Понять Себя По-Женски

Они вышли в Мраморный зал – колоссальное пространство, предназначенное для приемов, которых здесь не видели уже добрую сотню лет. Пол был выложен чередующимися плитами белого и черного мрамора, но по центру тянулась широкая полоса темно-красного камня, напоминающая застывшую реку крови. По краям зала высились статуи древних лордов-драконов: исполинские фигуры с суровыми лицами и сложенными за спиной крыльями, чьи глаза-сапфиры, казалось, следили за каждым вдохом незваной гостьи.

– Стой здесь, – коротко бросил Ксардас, остановившись у массивного трона, который выглядел так, будто его сплели из обугленных ветвей железного дерева.

Элара замерла. Воздух в зале внезапно сгустился. Она почувствовала, как ртуть в её венах, утихшая после аукциона, снова начала вибрировать. Это не был приступ боли, скорее – странный, пугающий резонанс. Словно её тело узнавало это место, приветствовало его. Она посмотрела на свои руки: под бледной кожей отчетливо проступили тонкие, серебристо-серые нити сосудов, которые пульсировали в такт какому-то глубинному ритму замка.

– Ты боишься меня, Элара? – Ксардас повернулся. В тусклом свете зала его глаза казались двумя колодцами с жидким золотом, на дне которых копошилась тьма.

– Я боюсь того, что ты со мной делаешь, – честно ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я боюсь этого жара. Я боюсь того, во что превращаюсь. В таверне… люди сгорели по моей вине.

– Люди сгорели, потому что они пытались ограничить то, что не имеет границ, – Ксардас сделал шаг к ней, и тень от его фигуры удлинилась, накрывая Элару холодным саваном. – Ты считаешь это проклятием, потому что тебя учили быть овцой. Но овцы не рождаются с пламенем вместо дыхания. Ты – Избранница. Это слово стерлось от частого употребления в дешевых романах, но его истинный смысл – «ключ». Ты – ключ к силе, которую мой род копил веками и которую у нас украли те, кто сейчас восседает на трибунах Хелиоса.

Он подошел вплотную. Элара ощутила исходящий от него аромат озона, старой кожи и чего-то еще – дикого, первобытного, напоминающего запах раскаленной пустыни после редкого дождя. Он поднял руку, не касаясь её, но она почувствовала жар, исходящий от его ладони.

– Твое происхождение – смертный приговор для империи, – продолжал Ксардас. – Ты думаешь, тебя выставили на аукцион, чтобы найти тебе мужа? Нет. Тебя выставили, чтобы найти наиболее эффективный способ твоего уничтожения. Сожрать твою искру, пока она не превратилась в пожар. Но я… мне не нужна твоя смерть. Мне нужно твое пробуждение.

– Зачем? Чтобы использовать меня как оружие? – Элара вскинула подбородок. – Ты ведь такой же, как они. Просто твои методы изящнее.

Ксардас усмехнулся, и эта усмешка была острее любого клинка. – Оружие? Оружием может быть меч или лук. Ты – нечто большее. Ты – часть меня, которую я никогда не должен был встретить. Видишь эту тень?

Он указал на пол. Тень Ксардаса не была неподвижной. Она жила своей жизнью: её края медленно изгибались, напоминая очертания огромных крыльев, а внутри неё, казалось, двигались искры. Но странным было другое – тень Элары, обычно тонкая и человеческая, теперь тянулась к тени Ксардаса, переплетаясь с ней, словно два любовника, истосковавшихся по близости.

– Наши тени уже узнали друг друга, – прошептал он. – Твой пульс под кожей – это эхо моего сердца. Мы связаны запретным резонансом. Если я погибну, твоя магия выжжет тебя за считанные часы. Если ты погаснешь, я превращусь в безумного зверя, который не оставит от этого мира даже пепла. Это не любовь, Элара. Это биологическая неизбежность.

Элара отшатнулась, но тени на полу не разомкнулись. Они сплелись в тугой узел, чернильное пятно на мраморе, которое, казалось, поглощало свет. Ей стало трудно дышать. Каждый вдох приносил в легкие частицы его магии, тяжелой и пряной.

Внезапно в зале послышался шорох. Из теней за колоннами вышли двое. Они были похожи на людей, но их движения были слишком резкими, почти механическими. На них были маски из темного металла, скрывающие лица, и длинные рясы цвета запекшейся крови.

– Мой лорд, – один из них склонил голову в глубоком поклоне. – Совет Хелиоса прислал вестника. Они требуют возврата… объекта.

– Объекта? – голос Ксардаса стал тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. – Передай вестнику, что если он не покинет мои земли в течение трех минут, я скормлю его кости гончим пустоты. И скажи Совету: торги окончены. Теперь начинается жатва.

Слуги исчезли так же незаметно, как и появились. Ксардас снова повернулся к Эларе. Его ярость была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, заставляя хрустальные подвески на люстрах испускать тонкий, жалобный звон.

– Тебе нужно отдохнуть, – его тон изменился, в нем проскользнули нотки странной заботы, смешанной с холодным расчетом. – Твое тело еще не привыкло к такой концентрации силы. Завтра начнется твое обучение. И поверь, это будет гораздо больнее, чем плавящееся олово.

– Почему ты просто не оставишь меня в покое? – выдохнула Элара. – Я не просила об этом. Я хотела просто жить, выйти замуж, растить детей…

– И умереть в тридцать пять от чахотки или в родах, не узнав, что могла бы гасить звезды одним взглядом? – Ксардас сделал резкое движение, оказавшись в сантиметре от её лица. – Ты врешь себе, Элара. Я чувствую твой голод. Твоя кровь поет не о детской колыбели, она ревет о небе. Ты боишься не силы. Ты боишься того, насколько тебе нравится обладать ею.

Он был прав. Это была самая страшная правда, которую она скрывала даже от себя. В ту минуту в таверне, когда инквизиторы разлетались в стороны, она почувствовала не только ужас. Она почувствовала дикое, пьянящее торжество. Она была богом в том маленьком, грязном помещении. И этот вкус власти теперь преследовал её, требуя новой порции.

– Иди, – Ксардас указал на боковую дверь, ведущую в жилые покои. – Мой замок огромен, но не пытайся бежать. Ты не найдешь выхода из Пепла, если я сам его не открою. И помни: каждый твой шаг здесь оставляет след в моей душе. Не разочаруй меня своими попытками вернуться к нормальности. Нормальность для тебя мертва.

Элара молча развернулась и пошла к двери. Она чувствовала на своей спине его тяжелый, прожигающий взгляд. Когда она уже коснулась массивной ручки двери, ей показалось, что тень над залом вздрогнула и на мгновение приняла форму колоссального дракона, склонившего голову над своей добычей.

Она вошла в свои новые покои – комнату, отделанную серым шелком и темным деревом. В камине уже горел огонь, но пламя в нем было не оранжевым, а нежно-лиловым. На кровати лежало платье из ткани, напоминающей чешую – мягкой на ощупь, но прочной, как сталь.

Элара подошла к зеркалу в полный рост. Она едва узнала себя. Глаза стали ярче, кожа казалась полупрозрачной, а в глубине зрачков мерцали искры, которые не имели отношения к отражению каминного огня. Она коснулась шеи, там, где Ксардас оставил свое прикосновение. Под пальцами кожа была горячей, и ей показалось, что она чувствует, как там, под слоем эпидермиса, медленно формируется первый ряд настоящей, невидимой глазу чешуи.

Она присела на край огромной кровати, обхватив себя руками. Снаружи, за окном-бойницей, бушевала гроза. Молнии разрезали небо над Цитаделью Пепла, и в каждом ударе грома ей слышалось имя: Ксардас. Он был её спасителем, её проклятием и её зеркалом. Он был тем, кто вытащил её из человеческого небытия и бросил в костер божественности.

В ту ночь Эларе снились не поля её родной деревни. Ей снился полет. Она чувствовала, как огромные кожистые крылья режут воздух, как под ней проплывают горы, похожие на мелкую гальку, и как в её груди зарождается крик, способный расколоть луну. И в этом сне рядом с ней летела другая тень – огромная, черная, как сама пустота. Они не сражались. Они танцевали в потоках раскаленного воздуха, создавая идеальную симметрию разрушения.

Она проснулась от собственного крика в предрассветных сумерках. В комнате было прохладно, лиловое пламя в камине превратилось в горсть мерцающих углей. Но когда она взглянула на свои руки, она увидела, что простыни под её ладонями превратились в пепел. Ртуть в венах пульсировала ровно и уверенно.

Она больше не была Эларой, дочерью мельника. Тень над мраморным залом окончательно поглотила её прошлое, оставив лишь жажду того будущего, которое обещал Ксардас. Будущего, где она станет бурей, а мир – лишь декорацией для её триумфа. Она встала, подошла к окну и посмотрела на встающее солнце, которое сегодня казалось ей слишком бледным по сравнению с тем огнем, что теперь жил у неё внутри.

Ксардас ждал её. Она чувствовала это каждой клеточкой своего обновленного тела. Битва за её душу была проиграна еще до того, как она началась, но битва за её волю только вступала в свою самую острую фазу. И Элара знала: она не просто выживет в этом пламени. Она возглавит его.

В глубине замка раздался низкий, вибрирующий звук – словно гигантский инструмент издал одну единственную ноту. Это Цитадель приветствовала свою новую хозяйку. Или свою самую опасную пленницу. Элара расправила плечи, и на мгновение тень за её спиной в утреннем свете показалась шире и грознее, чем тень самого Ксардаса. Игра началась, и ставки в ней были выше, чем жизнь или смерть. Ставкой была сама вечность, пахнущая озоном и ждущая первого взмаха крыльев.

Глава 4: Клетка из золотого шепота

Пробуждение в Цитадели Пепла было похоже на погружение в холодную ртуть: сознание возвращалось медленно, преодолевая сопротивление вязких, раскаленных снов. Элара открыла глаза и тут же зажмурилась от невыносимого сияния. Это не был мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь утренний туман над родной деревней. Это был свет иного порядка – плотный, гудящий и до пугающего материальный. Она находилась в самом сердце замка Ксардаса, в покоях, которые больше напоминали драгоценную шкатулку, созданную для того, чтобы скрыть внутри нечто опасное.

Стены комнаты были затянуты тяжелыми шпалерами, сотканными из металлических нитей. Каждая нить вибрировала, издавая едва слышный звук, похожий на шепот тысяч голосов, сливающихся в единый монотонный гул. Этот золотой шепот проникал под кожу, резонировал с костями и заставлял ртуть в венах Элары вести себя осторожно, почти боязливо. Это была не просто комната. Это была клетка. Изящная, роскошная, пахнущая сандалом и грозой, но всё же – тюрьма.

Элара поднялась с кровати, чувствуя, как шелк простыней скользит по ее телу. На ней была сорочка из тончайшего паучьего шелка, который едва ощущался на коже, но стоило ей сделать резкое движение, как ткань натягивалась, сдерживая ее порывы. Она подошла к высокому окну-арке. Стекла в нем не было – лишь мерцающая завеса силового поля, сквозь которую виднелись бесконечные гряды облаков, подсвеченные снизу багровыми отблесками невидимых пожаров. Цитадель парила так высоко, что воздух здесь казался разреженным и сухим, обжигающим легкие при каждом вдохе.

Она протянула руку к завесе, желая коснуться облаков, но стоило ее пальцам приблизиться к границе, как золотой шепот стен превратился в резкий, предупреждающий звон. Воздух перед ней уплотнился, материализуясь в виде тонкой решетки из чистого света. Элара отдернула руку. На кончиках пальцев остались крошечные ожоги, которые затянулись прямо на глазах, оставляя после себя лишь мимолетный привкус озона.

– Он боится, – прошептала она в пустоту комнаты. – Великий и ужасный Ксардас боится, что его «искра» просто шагнет в бездну.

– Я не боюсь твоего падения, Элара. Я боюсь того, что ты решишь упасть раньше, чем научишься летать.

Голос Ксардаса возник из тени у входа, хотя секунду назад там никого не было. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Сегодня на нем не было тяжелого плаща – только простая черная рубаха с расстегнутым воротом и кожаные штаны. В таком виде он казался почти человеком, если бы не глаза, в которых застыло расплавленное золото, и не аура холодной, подавляющей мощи, которая заполняла пространство, вытесняя золотой шепот клетки.

Элара развернулась к нему, ее волосы разметались по плечам, а глаза вспыхнули ответным, не менее яростным светом. Она больше не чувствовала себя той испуганной девочкой из таверны. Вчерашний аукцион, его прикосновение, пробудившаяся сила – всё это выковало внутри нее новый стержень, острый и хрупкий, как обсидиановое лезвие.

– Эта комната… – она обвела рукой сияющее пространство. – Зачем весь этот театр? Почему бы просто не заковать меня в кандалы, которые ты так эффектно уничтожил вчера? К чему этот золотой шепот?

Ксардас медленно пошел к ней. Каждый его шаг заставлял ворс на ковре искриться и темнеть. Он остановился в двух шагах, и Элара ощутила его жар – сухой, властный, притягивающий.

– Кандалы бесполезны для того, чья кровь способна растворить любой металл, – спокойно ответил он. – Ты сама видела, на что способна твоя ярость. Эта комната – не тюрьма в привычном понимании. Это стабилизатор. Золотые нити гасят избыточный фон твоей энергии, чтобы ты не испепелила себя во сне. Ты сейчас как новорожденное солнце: слишком много жара, слишком мало контроля.

– И ты, конечно, бескорыстно решил стать моим щитом, – Элара горько усмехнулась. – Скажи честно, Ксардас. Тебе нужно не мое спасение. Тебе нужен предохранитель. Каэль сказал, что я – оружие против твоего безумия. Что это значит? Ты теряешь разум?

Лицо дракона на мгновение окаменело. В глубине его зрачков мелькнула тень – нечто темное, первобытное и бесконечно голодное. Эларе показалось, что она слышит далекий, утробный рев зверя, запертого в глубоком подземелье.

– Все мы теряем разум, – проговорил он, и его голос стал на октаву ниже. – Драконья кровь – это дар, который со временем превращается в яд. Мы живем слишком долго, видим слишком много смертей и разрушений. Со временем огонь внутри начинает выжигать душу, оставляя лишь жажду хаоса. Избранницы – это те, кто способен поглощать этот избыточный жар. Вы – наш якорь в реальности. Без тебя я через год-другой превращусь в бездумную гору чешуи и ярости, которая сожжет этот мир просто потому, что ей станет слишком скучно.

Он протянул руку и коснулся пряди ее волос. Элара вздрогнула, но не отстранилась. От его пальцев исходило тепло, которое успокаивало ртуть в ее жилах, заставляя ту течь медленнее, размереннее. Это было странное, пугающее чувство зависимости, которое ей совсем не нравилось.

– Значит, я – твое лекарство? – она заглянула ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю искренности. – Твоя живая грелка?

– Ты – моя погибель или мое спасение, – Ксардас резко убрал руку. – Пока я сам не знаю. Но сейчас ты – моя пленница. И ты останешься здесь, пока не научишься направлять свой огонь в русло, которое не уничтожит нас обоих.

– А если я откажусь? – Элара сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Если я решу, что лучше сгореть самой, чем спасать монстра, который украл меня у моей жизни?

Ксардас наклонился к ее уху. Его дыхание обожгло кожу. – Твоя жизнь была ложью, Элара. Ты никогда не принадлежала тому миру мельников и инквизиторов. Ты всегда была частью неба. Ты можешь ненавидеть меня, можешь пытаться убить меня – я даже буду приветствовать эти попытки, они закаляют волю. Но ты не сможешь отказаться от того, кто ты есть. И ты не сможешь уйти от резонанса. Посмотри на стены.

Элара проследила за его взглядом. Золотые нити на шпалерах начали менять свой узор. Они больше не вибрировали хаотично – они пульсировали в такт ее сердцу. Каждый удар ее пульса находил отражение в сиянии комнаты. Она и эта клетка стали единым целым. Она была вписана в архитектуру его власти, стала деталью в механизме его выживания.

– Ты видишь? – Ксардас выпрямился, и в его глазах блеснуло торжество. – Замок признал тебя. Он поет твою песню. Ты думаешь, это я запер тебя здесь? Нет. Это твоя собственная магия ищет защиты в этих стенах. Ты боишься себя больше, чем меня. И ты права в этом страхе.

Он развернулся и пошел к выходу, но у самой двери остановился. – Завтра мы начнем тренировки. Не надейся на снисхождение. В этом замке выживают только те, кто умеет превращать свою боль в доспехи. А пока… наслаждайся шепотом. Он скоро станет твоим единственным собеседником.

Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для Элары как приговор. Она осталась одна в сияющем великолепии своей золотой тюрьмы. Шепот стен стал громче, теперь в нем отчетливо слышались интонации Ксардаса, переплетенные с ее собственными невысказанными желаниями.

Она подошла к столу, на котором стоял графин из горного хрусталя. Вода внутри него светилась мягким голубоватым светом. Элара налила воду в бокал и замерла. Стекло под ее пальцами начало покрываться инеем, а затем внезапно треснуло, рассыпавшись на тысячи сверкающих осколков. Вода не разлилась – она зависла в воздухе, удерживаемая ее волей, превращаясь в ледяные иглы.

Элара смотрела на эти иглы и понимала: Ксардас прав. Она была опасна. Она была нестабильна. Но он ошибался в одном – она не собиралась быть его лекарством. Если она и была искрой, то той, что раздует пожар в самом сердце его Цитадели.

Она села на пол, прямо на мягкий ворс ковра, и закрыла глаза. Золотой шепот пытался убаюкать ее, убедить в безопасности, обещать вечный покой в этой роскошной изоляции. Но Элара слушала не стены. Она слушала ртуть в своих венах. Она слушала зверя, который теперь жил внутри нее и который с каждым часом становился всё сильнее.

Клетка была прекрасна, но у каждой клетки есть ключ. И если Ксардас думал, что этот ключ находится у него, он очень сильно заблуждался. Ключ был в ее крови. В той самой боли, которую он советовал превратить в доспехи. Элара собиралась превратить ее в меч.

Часы тянулись медленно, превращаясь в вечность. Свет в комнате менял оттенки от ярко-золотого до густого янтарного. Элара изучала каждый дюйм своей тюрьмы. Она поняла, что шпалеры не просто гасят ее магию – они ее записывают. Узоры на стенах были картой ее состояний. Когда она злилась, нити вспыхивали багровым. Когда затихала – становились бледно-лимонными. Это была не просто стабилизация, это был тотальный контроль. Ксардас знал о каждом ее вздохе, о каждой мимолетной мысли, отраженной в магическом фоне.

– Ты хочешь знать меня? – прошептала она, обращаясь к стенам. – Хорошо. Смотри.

Она сосредоточилась на образе таверны, на запахе гари и вкусе свободы, который она ощутила на мгновение. Она вызвала в памяти лицо инквизитора в момент его гибели. Она позволила своей ярости течь свободно, не пытаясь ее сдерживать.

Шпалеры взвыли. Золотой шепот превратился в яростный крик. Нити начали рваться, не выдерживая напора ее воспоминаний. Комната наполнилась едким дымом, и сияние стен начало меркнуть, уступая место первобытной тьме. Элара чувствовала, как замок содрогается, как где-то в глубине фундамента стонут древние камни. Она была не просто гостьей. Она была вирусом в его идеальной системе.

Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвался Ксардас. Его лицо было бледным, а в руках он сжимал амулет, который яростно пульсировал синим светом.

– Прекрати! – выкрикнул он. – Ты разрушишь стабилизаторы! Если щиты падут, замок рухнет на город!

Элара открыла глаза. Она сидела в кольце черного пламени, которое не обжигало ее, но жадно лизало золотые нити шпалер. – Пусть рушится, – сказала она голосом, который казался ей чужим. – Я не буду частью твоего механизма, Ксардас. Я не твоя батарейка.

Ксардас замер. Он смотрел на нее с выражением, в котором смешались ужас и… восхищение. Он медленно опустил амулет. – Ты сильнее, чем я предполагал. И гораздо безумнее.

– Мы ведь одного рода, не так ли? – Элара поднялась на ноги, и пламя вокруг нее опало, превратившись в тонкую вуаль дыма. – Ты сам сказал, что мы – резонанс. Привыкай к тому, что я буду фонить, Ксардас. Твоя золотая клетка слишком мала для моего шепота.

Он ничего не ответил. Лишь молча смотрел, как золотые нити на стенах медленно восстанавливаются, но теперь на них остались несмываемые черные пятна – следы ее первого настоящего бунта. Клетка осталась клеткой, но теперь в ней жил хищник, который осознал свою силу. И Ксардас знал, что с этого момента тишины в Цитадели Пепла больше не будет. Никогда.

Когда он ушел, Элара снова подошла к окну. Облака внизу теперь казались ей не барьером, а дорогой. Она прижала ладонь к холодному воздуху за невидимой решеткой. Золотой шепот стен стал тише, почти заискивающим. Он больше не пытался ее подчинить. Он пытался с ней договориться.

Но Элара не собиралась договариваться. Она собиралась править. В этой клетке, в этом замке, в этом теле. Она начала понимать, что ее избранность – это не только проклятие драконьей крови. Это возможность стать чем-то, чего мир еще не видел. И если для этого нужно было пройти через ад золотого шепота, она была готова. Ведь в конце любого ада всегда ждет рассвет. И этот рассвет будет принадлежать ей.

Глава 5: Первый ожог симпатии

Цитадель Пепла жила по своим ритмам, которые не имели ничего общего с движением солнца над горизонтом. Здесь время измерялось глубиной теней и температурой камня под босыми ногами. После ночного бунта Элары золотой шепот в её покоях стал тише, превратившись в едва уловимое гудение, похожее на рой сонных пчел, запертых в янтарной ловушке. Но тишина в комнате не означала тишину в голове. Напротив, каждый раз, когда Элара закрывала глаза, она чувствовала присутствие Ксардаса. Это не было физическим наблюдением – за ней не следили через щели или магические зеркала. Это было нечто куда более интимное и пугающее. Это было ментальное соседство.

Она сидела на широком подоконнике, глядя на то, как клочья тумана цепляются за острые шпили башен. Воздух был неподвижен, но внутри неё продолжалась буря. Ртуть в жилах больше не кипела, она перекатывалась тяжелыми, ленивыми волнами, отзываясь на каждое движение мысли. Именно в этот момент, когда защита была ослаблена усталостью, это случилось. Барьер между «я» и «он» внезапно истончился, став прозрачным, как крыло стрекозы.

Сначала пришел запах. Резкий, обжигающий запах гари, смешанный с ароматом старой кожи и застывшего воска. Затем – холод. Ледяной ветер, который резал не кожу, а саму суть бытия. Элара вскрикнула, вцепившись пальцами в обсидиановый подоконник, но крик не сорвался с губ – он прозвучал внутри чужого разума. Она провалилась в Ксардаса, словно в колодец, наполненный жидким пламенем и битым стеклом.

Это был первый неконтролируемый ментальный контакт – тот самый резонанс, о котором он предупреждал, но к которому невозможно было подготовиться. Она увидела его глазами. Но это не был мир замка или Хелиоса. Это были его сны. Его кошмары, которые он нес в себе сотни лет, бережно упакованные в саван из гордости и молчания.

Перед ней расстилались выжженные небеса. Небо не было голубым или черным – оно было цвета запекшейся крови, прошитое всполохами багровых молний. Элара чувствовала тяжесть огромных крыльев за спиной. Каждое их движение требовало колоссальных усилий, воздух был таким горячим, что легкие превращались в пепел при каждом вдохе. Внизу, на земле, которая когда-то была цветущими долинами, теперь догорали остовы великих городов. Она чувствовала его ярость – чистую, дистиллированную ненависть к тем, кто заставил его род превратиться в пепел. Но под этой яростью скрывалось нечто гораздо более болезненное: бездонное, ледяное одиночество. Одиночество существа, которое пережило всё, что любило, и теперь обречено вечно кружить над руинами собственного прошлого.

– Уходи… – прохрипел его голос в её голове, но в этом требовании не было силы, только отчаяние. – Не смотри сюда. Это не для твоих глаз, маленькая искра.

Но она не могла уйти. Резонанс держал их крепче, чем любые цепи. Она видела, как в его памяти рушатся башни из белого камня, как кричат люди, превращаясь в черные тени под ударами пламени. И она чувствовала его вину. Ксардас не просто наблюдал за этим разрушением – он был его инструментом. Каждая смерть была записана на его чешуе несмываемым клеймом.

В ту же секунду поток развернулся. Теперь уже Ксардас ворвался в её сознание, вытесняя его собственные кошмары её страхами. Он увидел её детство: запах свежего хлеба, который теперь казался ей чем-то из другой жизни; холодный страх перед инквизиторами, которые проходили через деревню раз в месяц; её маленькую тайну – как она могла нагреть воду в кувшине одним лишь взглядом, и как боялась, что отец заметит это и возненавидит её. Он увидел её самый большой страх – страх перед необратимым. Перед тем, что она никогда не вернется к нормальности, что её человеческая суть будет поглощена этим драконьим пожаром, оставив лишь пустую оболочку, послушную чужой воле.

Это было болезненное, почти непристойное обнажение. Они стояли друг перед другом без масок, без брони из слов и титулов. Две искалеченные души, связанные магией, которую они не выбирали.