Гладка дорога мертвецам

– Дитя, а почему ты думаешь, что она сильнее, а не ты? Еще один вариант предполагает, что душа войдет в мертвое тело. Свое собственное, бывали и такие случаи, или же чужое.

Элинор содрогнулась.

– Мое тело очень даже живое!

Сорча положила вязание на колени – бросила на середине ряда, сложила руки поверх него и посмотрела на Элинор внимательно.

– Тогда остается последний вариант, но он потребует от тебя всего твоего мужества и понимания, что это может быть навсегда. Покинь свой Лимб, не цепляйся за его безопасность и за своих подруг. Просто уйди, выберись в реальный мир и будь там бесплотной тенью, пока не подвернется случай вернуть себе плоть.

На этот раз подавить дрожь не удалось, и она сотрясла все тело Элинор. Даже здесь, во сне, или в том воображаемом мире с его коридорами, ромашковым чаем и комнатами, обставленными памятью, она чувствовала свою материальность. Она была ощутима, и мир вокруг был ощутим. У всего были вес, плотность, объем, вкус и запах. Элинор до боли стиснула руки, чувствуя, как вонзаются в ладонь ногти.

– Я не уверена…

– Жизнь сама по себе – прыжок в неизвестность, дитя мое, – заметила Сорча. – Младенец в утробе не знает, что там, за порогом рождения. Девочке кажется, что взросление сродни смерти. Брак… О, стоя у алтаря, ты совершенно не представляешь, что тебя ждет. Я так лично тряслась всю ночь перед свадьбой, хотя и любила моего дорогого Артура всем сердцем. И поверь, брак – неизведанная территория, настоящее топкое болото, даже если до этого ты уже успела утратить девственность и кое-какие иллюзии. Что бы ты ни делала, девочка, ты не можешь предсказать результат с абсолютной точностью. Больше того, даже видя результат, ты не можешь быть уверена, что сделала прежде правильный выбор. Взять хотя бы меня: много лет назад я отреклась от своей старшей сестры, наши пути разошлись. За истекшие годы мы обе успели родить детей и насовершать уйму глупостей. И вот мы сидим сейчас с тобой, и я все еще не знаю, правильно ли тогда поступила? И был бы результат лучшим, если бы я тогда протянула ей руку помощи. Любое действие, дитя мое, это сделка с неизвестным. Просто прими решение.

Элинор облизнула губы.

– Спасибо, я…

– Тебе пора. – Сорча поднялась. Вязание исчезло. Стены дома стали прозрачными, но за ними была не Венеция, как того ожидала Элинор, а лишь чернота. – А мне пора просыпаться. У меня сегодня насыщенный день, я обещала показать невестке – у меня прелестная невестка, знаешь ли, – город.

Элинор тоже поднялась, продолжая стискивать кулаки. Боль помогала хоть как-то держаться. Было страшно.

– Однажды мы встретимся наяву, дитя, и ты расскажешь, что за решение приняла и каковы были последствия. А пока – иди.

И Элинор вновь рухнула в пустоту.

Глава третья

В клубе царил привычный, немного сонный покой. Джентльмены, заняв массивные, кожаные с тиснением кресла, курили сигары, листая свежий номер «Таймс», или же обменивались сплетнями и вели обычные свои разговоры: об охоте, политике, международной обстановке, гребле, свеженьком личике в мюзик-холле (об этом, конечно, шепотом и только между близкими друзьями, сохраняя видимость приличий). Всего этого Грегори не любил. У него не было охотничьих собак и политических убеждений, он не занимался финансами, не заводил любовниц и не переносил сплетен. Все, что было у него, – огромное состояние Гамильтонов и, как он сейчас понимал, потрясающе скучная, лишенная всякого смысла жизнь. Из всех членов клуба в конце концов Грегори выбрал себе однажды в товарищи Коркорана – человека столь же скучного или, во всяком случае, закрытого. Чем командер занимается и почему посещает этот клуб, а не собрание отставных офицеров, Грегори никогда не спрашивал, ценя в Коркоране умение промолчать и отвечая тем же. Коркоран давно вышел в отставку, он не принадлежал к знати, точно так же не занимался финансами и политикой, не был заметной фигурой хоть где-то, и Грегори чувствовал с ним некоторое родство.

Смущала только лишь памятная драка перед театром, и сейчас Грегори испытывал огромную неловкость и стыд, и это было новое для него чувство.

Грегори справился о командере у одного из лакеев. Молодой человек сообщил, что видел сегодня Коркорана, но не представлял, где именно в клубе он расположился, и после задал самое общее направление: где-то там. Долго юноша на этом месте не задержится. Грегори даже подумал на него пожаловаться, но лакей исправился: открыл шкатулку и протянул небольшой конверт.

– Мистер Сконти отыскал кое-что для вас и настоятельно просил передать. Я собирался уже послать к вам курьера, сэр.

Грегори взял с подноса нож, вскрыл конверт и посмотрел на несколько строчек, написанных Сконти, старшим лакеем клуба. Александр Смартсон, нынешний адрес проживания. Смартсон? Смартсон…

Точно! Тот молодой человек, который присутствовал на спиритическом сеансе Эмилии Кармайкл! Совершенно вылетело из головы, что они разыскивали этого человека.

– Благодарю, – кивнул Грегори, убрал адрес в жилетный карман и отправился на поиски командера.

Пройдя через анфиладу комнат, он отыскал Коркорана в курительной, где тот читал возле камина французскую газету; а также, к своему немалому неудовольствию, лорда Д. и его доброго приятеля виконта С., точно такую же паскуду.

– А-а, дорогой Гамильтон! – за показным добродушием, даже радушием виконта С. крылся жадный интерес. – Давно мы вас тут не видели, милейший Гамильтон!

Лорд Д., насколько позволяли приличия, подался вперед, надеясь уловить свежую сплетню. Как всегда: он мог бы, наверное, отказаться от воды и сна, но не от пикантных историй, которые потом пересказывались загадочным шепотом, с изменением имен, конечно, но так, чтобы собеседник непременно понял, о ком идет речь. Грегори попадать в эти истории не хотелось совершенно.

– Как поживает ваша супруга, Гамильтон? – внешне так невинно поинтересовался лорд Д. Он, конечно, давно уже понял, что Лаура сбежала, и это знание, понимание унижения, полученного товарищем по клубу, согревало его.

– Все так же нездорова, – ответил Грегори сдержано. – Доктор запрещает ей пока возвращаться в Лондон.

– Недуг не физический, насколько я понял? Уж простите, Гамильтон, но в обществе гуляют сплетни…

– В обществе всегда гуляют сплетни, – сухо вставил Коркоран, не отрываясь от чтения газеты.

– Я, впрочем, не удивлен, – продолжил лорд Д. Невозмутимо, словно бы не слыша комментарий командера. – Женщины, по моему наблюдению, – скорбные умом создания, склонные к истерикам, обморокам, совершенно неспособные употребить свой рассудок на что-то полезное. Те же, кто пытается это сделать, быстро оказываются в Бедламе.

Грегори с трудом подавил дрожь отвращения. Отвращения к этому чудовищу в весьма привлекательном человеческом обличье и к себе самому, потому что мысль о сумасшествии Лауры вдруг стала необычайно привлекательна. Найти ее опустевшую оболочку и упечь в клинику для умалишенных. И забыть обо всем.

Коркоран с шумом поднялся, сложил газету и бросил небрежно:

– Идемте, Гамильтон. Я вам, помнится, должен обед.

Грегори ухватился за эту возможность покинуть ставшую вдруг тесной комнату и, коротко поклонившись, вышел за командером. В коридоре Коркоран обернулся.

– Извините, Гамильтон, мне был срочно нужен повод уйти, пока я не свернул шею этому ничтожеству. Он переходит всяческие границы.

Грегори медленно разжал кулаки, только сейчас поняв, что несколько минут судорожно стискивал их, борясь с желанием ударить лорда Д. Коркоран и сам в присутствии Грегори высказывался порой о женщинах – да и причиной их драки была Дженет Шарп, – но никогда не позволял себе подобных оскорблений, оставаясь строго в рамках установленных приличий.

– Я вам благодарен, Коркоран. Боюсь, я сделал бы то же самое. Я… Это большая удача, я пришел в клуб, чтобы поговорить с вами.

Это Коркорана удивило, и скрывать свое недоумение он не стал. Этим он, пожалуй, и нравился Грегори: своей откровенностью, грубоватой честностью.

– Идемте. Сегодня карри, – Коркоран едва заметно поморщился, только этим и выдав свое отношение к безвкусному карри, что готовили в клубе, – но я знаю место, где подают отличное рагу.

“Отличное рагу”, как оказалось, подавали в пабе в паре улиц от клуба. Здесь было шумно, людно, пахло при этом отменно приготовленной едой, и мало кто обращал внимание на пару хорошо одетых джентльменов. Местные жители обладали, кажется, весьма избирательным зрением.

– Так о чем вы хотели поговорить, Гамильтон? – поинтересовался Коркоран после того, как заказ был сделан и принесено очень недурное свежее пиво.

– Помните, вы рассказывали о корабельном капеллане по фамилии Кармайкл?

Коркоран удивленно вскинул брови.

– Странные у вас, как всегда, интересы, Гамильтон.

– Это… один частный момент, командер. Мне бы не хотелось его сейчас обсуждать, это касается третьего лица. Но я был бы вам весьма благодарен за помощь. У него была семья? Кажется, вы упоминали сестру?

Коркоран пожал плечами.

– Все верно. Эмилия; так ее, помнится, звали. Медиум, – губы командера тронула усмешка. – Тогда это в очередной раз было в моде, и она много кому гадала, хотя, конечно, предпочитала содержать салон в Лондоне. Здесь всегда хватало легковерных бездельников. Впрочем, должен признать, на фоне иных медиумов Эмилия Кармайкл выделялась. Я даже готов поверить, что у нее был некий… дар. Она умела давать правильные ответы на незаданные вопросы.

– А дети у него были?

– Понятия не имею. Он не слишком-то откровенничал. Может быть… – Коркоран нахмурился. – Да, вроде бы у него была дочь. Во всяком случае, он покупал иногда вещицы, которые могут понравиться девочке.

Грегори посмотрел на принесенное рагу. Картина складывалась причудливая.

– Вы тогда сказали, он странно умер…

Взгляд Коркорана был беспощадно цепким, точно крюк, и Грегори явственно ощущал, как его насаживают на этот крюк. Командер собирался вытащить его душу, изучить намерения.

– Что у вас за интерес, Гамильтон? Конкретное дело? Или, подобно лорду Родрику, вы собираете досужие сплетни?

– Вовсе нет! – Грегори нахмурился и продолжил, тщательно подбирая слова. – От этого может зависеть жизнь человека. Людей. Близких мне людей. Командер, я готов поклясться, что сказанное вами умрет вместе со мной.

Коркоран удивленно хмыкнул.

– Что ж… Это было, наверное, уже лет десять назад. Кармайкл ни с того ни с сего просил об отставке, сделался ужасно нервным, все путал. И постоянно с кем-то обменивался телеграфными сообщениями. Он был человек замкнутый, одинокий, и только поэтому все это мне врезалось в память. Отставку ему не дали, в то время у нас была некоторая нехватка толковых… да хоть каких священников, признаться. Тогда он испросил отпуск, уехал куда-то… в Шотландию, кажется. Во всяком случае, на север. А когда вернулся спустя недолгое время, заперся в каюте. Совершенно обезумел, издавал какие-то дикие крики, никому не открывал. Крики его стихли дня три спустя, мы выломали дверь и нашли его лежащим на полу. Он умер то ли от истощения, то ли от нервного припадка, не знаю, я не врач. Слухи, конечно же, бродили, что от испуга.

Кусочки мозаики складывались воедино, ложились друг за другом уж больно гладко. И начинала уже проступать картина, которую Грегори не хотелось видеть. Зловещая. Сумрачная. Совпадения, падая одно к одному, в ряд, становились закономерностями. Кармайкл, у которого была сестра-медиум по имени Эмилия и, вроде бы, дочь. Поездка в Шотландию. Наверняка в Шотландию, а не просто куда-то на север. Десять лет назад. Все вращалось, не переставая, вокруг двух заклятых дат: 1878 и 1881 годов.

– Вы говорили, Кармайкл ездил в Шотландию… – К своему неудовольствию, Грегори обнаружил, что голос его сел. – Вы не знаете, куда именно?

Коркоран покачал головой.

– Нет, Гамильтон, увы. Я даже не уверен, что это была Шотландия, а не, скажем, Нортумберленд. Или Ланкашир. Я и запомнил-то всю ту историю только из-за того, что поведение было для Кармайкла слишком необычным, даже странным. Это важно?

– Да, – ответил Грегори. – Не знаю. Благодарю вас, Коркоран. Вы очень помогли.

Командер улыбнулся.

– Едва ли, Гамильтон. Судя по вашему лицу, я вам могилу выкопал.

Грегори передернуло.

Совпадений не существовало, и судьбы сплетались в один сплошной клубок. И по всему выходило, что единственным человеком, к которому мог ездить десять лет назад – в самый год пробуждения Дамиана – капеллан Кармайкл, была их мать, Катриона Гамильтон. Женщина, не гнушающаяся ничем для достижения своей цели.

* * *

Франка Дамиан отыскал в библиотеке, где мальчик продолжал разбирать книги, раздраженно пофыркивая и поминутно сдувая падающую на глаза челку. Подумалось с нежностью и грустью, что Франк растет, из жестов пропали и детская мягкость, и подростковая резкость, они становились все более уверенными, отмеренными, тщательно просчитанными. Манеру двигаться, экономя силы, мальчик перенял от Дамиана.

Ему четырнадцать. Дамиану отчаянно хотелось, чтобы у Франка была полная, настоящая жизнь, чтобы он не хоронил себя с живым трупом в ночном мраке. Но как быть, если этот «труп» – единственная защита?

То ли услышав шаги, а то ли почувствовав Дамиана, Франк обернулся.

– Maitre. Я просмотрел дневники Джошуа Гамильтона, и вы совершенно правы, их очень серьезно отредактировали. Последняя запись в 1810 году, например, это черновик письма, в котором он сообщает о гибели в Испании Барнабаса Леру его родственникам в Кембридже. А следующий том открывается записью за 1812 год, описанием садового приема у его родителей в имении.

Дамиан взял книжицу и повертел ее в руках.

– Логично предположить, что в годы войны прадядюшка вел свои записи нерегулярно… Да и, полагаю, о многом писать просто не дозволялось. Может быть, поэтому их впоследствии так подчистили?.. – Дамиан покачал головой и опроверг собственные слова: – Совершенно не в характере какого-либо Гамильтона идти на поводу у кого-то. Значит, Джошуа – или кто-то еще – убрал некие… черт его знает! Компрометирующие записи?

Дамиан снова покачал головой и отложил книгу.

– Оставь это до лучших времен и помоги мне, радость моя. Где я мог читать что-то о встречах с демонами, нестерпимом жаре, пылающем огне и всем подобном?

Франк нахмурился, припоминая.

– Это… определенно где-то было, Maitre, но… странно…

Мальчик потемнел лицом, между бровями его залегли глубокие складки. Прикусив губу, Франк зажмурился и тихо застонал.

– М-м-м… Не знаю…

Это прозвучало совершенно ошарашено. Франк, с его невероятной памятью, хранящей каждую прочитанную книгу, не мог вспомнить ни слова! Это было по-настоящему удивительно.

– Но определенно, у нас в библиотеке говорится о чем-то подобном, – быстро проговорил мальчик, словно желая исправиться.

Дамиан потрепал его по голове и улыбнулся.

– Добро пожаловать в мир обычных людей, mon coeur. Примерно с этого места мы и приступаем ко всем поискам. Давай рассуждать логически. Демоны?

– Средневековая демонология, – отрапортовал Франк и метнулся к столу, с которого прихватил сразу несколько книг.

– Прибавь сюда нестерпимый жар, который они источают.

Франк посмотрел на книги в своих руках и после минутного размышления вернул несколько на стол. Дамиан пролистал оставшиеся. Пусто. Франк, привстав на цыпочки, заглянул ему через плечо и проговорил немного удивленно:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Героиня романа Джейн Остен «Нортенгерское аббатство».

2

Каналетто – итальянский живописец, известный своими пейзажами с изображением Венеции и ее каналов.