Погоня за судьбой. Часть IV. Пламя и Искупление

– Несите его на корабль, – распорядилась капитан Юмашева. – Может, получится из модуля памяти что-нибудь выскрести…

Я стояла на кромке огромного параболического люка. Вскоре подвешенный на тросе большой вакуумный мешок с носилками внутри показался из вырезанного инвертором отверстия. Феликс и Василий, словно лёгкую пушинку, понесли носилки в сторону корабля, а доктор Кляйн смерила меня уничтожающим взглядом и направилась следом за ними. Взглядом, который беззвучно говорил: «Ещё один труп, Волкова. Ты как чума».

Операция по осмотру базы на Дактиле подошла к завершению – и результаты её совершенно не воодушевляли.

Глава IV. Рассвет

«Фидес» под маскировочным полем удалялся прочь от астероида. Диана решила не проверять И́ду, дабы снова не рисковать кораблём – кто-то мог прибыть на сигнал, отправленный охранным протоколом, а то и вовсе нас могла ждать очередная засада…

Действие стимулятора, который дал мне Василий перед выходом на астероид, постепенно сходило на нет. Возвращались последствия недосыпания, усталость плотной и бесформенной массой начинала давить на меня сверху.

Шлем от моего скафандра лежал на стеллаже, а я, привалившись к огромной жёлтой станине робота-погрузчика, виток за витком срывала с проплавленного рукава скафандра хрустящий промышленный скотч, который помог на время сохранить герметичность. Я не спешила – пока стимулятор не выветрился окончательно, мне хотелось подольше оставаться в одиночестве, в равномерно гудящем спокойствии тёмного и пустого ангара…

– Всё прячешься? – словно из ниоткуда появился Василий, сел на соседний стальной контейнер и закурил. – Юмашева попросила сходить за тобой, намечается собрание… Ты не против, если я тут подымлю? Наверху на меня зожники сразу орать начинают…

– Дыми на здоровье, – равнодушно отозвалась я. – Как там Софи? Оклемалась?

– Это вряд ли. Она была в своей каюте, когда я спускался. Судя по тому, что она не хочет ни с кем общаться и ушла в себя, самочувствие у неё скверное. Видимо, винит себя за случившееся.

– Её можно понять, погибли её товарищи, но это не её вина. – Отодрав кусок ленты, я посмотрела на Василия. – Кто мог знать, что так выйдет?

– Да мне-то можешь не рассказывать, – махнул он рукой.

– Если уж на то пошло, это я потеряла хватку, расслабилась, – призналась я. – Следовало быть внимательнее и осмотрительнее. А вместо этого я просто выпала из процесса и никак не могу прийти в себя после Рамона. Боюсь, что я сломалась…

С задумчивым видом выпустив под потолок клуб дыма, Василий негромко произнёс:

– Были у меня два боевых друга – Никита и Стас. Историю поведаю…

Снимая с себя скафандр, я превратилась в слух.

– Мы втроём прошли через два последних Балканских восстания. – Он бегло затянулся в последний раз и бросил бычок на пол. – Я уже и не вспомню, сколько раз мы вместе ходили в разведку, попадали под атаки дронов, освобождали заложников, прикрывали друг другу спины в боях с террористами… Три года в одном подразделении, полсотни успешных операций, по две медали на нос, и заслуженный выход на досрочную пенсию… Мы тогда были в расцвете сил – какая тут нафиг пенсия? – Взгляд его стал отрешённым, устремился словно внутрь. – Пока мы ползали на брюхе по Приштине, мой старый школьный приятель очень серьёзно поднялся на торговле северными ресурсами, и после моей демобилизации взял меня начальником охраны своей компании. А я забрал к себе в команду Стаса с Никитосом. Проверенные же люди, надёжные, как швейцарские часы…

Я уже выбралась из скафандра и безуспешно стряхивала с него липкую, наэлектризованную солнечным ультрафиолетом астероидную пыль.

– Нашего короля со свитой занесло в Берген по каким-то шельфовым делам, – продолжал Василий. – И по пути между точками кортеж попал в засаду. Вторую машину охраны, в которой ехали Стас и Никита, подорвали. Просто в клочья разнесли, сталь горела и плавилась, как сахар… Они даже понять не успели, что произошло… А я потом стоял возле обугленного каркаса и думал – что же я скажу их жёнам? – Василий вынул из пачки ещё одну сигарету и вновь прикурил. – Вот они, братья. Не погибли за родину, а сгорели за чужой гешефт. Самая дешёвая смерть на рынке… К чему я всё это? Тяжело терять однополчан, но на войне ты к этому готов, потому что это война. А в мирное время всё совсем по-другому…

– Разве сейчас мирное время? – спросила я, бегло окидывая мысленным взглядом воспоминания последних лет. – Оно вообще когда-нибудь было мирным?

– Не было, но это мы с тобой знаем. Ты вообще из одной мясорубки ныряешь в другую, и тебя уже хорошенько повертело да пожевало – это видно невооружённым глазом… Ты привыкла ползать по земле, а эти ребята наверху… – Он указал пальцем на потолок ангара. – Только и делали, что летали. И лазить по тёмным подвалам – занятие для специально обученных пехотинцев да самоубийц вроде тебя, а не корабельных инженеров…

Закончив со скафандром, бесформенной грудой я свалила его в контейнер для отработанных расходников, и мы побрели к выходу из ангара. Василий отправился на капитанский мостик, а я прокралась в свою каюту, сбросила с себя термокомбинезон и приняла ультразвуковой душ. Затем расчесалась, облачилась в чистую и опрятную корабельную форму и последовала в рубку…

* * *

Весь экипаж был в сборе. Капитан Юмашева восседала в командирском кресле, Райкер и Дьяков притаились в уголке рядом со своим навигационным постом, Кардено и Кляйн молча глядели сквозь обтекатель в чёрную непостижимость космоса. Василий прислонился к стене возле двери, а посреди комнаты стояла Софи, сжавшаяся в комок, опустив взгляд в пол. Что они тут с ней без меня делали?

Висела напряжённая тишина – похоже, все ждали только меня. Когда дверь за мной затворилась, Диана нарушила тягостное молчание:

– Доктор Кляйн, что у нас с андроидом?

– Когнитивный модуль практически уничтожен ионизирующим излучением, – глухо отозвалась Габриэла Кляйн, не отрывая взгляда от тьмы за обтекателем. – Я пытаюсь вывести его из гибернации, но вероятность успеха слишком мала.

– Ладно, – вздохнула Юмашева. – Спасибо, что пришли, коллеги… Полагаю, вы понимаете, зачем мы здесь собрались. Миссия завершена. Экипаж нашего корабля понёс невосполнимые потери за последние дни – причём потери небоевые. Так много людей за такое короткое время мы не теряли никогда. Крис, Ричард, Оливер, Норман, Йоши, Герберт… Они были нашими друзьями, а кое-для кого – больше, чем друзьями… – Она взглянула на Габриэлу Кляйн, статуей застывшую у окна. – Едва оправившись от одного удара, мы получили другой. На этот раз – из-за неосторожных действий члена нашего экипажа. Софи…

Толедо заметно вздрогнула, а Юмашева, сделав небольшую паузу, продолжила:

– Мы долгое время были одной командой. Ты всегда знала и уважала правила, и в первую очередь главное правило – соблюдать все меры предосторожности. Но в какой-то момент всё изменилось. В результате грубого нарушения инструкций погибли двое наших сослуживцев, и был подвергнут опасности корабль. Ещё раньше ты устроила аварию с помощью робота-погрузчика, и если на это ещё хоть как-то можно было закрыть глаза ввиду угрозы крушения, то сейчас я не могу этого сделать… Софи, тебе есть что сказать в своё оправдание?

– Нет, – едва слышно произнесла Софи.

– Формально наш корабль не принадлежит к флотским соединениям, – проговорила капитан. – Иначе тебя, Софи, ожидало бы заседание дисциплинарной комиссии в широком составе с соответствующими последствиями. Считаю – достаточным будет исключить тебя из команды «Фидеса». У кого есть возражения или замечания?

Диана обвела взглядом экипаж. Все застыли в молчании, никто не смотрел на Софи, а навигаторы, казалось, решили спрятаться – в полутьме закутка их совсем не было видно. Василий вытянул руку.

– Слушаю вас, Василий. – Капитан Юмашева сцепила руки и выжидающе уставилась на него.

Едва он успел открыть рот, я отчеканила:

– Она действовала по моему приказу.

– Что, прости? – Диана подняла бровь.

– Лиза, не нужно, – попыталась возразить Софи. – Ты ничего не обязана говорить, это я во всём…

– Я надавила на неё и заставила включить питание базы, – твёрдо произнесла я. – Если вы ищете виновных в случившемся – это я.

– Я так и знала, – едва слышно пробормотала Кляйн, обернулась и вперила в меня полный ненависти взгляд. – С тех пор, как ты появилась здесь, у нас всё пошло наперекосяк. Под твоим началом погиб Крис – мой будущий муж! Из-за тебя погибли мои друзья! Да кто ты вообще такая?! Какое право имела вторгнуться в наш мир и раздавать тут приказы?! Кто тебя подослал?! Этот… Агапов? Безумный спаситель человечества?!

– Габриэла, успокойся, пожалуйста, – примирительно сказала Диана.

– Я не смогу успокоиться, пока она дышит со мной одним воздухом! – Доктор Кляйн сорвалась с места и стремительно покинула помещение.

Феликс Кардено, будто оправдываясь, виновато пожал плечами и молча вышел следом за ней. А я вдруг поймала себя на мысли о какой-то недосказанности. Робот-погрузчик… Да, она вытолкнула матку, но ведь грузовой отсек открыла я. Это был выбор. Не её выбор, а мой.

Я посмотрела на неё. Она стояла, вжав в голову в плечи, и даже не пыталась встретиться со мной взглядом.

– Софи, – тихо обратилась я к ней. – Ты всё рассказала им про матку?

Она вздрогнула, но не ответила.

– Она сказала, что выбросила её ради безопасности корабля, – ответила Диана за неё.

– Я не могла… – едва слышно прошептала Софи. – Твой выбор был правильным. Я не могла…

У меня перехватило горло. Она взяла на себя вину за техническую ошибку, которую можно было бы списать на случайность. Но промолчала о том, что было настоящим преступлением в глазах экипажа – тем, что по факту привело к срыву всей миссии под предлогом, который не выдерживал критики. Потому что это преступление совершила я. И она решила хранить его в тайне – ценой собственной репутации, собственного будущего на этом корабле.

– Да, та история с маткой мирметеры – это тоже моих рук дело, – сказала я, глядя прямо в глаза капитану Юмашевой. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Теперь, когда я знала цену её молчанию, у меня не осталось выбора. Только правда – вся сразу. – Я подбила Софи, чтобы она вытолкнула контейнер наружу.

Диана задумчиво смотрела на дверь, закрывшуюся за Феликсом минуту назад.

– Софи, она говорит правду? Ты по её наущению сбросила контейнер с маткой?

Софи молча кивнула.

– Она молчала, потому что я приказала ей молчать, – заявила я, чтобы закрепить результат – терять мне было уже нечего. – Если вы ищете виновного – он перед вами. За всё.

Софи вдруг посмотрела на меня тёмным взглядом. Собралась было что-то сказать, но я зыркнула на неё исподлобья – мрачно, угрожающе, как только умела. «Так надо, Софи». Она промолчала и вновь опустила голову. Поняла.

Юмашева шумно вздохнула, встала с кресла и заложила руки за спину. Неторопливо, будто хищник вокруг замершей добычи, она обошла Софи и встала у окна. Произнесла вполоборота:

– Похоже, мой экипаж не настолько сплочён, как это было раньше. Я теряю контроль над ситуацией. И я должна признать, что ты, Лиза, являешься катализатором противоречий. Элементом хаоса…

– Я многим не нравлюсь, – пожала я плечами, – но уж какая есть.

– Дело не в том, нравишься ты кому или нет. Дело в том, что такими темпами нас всех скоро истребят без какой-либо пользы для дела. И даже если бы в последних событиях не было ни капли твоей вины, наш экипаж уже разобщён и расколот. К тому же… Я не хотела об этом говорить, но от меня не ускользнул тот факт, что ты пыталась разгерметизировать корабль по пути к Дактилю. Я не могу помешать тебе добровольно уйти из жизни, но я обязана оберегать экипаж. – Она устало приложила ладонь к глазам. – Вернее, то, что от него осталось. Поэтому нам придётся с тобой расстаться, Лиза.

– Раз это необходимо, – сказала я, стараясь держаться как можно более невозмутимо.

– В таком случае, ты свободна. Завтра днём мы будем на Земле, и с момента схода за борт ты будешь предоставлена сама себе. А теперь – вольно.

– Слушаюсь, капитан…

Развернувшись на каблуках, я вышла из помещения и направилась прямиком в каюту, в своё временное пристанище, которое вскоре должна буду покинуть. Возле самой двери меня настигли чьи-то быстрые шаги, и я обернулась. Передо мной стояла Софи, с покрасневшими от слёз глазами на осунувшемся лице – ей нелегко давалось всё происходящее.

– Неужели ты позволишь ей сделать это? – спросила она неожиданно ровным голосом.

– А какой у меня есть выбор? – ответила я вопросом на вопрос.

– Я не знаю. Может, мне попробовать убедить её изменить решение?

– Забудь, ты сама под ударом. К тому же, она права, я – элемент хаоса. Вас уже достаточно поубивали. – Я пожала плечами. – Хватит уже. За мной по пятам следуют смерть и разрушения, и я не в силах этому помешать.

– Все мы бежим от себя, – Софи нахмурилась. – Но ведь ты сама не веришь в средневековую чушь, которую несёшь…

– Я не знаю, во что мне верить. – Голос мой дрогнул, сердце заполняла тоска и предвкушение одиночества. – Самое лучшее, что я могу сделать – это исчезнуть. Забиться в какой-нибудь угол, чтобы никто больше не видел и не слышал…

– Я знаю, – тихо сказала она. – Ты не ищешь спасения, но ищешь тишину. Где не будет его лица, да?

Софи схватила меня за руку и мягко, но настойчиво потянула в сторону коридора. Я не сопротивлялась и последовала за ней. Несколько торопливых шагов – и мы оказались в её каюте, а дверь бесшумно затворилась за спиной. Я могла бы остановиться. Одно слово, один шаг назад к моей каюте – и этот безумный поток прекратит движение. Но я молчала. Мне нужно было, чтобы кто-то другой стал той силой, что сметёт мою волю. Чтобы решение было не за мной. Чтобы хоть в чём-то перестать быть виноватой…

Я впервые оказалась в каюте Софи. И в последний раз. Я это знала – и не хотела знать.

Играла негромкая музыка. Гермостворка обзорного окна, забранная в лёгкие занавески тёплых тонов, была поднята – сквозь ферропластик в крошечное помещение проникали и струились по стенам серебристые отсветы звёзд, смешиваясь со спокойным желтоватым огоньком настольной лампы на тумбочке. Мягкий приглушённый свет выводил очертания огромного панно, висящего над идеально заправленной кроватью – величественный олень склонился над ручьём, а позади него в голубые небеса вздымались заснеженные горные пики.

У дальней стены возвышался стройный стеллаж, уставленный разнообразными статуэтками на магнитных основаниях – изящный силуэт девушки из розового стекла, деревянная фигурка медведя, корабельный штурвал, хрустальный колокольчик… На нижней полке небрежной кучкой была сложена небольшая стопка книг…

Блуждающий взгляд встретился с её внимательными карими глазами, и только сейчас я ощутила, как крепко она стискивает в ладонях мехапротез моей руки.

– Пойми, мне просто нужно уйти, – выдавила я из себя. – Другого пути нет.

– В этом мире всё создано только для того, чтобы сломаться, – прошептала она, ладони её сжались ещё крепче. – Но я хочу быть с тобой рядом. Я не могу дать тебе уйти…

Я пыталась понять, что всё это значит, и не могла. Что ей нужно от меня? Почему она не хочет оставить меня в покое?! Во мне вдруг вспыхнула бессильная злость на нас обеих. Я вырвала руку из её ладоней и отвернулась к стеклу – тут же в плечо под повязкой больно кольнуло.

– Ты хоть знаешь, с кем имеешь дело? – сдавленно спросила я. – Я – убийца.

От этого слова язык стал сухим и шершавым, как наждачная бумага, будто слово было отравленным.

– У меня нет родных, нет друзей. Все они погибли, а одного из них я прикончила своими руками. – Я обернулась и подняла биотитановые ладони, сжав их в кулаки. – Вот этими! Знаешь, сколько на них крови? Целое море, бесконечный океан! Наверное, счёт идёт на сотни убитых и искалеченных – я давно уже сбилась… А ты… Твои друзья правы, когда рассказывают обо мне всякие ужасы, так что держись от меня подальше подобру-поздорову! Ясно?!

– Они мне не друзья, и никогда ими не были! – воскликнула Софи и попыталась взять меня за плечо – я инстинктивно отшатнулась. – Это просто экипаж из чужих людей! И мне плевать, что в твоей жизни было раньше! Я не знаю, каково это – убить человека, я никогда этого не делала. Но точно знаю, что этими руками ты спасла мне жизнь… Я знаю тебя!

– Не обманывай себя, ты совершенно меня не знаешь, – отмахнулась я и снова уставилась в космическую пустоту.

Тихо гудел двигатель, игравшая фоном ненавязчивая музыка теперь лилась отовсюду, постепенно заполняя изношенный, потрескавшийся сосуд утомлённого разума. Нежная скрипка, смиренная виолончель и робкая губная гармошка трогали душевные струны, вызывая эмоции, которых я всегда боялась и сторонилась.

Зазвучал дуэт мужского и женского голосов:

… И то, что было, набело

откроется потом,

Мой рок-н-ролл – это не цель

и даже не средство;

Не новое, а заново;

один и об одном,

Дорога – мой дом,

и для любви это не место…

Софи приблизилась, медленно, с опаской обняла меня за талию, и я вздрогнула. Не от прикосновения, нет – от того, что мне стало тепло. А тепло – это всегда начало конца, начало разложения. На своей шее я чувствовала её невесомое дыхание, словно её нежная душа выходила из лёгких и дарила мне своё ласковое… тепло.

… Прольются все слова как дождь,

и там, где ты меня не ждёшь,

Ночные ветры принесут тебе прохладу,

На наших лицах без ответа

лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

– Ты много раз спасала меня, поэтому не отвергай, пожалуйста, – едва слышно, почти шёпотом, сказала она. – Я в долгу у тебя, и сделаю всё, чтобы избавить тебя от кошмаров… Сделаю всё, что могу и не могу, чтобы помочь…

– Но я не хочу, чтобы ты была в долгу, – застонала я. – Я хочу, чтобы ты была, но ты же не будешь! Потому что я – это не будущее. Я – это трещина, в которую ты сейчас залезаешь…

Она не сдавалась, руки её сжимали мою талию. А мне не нужна помощь! Мне просто нужно, чтобы меня кто-то держал, даже если это – не тот. Даже если это – неправильно. Даже если это всё, что осталось. Но никто не должен находиться рядом – все вокруг меня обречены на смерть!

Мне хотелось убежать, но не осталось сил, да и некуда мне было больше бежать…

– Я разделю все твои кошмары с тобой, – ласково проговорила София. – Но я не смогу сделать это без тебя.

Я не хочу разделять, я хочу забыть! Но забыть не могу, поэтому разделяю с тобой. Вместо него. Вместо Марка…

Развернув меня к себе, она мягко уложила мою механическую ладонь на своё бедро. Я прикрыла глаза и почти сдалась. Почти… Мелодия пропитывала всё моё естество, и я уже сама не замечала, как плавно скользила рядом в медленном подобии танца в такт движениям её тела…

… А дальше – это главное.

Похожа на тебя,

В долгом пути я заплету волосы лентой

И, неспособна на покой,

я знак подам тебе рукой,

Прощаясь с тобой, как будто с легендой…

Внутри что-то встрепенулось, нечто давно уже позабытое. В груди задрожала, забилась смесь безотчётного панического страха и обессиливающего возбуждения, покоряя меня, вырастая в новую безымянную эмоцию.

– Всё это не имеет смысла, Софи, – я сделала последнее усилие, сопротивляясь сокрушающему, невиданному ранее чувству. – Моя жизнь не имеет смысла. Я не могу его найти…

– Нельзя отыскать то, чего нет, – выдохнула она мне в лицо, и я почувствовала нежный аромат каких-то ягод – малины… земляники. – Но то, чего нет, можно создать…

… На наших лицах без ответа

лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

Я распахнула глаза. Красивое лицо с тонкими изящными очертаниями было совсем рядом. Две бездонные пропасти очей, длинные влажные ресницы… По её смуглой гладкой коже двигался отсвет далёкого Солнца – корабль неспешно разворачивался, покидая поле астероидов, и брал курс на Землю…

Её беззащитная тонкая шея в свете звезды была открыта. Уязвима. Я безотчётно, инстинктивно выискивала слабое место – то, где мой удар нанесёт наибольший, фатальный урон… А скрипка тем временем возносила меня куда-то ввысь, с каждой нотой убивая и оживляя, каждым движением смычка разрезая на части неистово колотящееся сердце.

– Что же ты делаешь со мной… – задыхаясь, прошептала я, не в силах больше сражаться с ней.

Во рту пересохло, я почти теряла сознание, не воспринимая происходящее. В висках стучало: «Беги, ты убьёшь и её», но её губы были единственным тёплым местом в этой Вселенной. Я впилась в них не с нежностью, а с яростью утопающего, хватающегося за соломинку. Наши сердца теперь бились не в унисон, а в панической аритмии двух затравленных зверей. Это был не поцелуй, а акт удушья…

… Не новое, а заново,

один и об одном,

Дорога – мой дом,

и для любви это не место…

Я уже не видела её. Я видела их – убитых и погибших. Видела Марка. Его руку, протянутую ко мне в последний раз. Видела Рамона – не чудовищем, а человеком, с прощальной улыбкой в глазах. Видела всех, кого поглотила тьма. И каждый из них был камнем на моей шее.

А потом лица исчезли, камни растаяли, и не стало ни призраков, ни долга, ни даже меня самой. Остался только дикий, животный трепет тепла на моей коже. И тьма. Не вокруг, а внутри. Густая, как смола, сладкая, как забвение, тьма, которая наконец-то согласилась принять меня целиком. Весь мир растворился в жарком пьянящем дыхании с ароматом лесных ягод.

Я не дышала, я падала и знала: это – не полёт. Это – прыжок вниз, и я до смерти боялась приземляться…

* * *

Кровать была непривычно мягкой. Она была не моей, но чужой, и я знала, что никогда не смогу быть здесь по-настоящему. Я лежала на спине, чистая свежая повязка стягивала плечо, а голова моя покоилась у Софи на коленях. Она медленно поглаживала мои волосы, задумчиво глядя во тьму сквозь окно.

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение – я понимала, что она впитывает его всем телом. Её ласковая ладонь, словно ветерок в волосах, тепло бархатистой кожи, которое я чувствовала затылком, её глаза надо мной, взгляд которых был устремлён в бесконечность… Но я не впитывала. Я притворялась, что это возможно. Что это не конец.

Сердце моё пульсировало и металось, распирая грудную клетку изнутри. Быть может, где-то бесконечно далеко бушевали войны, кипели ураганы и штормы, полыхали звёзды. Быть может, здесь, в тишине корабельной каюты сквозь безграничное пространство неслись две души, которым – пусть даже на короткое мгновение, – удалось достичь гармонии. Я отчаянно надеялась, что эта гармония останется со мной подольше…

Ну а слова… Слова были бессильны, а всевластие этих бесценных, неповторимых мгновений не знало берегов. Я провела холодным биотитаном по её горячей ладони. Контраст был неприличным, почти кощунственным, и её кожа вздыбилась мурашками. Каково это – чувствовать прикосновение руки мертвеца? Я вспоминала, как на ощупь искала пульс на шее Рамона. Той же холодной сталью. Только тогда я искала жизнь, а сейчас – имитировала её.

Встрепенувшись, Софи взглянула на меня сверху вниз.

– Тебя что-то тревожит? – тихо спросила я, чувствуя, как она напряглась под моим затылком.

Она долго молчала, её пальцы замерли в моих волосах.

– Я боюсь, – наконец выдохнула она, и в её голосе дрогнула та самая струна, что вибрировала во мне всё это время. – Боюсь этих чувств. Они… слишком большие. И совсем не те, что должны быть.

Я закрыла глаза. Вот оно. Признание в её устах звучало, словно приговор.

– А я уже не боюсь, – прозвучал мой голос, будто из соседней комнаты. – Вернее, боюсь только одного – что во мне ничего не осталось. Что я сожгла всё дотла. А то, что ты принимаешь за чувства, это… это просто температура. Жар на пепелище.

Она не стала спорить. Её ладонь снова заскользила по моим волосам, и это поглаживание походило на прощание.

– Мой отец… – начала она, и голос её стал тихим, мечтательным, уносясь куда-то далеко. – Он всегда говорил, что будущее – в детях. Что только любовь мужчины и женщины даёт жизнь. А всё остальное… – Она запнулась. – … Всё остальное – это тупик. Красивый, может быть. Но тупик.

– Твой отец – умный человек, – выдавила я, ощущая, как нечто холодное и грузное разливается внутри. – Я – и есть тот самый тупик. Я не несу жизни, Софи. Я разношу смерть. Всё, к чему я прикасаюсь, рассыпается в прах. И то, что происходит сейчас… Это не начало. Это красивые и яркие похороны. Последний всполох перед темнотой.

– Да не говори ты так! – Её пальцы вдруг вцепились в мои волосы – не больно, но отчаянно. – Ты не понимаешь… Я столько лет прожила по его правилам. Выбирала «достойных» мальчиков, шла по нарисованному маршруту: Космофлот, Ассоциация… Я была идеальной картинкой из его головы. Но внутри была пустота!.. Пока я не встретила тебя.