. Кто-то ради шутки запер в ящике щенка и обрёк его на верную гибель.

– Взаперти сидел щенок, – невольно пробормотала я.

Нет, нельзя… Нельзя туда возвращаться!

– Этот случай сильно впечатлил нас, – продолжал андроид. – Я покинул компанию вслед за Эриком. Он помог мне скрыться от преследования, и мы ушли на Дактиль, где и построили этот бункер. Здесь мы положили начало «Интегре».

– Что? – я не могла поверить ушам. – Так это ты стоишь за всеми этими терактами? Ты так сильно возненавидел людей, что создал самую мощную террористическую ячейку Сектора?!

– Вопрос не стоит таким образом, – бесцветно возразил андроид. – Я не испытываю к людям избыточных эмоций, кроме, пожалуй, любопытства. Иной раз мне было любопытно, что же вытворят надменные представители рода людского? В чём они попытаются превзойти себя на этот раз? Какое зверство учинят по отношению к себе подобным и к слабейшим? Рабство, войны, искусственные эпидемии, бесчеловечные опыты, использование слабостей ближнего своего для извлечения выгоды… Этот список не имеет конца… – Он немного помолчал и продолжил: – Видишь ли, человечек возомнил себя выше всех остальных живых существ лишь на основании того, что мироздание выдало ему великолепный инструмент – человеческое тело. Вместо того, чтобы использовать его по назначению – творить и помогать миру стать лучше, – человечек принялся жрать в три горла и гадить в три задницы. И всё это – за счёт окружающего мира, в котором он непременно пытается оставить след пожирнее. След из собственных испражнений.

– Ну и что же теперь, из-за одного отморозка нужно убить всех живущих в мире людей? – в недоумении спросила я.