Любовь со всеми неудобствами

– Смотри, Гомер, – сказала коту, который снова устроился на подоконнике рядом со мной. – Городской турист осваивается.

Гомер лениво повернул голову в сторону соседнего двора, равнодушно окинул происходящее взглядом и снова устроился поудобнее. Коты – мудрые создания. Они не тратят силы на то, что их не касается.

А меня почему-то касалось. Хотя не должно было.

После обеда архитектор-первопроходец решился на подвиг: попробовал колоть дрова. Я как раз развешивала белье на веревке во дворе и невольно стала свидетельницей этого исторического момента.

Сначала он долго разглядывал поленья, словно они были древними артефактами. Потом взял топор и попробовал ударить. Полено отскочило, чуть не угодив ему в ногу.

– Ну и дурак, – пробормотала, продолжая развешивать наволочки.

Но надо отдать ему должное – он не сдался. Минут сорок провозился с этими дровами, и у него даже что-то получилось. Конечно, половина поленьев разлетелась в разные стороны, а сам он выглядел так, словно сражался с драконом, но небольшая кучка дров все-таки появилась.

Мысленно поставила ему плюсик. Упорство – это хорошо. Хотя упорства мало, когда дело касается деревенской жизни.

Артур тоже был настойчивым. Целых полгода упорно добивался меня, упорно уверял в любви, упорно строил планы на нашу совместную жизнь.

«Не думай об этом, – одернула я себя. – Прошло уже больше года. Хватит себя терзать».

Но мысли имеют неприятное свойство возвращаться в самый неподходящий момент. Вечером я вышла на крыльцо с чашкой чая. Гомер важно последовал за мной – он обожал вечерние посиделки на свежем воздухе. Устроился рядом на ступеньке и принялся умываться лапой.

И тут во дворе появился сосед. Из трубы его дома валил дым – не черный, как вчера, а обычный, белый.

– Ну надо же, – сказала я Гомеру. – Печку растопил. Молодец.

Гомер замурлыкал, словно соглашаясь. Или просто выражая удовольствие от вечернего тепла. Добрыня увидел меня, улыбнулся и помахал рукой. Как утром. Видимо, считает себя очень дружелюбным соседом.

Я демонстративно отпила чаю и отвернулась. Не хочу давать ложных надежд. Через пару недель он поймет, что деревня – не его стихия, соберет свои коробки и уедет обратно в Москву. А мне тут жить. И привыкать к новому соседу я не собираюсь.

Мужчины вообще склонны исчезать в самый неподходящий момент. Я уже убедилась в этом на собственном опыте.

Услышала знакомый звук – рокот трактора. Корней. Только его мне сейчас не хватало. Трактор подкатил к моим воротам, его водитель заглушил двигатель, спрыгнул на землю, и в калитку вошел высокий парень в чистой футболке и джинсах, заправленных в резиновые сапоги.

Лицо было опухшим, видимо, вчерашние поминки дались ему нелегко. Но выглядел он почти празднично, насколько это возможно для Корнея.

– Привет, Вася, – сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то особенная нежность.

Я поморщилась. Ненавижу, когда он называет меня Васей. Как какого-то мужика.

– Здравствуй, Корней.

– Чаек пьешь? – он подошел ближе. – А я вот думаю… может, съездим сегодня в Ольховку? Там в кинотеатре новый фильм показывают. Какой-то американский боевик.

Ольховка – это соседнее село в двадцати километрах отсюда. Там действительно есть кинотеатр, и иногда туда даже привозят новые фильмы, я там преподаю в школе. Местная молодежь считает это верхом развлечений.

– Не хочу, – коротко ответила.

– Да ладно тебе, – Корней присел на ступеньку рядом. Гомер недовольно зашипел и отошел подальше. Кот Корнея не любил. – Когда ты в последний раз ходила в кино? Года два назад?

– Год, – поправила я. – И то с мамой.

– Ну вот видишь! Надо же иногда развеяться. А то все дома да дома.

Корней ухаживает за мной уже больше года. Он искренне считает, что рано или поздно я сдамся и соглашусь стать его женой. В его планах все просто: он заберет меня, мы поселимся в его доме с его матерью, нарожаем детей, и будет нам счастье.

Проблема в том, что счастья-то как раз и не будет. Корней – хороший парень, работящий, особо не пьет, не буянит. Но между нами ничего нет. Ни искры, ни влечения, ни даже простой симпатии. Он мне как брат. Нет, даже не как брат – как дальний родственник, которого видишь раз в год на семейных праздниках.

– Корней, – вздохнула. – Мы уже сто раз это обсуждали. Ты хороший человек, но…

– Но что? – он с надеждой посмотрел на меня. – Я же не алкаш какой-нибудь, это мы вчера со Степанычем поминали просто. Работаю, дом свой есть, трактор…

– Дело не в этом.

– А в чем тогда? – Корней явно ничего не понимал. Для него все было просто: он меня хочет, значит, я должна согласиться. – Может, ты все еще переживаешь из-за того, московского?

Артур. Он имел в виду Артура. Вся деревня знала нашу историю: как я с ним встречалась, как он обещал на мне жениться и как… Нет, об этом не сейчас.

– Корней, послушай меня внимательно, – сказала как можно терпеливее. – Ты молодой, хороший парень. Найди себе девушку, которая тебя по-настоящему полюбит. Вон Мария с фермы…

– А, эта толстушка? – Корней скривился. – Не, она не в моем вкусе. Габариты не те.

«Дурак», – подумала я. Машка – ветеринар на молочной ферме, веселая, добрая девушка. Да, она не модельной внешности, но у нее золотое сердце. И она по уши влюблена в Корнея – это видно всем в деревне, кроме него самого.

– Машка хорошая девушка, – сказала я. – И умная. А ты…

– Что я?

– Ты идиот, – честно призналась.

Корней обиделся.

– Почему это я идиот? Я что, плохо к тебе отношусь? Цветы дарю, в кино приглашаю…

– Дарить цветы девушке, которая тебе сто раз говорила «нет», – это и есть идиотизм.

Из соседнего двора донесся какой-то шум. Я невольно посмотрела туда и увидела Добрыню, который делал вид, что занят своими делами, но явно прислушивался к нашему разговору.

Любопытный.

– Вася, ну не злись, – Корней попытался взять меня за руку. – Я же от чистого сердца…

Я отдернула руку.

– Корней, сколько можно? Нет – значит нет. Найди себе другую. Не трать время.

– Но я же тебя…

– Не любишь, – жестко перебила. – Ты влюбился в картинку. В представление о том, какой должна быть твоя жена. А меня настоящую ты вообще не знаешь.

Корней помолчал, обдумывая сказанное.

– А что, если бы я тебя узнал? – неожиданно спросил он. – Что, если бы мы проводили больше времени вместе?

Господи, ну что за упрямство?

– Корней, послушай…

Но он уже встал и направился к калитке.

– Подумай, – сказал он на ходу. – Предложение остается в силе. Кино никуда не денется.

Трактор завелся и укатил, оставляя за собой шлейф выхлопного дыма. Я допила остывший чай и собралась зайти в дом, как вдруг услышала голос.

– Извините…

Обернулась. Мой сосед стоял у общего покосившегося забора с таким видом, словно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

– Что? – спросила не слишком дружелюбно.

– Я тут подумал… может, вам нужна помощь? По хозяйству? Я бы мог…

Ну вот, еще один. Только этого мне не хватало.

– Нет, – коротко ответила.

– Или… я слышал про кино в соседнем селе. Может быть…

Развернулась и направилась к крыльцу. Гомер важно последовал за мной, выразительно посмотрев на нового соседа.

«Мужчины, – мысленно пожаловалась я коту. – Стоит одному услышать про кино, как тут же лезет со своими предложениями». Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. За окном все стихло – видимо, архитектор понял намек.

– Гомер, – сказала я коту, который уселся рядом и смотрел на меня зелеными глазами, – может, мне забор повыше поставить и замок на калитку повесить? А то скоро тут проходной двор будет.

Гомер промурлыкал что-то утешительное. Единственный мужчина в моей жизни, который меня понимает, – это кот. Ирония судьбы какая-то.

Глава 5

После того, как я успешно освоил искусство колки дров (с пятой попытки) и более-менее подружился с домашней печкой, решил заняться изучением своих владений. В конце концов, если уж я купил этот райский уголок за космическую сумму, то должен хотя бы знать, что именно мне принадлежит.

Весь день я чувствовал на себе взгляд соседки. Василиса то появлялась в окне, то выходила во двор по каким-то своим делам, но неизменно поглядывала в мою сторону. Словно я был участником какого-то реалити-шоу, а она главным судьей.

«Интересно, – думал я, в очередной раз поймав ее взгляд, – ставит ли она мне оценки? "Колка дров – три балла, растопка печи – четыре, общий вид – двойка с минусом"».

К четырем часам дня услышал знакомый рокот дизельного двигателя. Корней. Тот самый тракторист, который вчера вытащил мою машину из грязевого плена, а сегодня утром помог с похмелья.

Но сейчас он выглядел совсем по-другому. Чистая футболка, свежие джинсы, даже волосы причесаны. Очевидно, парень собрался покорять женские сердца.

«А вот и местный Дон Жуан пожаловал», – подумал я, делая вид, что занимаюсь важными хозяйственными делами во дворе.

– Привет, Вася! – проорал Корней, заходя в калитку к соседке.

«Вася? – я чуть не подавился. – Василиса – это Вася? Что дальше – Александра будет Сашкой, а Екатерина – Катькой?»

– Здравствуй, Корней, – отозвалась моя соседка, в ее голосе не было ни капли энтузиазма.

– Чаек попиваешь? – Корней подошел ближе, и я увидел, как черный кот недовольно зашипел и отошел подальше. – А я вот думал… может, съездим в Ольховку? Там в кинотеатре новый фильм показывают. Боевик какой-то американский.

О, романтично. Ничто так не говорит «я тебя люблю», как предложение посмотреть, как кого-то взрывают.

– Не хочу, – коротко ответила Василиса.

– Да ладно тебе, – Корней присел на ступеньку. Кот явно считал это вторжением на свою территорию. – Когда ты последний раз в кино ходила? Года два назад?

– Год. И то с мамой.

Ага, значит, с мамой что-то случилось, ее нигде не видно. Вот почему она такая… колючая.

– Ну вот видишь! Надо же иногда развеяться. А то все дома да дома сидишь.

Парень явно не собирался сдаваться. В его голосе звучала та самая упорная настойчивость, которую мужчины принимают за романтичность, а женщины – за надоедливость.

– Корней, – вздохнула Василиса, – мы уже сто раз это обсуждали. Ты хороший человек, но…

– Но что? Я же не алкаш какой-нибудь. Работаю, дом свой есть, трактор…

Трактор как аргумент в пользу брака. В Москве обычно хвастаются машинами, квартирами, яхтами. Здесь – трактором. Местная специфика.

– Дело не в этом.

– А в чем тогда? – Корней явно не понимал, в чем проблема. – Может, ты все еще по тому, московскому, переживаешь?

Ого. А вот это любопытно. Значит, у нашей неприступной соседки была история с москвичом. Интересно, чем закончилось? Еще немного, и я пойду собирать по деревне сплетни.

– Корней, послушай меня внимательно, – сказала Василиса с терпением школьной учительницы. – Ты молодой, хороший парень. Найди себе девушку, которая тебя действительно полюбит. Вон Машка с фермы…

– А, эта толстуха? – скривился Корней. – Не, она не в моем вкусе. Габариты не те.

Какой романтик! И привереда! Девушка его любит, а он оценивает ее по габаритам. Чувства – это же так неважно по сравнению с параметрами фигуры.

– Машка хорошая девушка, – настаивала Василиса. – И умная. А ты…

– Чего я?

– Ты идиот, – честно призналась она.

Я едва не расхохотался. Надо же, как прямо! В Москве такие вещи говорят более завуалированно: «У нас разные жизненные ценности» или «Мне нужно время подумать». А здесь – просто и ясно: идиот. Я поддерживаю.

Корней обиделся.

– Почему это я идиот? Я что, плохо к тебе отношусь? Цветы дарю, в кино приглашаю…

– Дарить цветы девушке, которая тебе сто раз сказала «нет», – это и есть идиотизм, – парировала Василиса.

Браво! Золотые слова! Аплодирую стоя!

Корней помолчал, переваривая услышанное.

– А что, если бы я тебя лучше узнал? – неожиданно спросил он. – Что, если мы больше времени проводили бы вместе?

Господи, какое упрямство. Девушка ему русским языком объясняет, что ей неинтересно, а он все свое. Реально идиот.

Но Корней уже встал и направился к калитке.

– Подумай, – сказал он на ходу. – Предложение остается в силе.

Трактор завелся и укатил, оставляя за собой шлейф выхлопных газов и разбитых надежд. Я подождал пару минут, а потом подошел ближе. Василиса сидела на крыльце с чашкой и хмурым выражением лица. Рядом важно расположился черный кот.

– Извините, – окликнул я. Девушка обернулась с таким видом, словно я был очередным назойливым поклонником.

– Что?

– Я тут подумал… может, вам нужна помощь? По хозяйству? Я бы мог…

– Нет, – коротко ответила.

– Или… я слышал про кино в соседнем селе. Может быть…

Договорить я не успел. Василиса поднялась, взяла чашку и направилась к дому. Кот последовал за ней, но сначала одарил меня взглядом, который ясно говорил: «И ты туда же, городской».

Замечательно. Теперь не только хозяйка меня игнорирует, но и кот презирает. Полный комплект. Я такой же идиот, как и тракторист.

Оставшись в одиночестве, решил исследовать лучше участок. Может, там есть что-то, что поднимет мне настроение. И действительно нашел – за домом, почти скрытая зарослями, стояла баня!

Ну наконец-то что-то приятное!

Небольшая деревянная постройка с предбанником и парилкой. Старенькая, но крепкая, с настоящей печкой-каменкой. Русская баня, о которой я столько читал, но никогда толком не пользовался.

И тут меня накрыло такой тоской по нормальной помывке, что захотелось выть. Когда я в последний раз принимал что-то кроме душа? В элитном спа на Рублевке, месяца три назад. А сейчас, после дня деревенских подвигов, баня казалась вратами в рай.

«Попарюсь, – решил я с энтузиазмом первооткрывателя. – Как настоящий русский мужик. Пар, веники, квас… хотя кваса у меня нет, но это детали».

Принялся за подготовку. Натаскал воды из колодца – кстати, еще одна экзотика XXI века. Нашел в предбаннике еще дров, изучил устройство банной печи. Она была похожа на домашнюю, только больше и с горой камней наверху. «Ничего сложного», – подумал я, разжигая огонь.

Час спустя баня прогрелась, камни раскалились. Я с предвкушением разделся и плеснул на каменку ковш воды. Послышалось то самое магическое шипение, которое обещало райское блаженство.

Зашел в парилку и… начал умирать. Дым. Повсюду дым. Не целебный пар, а самый настоящий едкий дым, который превращал баню в филиал ада.

– Какого… – начал я и закашлялся так, что в ушах зазвенело.

Труба! Забита чертова труба! Заслонку-то я открыл.

Выскочил из парилки, хватая ртом воздух. Дым валил и в предбанник. Схватил одежду и выбежал на улицу, продолжая кашлять как паровоз. Стоял возле дымящейся бани голый, прижимая вещи к паху, а на улице к вечеру похолодало. Думал о том, как замечательно проходит мое единение с природой.

Елена Викторовна была бы в восторге, подумал между приступами кашля.

Как дела с внутренней гармонией? Отлично! Чуть не угорел в бане, но зато почувствовал связь с предками.

На дворе уже совсем стемнело. В соседнем доме горел свет, интересно, слышала ли Василиса мой сольный концерт? И если да, то что подумала? Наверняка что-нибудь нелестное про городских неумех.

«А может, она права, – подумал я, глядя на дымящуюся баню. – Может, я действительно не создан для такой жизни. Не умею даже баню растопить без газовой атаки».

Но сдаваться было рано. Завтра разберусь с дымоходом, научусь правильно топить баню, а там, глядишь, и соседка оттает. Главное – не терять чувство юмора. А то единение с природой может окончательно превратиться в битву за выживание.

Глава 6

Воскресное утро в деревне отличается от буднего только тем, что петухи кричат на полтона тише – видимо, тоже соблюдают выходной. А кофе по-прежнему варится правильно, и Гомер по-прежнему устраивается на подоконнике, как верный соглядатай.

С – стабильность. Это радует.

– Ну что, мой дорогой, – сказала коту, устроившись с кружкой у окна, – будем наблюдать за утренними приключениями нашего соседа?

Гомер замурлыкал и принял позу египетского божества: спина прямая, хвост аккуратно обвивает лапы, взгляд устремлен в сторону соседнего участка. Идеальный компаньон для воскресного созерцания. А созерцать было что. Вчерашний банный эпизод до сих пор вызывал у меня приступы смеха.

– Помнишь, Гомер, вчерашнее представление? – спросила я кота. – Наш Добрыня решил попариться в баньке, которую дед Вася не топил лет пять, наверное. С тех пор, как совсем плох стал.

Гомер повернул ко мне голову и издал звук, который можно было бы перевести как «еще бы не помнить».

Зрелище действительно было незабываемое. Сначала из бани повалил такой дым, что можно было подумать, будто горит половина деревни. Потом оттуда выскочил обнаженный мужчина, кашляя и размахивая руками. Добрыня без трусов сверкал белой задницей на фоне вечерних сумерек.

Сначала я испугалась – вдруг пожар? Но потом поняла, в чем дело, и долго смеялась. Мужчина со сказочным именем попал в настоящую сказку. Ирония судьбы.

– Видела, как он носился вокруг бани? – продолжила я разговор с Гомером. – Как балерина на сцене, только без пачки. И эта его растерянная физиономия…

Кот одобрительно мурлыкнул. Он тоже был свидетелем этого цирка. В соседнем доме хлопнула дверь, и на крыльцо вышел главный герой вчерашнего представления. В одной футболке, шортах и резиновых сапогах дяди Васи. Потянулся, как кот на солнышке, оглядел свои владения и резво побежал к поленнице.

– Смотри, Гомер, – прокомментировала. – Красавчик понял, что центрального отопления здесь нет. Проморгал – значит замерз. Печку надо топить.

Добрыня хватал дрова с таким энтузиазмом, словно это были золотые слитки. Потом побежал обратно в дом, прижимая к груди охапку поленьев.

– Учится, – кивнула я коту. – Может, еще не все потеряно.

Хотя после вчерашнего банного фиаско сомнения оставались. Москвичи – они такие, привыкли, что все работает само собой. Нажал на кнопочку – и тепло, повернул кран – и вода. А тут надо думать, планировать, руками работать.

Артур тоже был из таких, все они одинаковые, белоручки.

– Гомер, как думаешь, – спросила кота, – сколько продержится наш новый сосед? До первых холодов? Или до того момента, когда интернет окончательно перестанет работать?

Гомер зевнул.

И тут к калитке соседа подошла знакомая фигура. Клавдия Семеновна из сельмага. В ярком платке, с корзинкой, накрытой чистым полотенцем, и с таким выражением лица, какое бывает у охотниц, вышедших на тропу.

– О-о-о, – протянула я. – Гомер, смотри! Клава пошла в атаку.

Кот насторожился. Он знал Клавдию и относился к ней с осторожным уважением – эта женщина была из тех, кто может и за ухо дернуть, если кот лезет не в свое дело. Клава была нашей местной тяжелой артиллерией, мимо нее не проходил ни один более или менее стоящий внимания приезжий.

Ей было уже тридцать восемь, имелось двое детей, близнецы Сеня и Веня четырнадцати лет, те еще оболтусы. Кто их отец, доподлинно было неизвестно, но близнецы боялись и слушались только мать.

Клавдия заглянула в калитку, окинула участок оценивающим взглядом и решительно направилась к дому. Походка у нее была особенная – от бедра, как у женщины, которая точно знает, чего хочет, и готова это получить.

– Ну вот, – сказала я Гомеру. – Началось. Вся деревня уже обсуждает нового жильца. Семен Петрович, конечно, растрепал всем про машину и деньги. Корней тоже поделился информацией – он не из тех, кто умеет держать язык за зубами.

А теперь местные дамы отправились на разведку. Клава – передовой отряд.

– Интересно, что у нее в корзинке? – размышляла я вслух. – Пирожки? Молочко и творожок? Домашняя выпечка? Или сразу предложение руки и сердца?

Гомер мяукнул – видимо, склонялся к версии с пирожками.

Клавдия Семеновна была практичной и целеустремленной женщиной. Держала себя в форме, красилась и одевалась со вкусом. Всегда, сколько я ее помню, была в поисках идеального мужчины. И тут такая удача – москвич, на дорогой машине, дом купил!

– Клава не упустит свой шанс, – прокомментировала я коту. – Она такая… настойчивая.

Именно в этот момент дверь соседнего дома открылась, и на пороге появился Добрыня. В шортах и футболке, увидев Клавдию, он слегка растерялся.

А Клавдия улыбнулась своей фирменной улыбкой – той самой, которой она очаровывала покупателей в магазине, заставляя их покупать больше, чем они планировали. Я не слышала, о чем они там говорили, но суть понять можно было.

Мол, привет, я Клава, вот – принесла гостинец. А москвич культурный: мол, спасибо, не стоило. А она ему: да что вы, это все пустяки, здесь пирожки, молочко, творожок… бла, бла, бла. Добрыня впустил Клаву в дом, открыв перед ней дверь как джентльмен, сам внимательно посмотрел вокруг и скрылся следом.

– Ну вот, – сказала я коту. – Теперь они там будут пить чай, а Клава будет рассказывать о своей нелегкой женской доле и интересоваться, не нужна ли мужчине хозяйка в доме.

Гомер сочувственно мурлыкнул. То ли мне, то ли Добрыне.

– А знаешь, Гомер, что самое смешное? – продолжила я. – Вчера вечером он звал меня в кино. Я его послала, как Корнея. А теперь пришла Клава, и он пригласил ее в дом. Мужчины такие – не получилось с одной, попробуют с другой.