Гладка дорога мертвецам

– Мисс Крушенк?! – на мгновение накатила паника. Он подался вперед, но замер, боясь потревожить знаки и просто – сделать больно раненой женщине.

Она была чудовищно бледна, под глазами залегли тени. Губы покрывала тонкая сеточка трещин.

– Пить… – попросила Федора, и Грегори незамедлительно бросился исполнять ее пожелание.

Горничные оставили на прикроватном столике поднос с графином и тонкостенной фарфоровой чашкой. Грегори наполнил ее водой и осторожно приподнял голову ведьмы. Федора сделала пару судорожных глотков и повалилась назад на подушку. Поставив чашку обратно, Грегори невольно посмотрел на часы. Полночь.

– Подойдите, – тихо попросила Федора. – Плохо вижу. Тяжело говорить громко.

Грегори посмотрел на постель, достаточно широкую, чтобы улечься одному с комфортом, но слишком узкую, если нужно сидеть рядом с больной, которую ни в коем случае нельзя тревожить. Тогда он сел просто на пол, локтем опираясь на матрас. Лицо Федоры, ее полные боли и тревоги глаза и истрескавшиеся губы были совсем рядом.

Одну одержимость Грегори променял на другую.

Федора подняла руку, неловко мазнула кончиками пальцев по его лбу, по щеке, поморщилась досадливо. Грегори накрыл ее пальцы своими.

– Ш-ш-ш, Федора, тише, все хорошо.

– Нет. Не хорошо. Все плохо.

Она говорила короткими фразами, с явным трудом, и Грегори хотелось велеть ей замолчать. Но взгляд ведьмы был строг. И с ведьмами всегда было бесполезно спорить.

– Следила. За Элинор. Ненастоящей. – Федора перевела дух и облизнула сухие губы. – До реки. Там она. И Кенло. И Шарп.

– Дженет была вместе с Кенло и… той? – уточнил Грегори удивленно.

– С ними. Заодно. Ваша жена. Ее больше. Нет.

Грегори отвел взгляд. Лаура. Ее облик уже почти стерся из памяти, и даже если бы Грегори попытался восстановить его, едва ли сумел бы. Словно и не было ее никогда. Сперва, околдованный Дженет Шарп, он вообще ни о чем не мог думать, кроме ее пышного, жаркого, манящего тела и соития с ней. А затем… столько всего навалилось.

– Одна оболочка, – закончила Федора.

– Что с вами произошло? – Грегори мотнул головой. – Нет, не нужно. Отдыхайте, мы поговорим завтра, когда вам станет лучше.

– Кенло. Звезды. Огонь, – пробормотала Федора полную невнятицу. Глаза ее закрылись, а пальцы, наоборот, с неожиданной силой стиснули руку Грегори.

Теперь у него не было никакой возможности уйти. Он сидел на полу, стараясь не смотреть ни на обнаженную грудь, ни на губы женщины, изучал тени в углу и на потолке. Мысли роились, теснились, и не было в них ни смысла, ни порядка.

Глава вторая

В минуту, когда город накрыла вспышка света, Дамиан ослеп, что было, в общем-то, невозможно. Он был сейчас чистым духом, так что зрения у него не было как такового, и все же вспышка ослепила его и сбила с толку.

Несколько мучительно долгих минут все тонуло в сиянии стократ ярче солнечного, горело, плавилось в нем. И это сияние вопило тысячей голосов, от боли вопило, от гнева и обиды. Невозможно было разобрать ни слова, и все же Дамиан знал откуда-то, что сияющее существо напугано.

«Все чего-то боятся, – сказал Акор, странный и страшный хранитель семьи Гамильтон. – Даже я. Даже Кенло».

Дамиан ринулся вниз, преодолевая дымы и облака, сквозь пелену дождя, рухнул со стоном в свое тело и лежал, совершенно лишенный сил, какой-либо возможности шевельнуться. Руки не поднять. Тело было тяжелым, точно могильная плита. Нужно отдохнуть. Нужно если не поспать – сон ему почти недоступен, – то хотя бы успокоиться. Лежать, давая телу восстановить потраченные силы, а духу парить над водами. Текущие реки умиротворяют. Беснующееся море укрепляет дух. Но времени нет. И так невозможно сказать, прошли ли минуты или часы с момента, когда он увидел эту вспышку. Покидая свое тело, Дамиан совершенно утрачивал способность ощущать течение времени, оно теряло какое-либо значение, переставало для него существовать.

Борясь с собственным нетерпением, Дамиан полежал немного неподвижно, потом поднялся медленно, цепляясь за столбик кровати, за столик, за стену, и дошел, слегка пошатываясь, до двери. Подергал. Заперто. Эх, Грегори, Грегори… Опустившись, почти упав, постанывая, на одно колено, Дамиан заглянул в замочную скважину, хмыкнул, вновь, кряхтя, поднялся и вернулся к постели, где небрежно брошена была на столике стопка писчей бумаги и металлическое перо. Держатель его был медным, немного вычурным, вещица эта, должно быть, принадлежала когда-то Катрионе. Протолкнув ключ, Дамиан удовлетворенно кивнул, когда он упал на листы бумаги с той стороны двери, и втянул его в комнату. Отлично.

Открыв дверь, Дамиан вышел в коридор, шагая слишком решительно и быстро, чтобы только не сдаваться слабости. Голова закружилась, и он с радостью – со стыдом пополам – оперся на подставленное Пегги плечо.

– Мистер Дамиан! – горничная всплеснула руками. – Зачем вы встали! Мистер Грегори велел вам отдыхать!

– Я взрослый мальчик и давно уже не слушаюсь Грегори, – улыбнулся Дамиан. – Где он, кстати? Где все?

Горничная попыталась уйти от ответа.

– Где все, Маргарет? – жестко спросил Дамиан.

– Мисс Элинор по-прежнему нет, а мисс Федора… она в желтой спальне. Тяжело ранена.

– Ранена?! Кем?! – на ум сразу пришло то незваное существо, что приобрело обыкновение занимать тело Элинор. Могло оно причинить вред Федоре Крушенк?

– Мы не вполне уверены, сэр, – пробормотала Пегги. – Ваш брат с ней в желтой спальне.

Тут Дамиан мог только удивленно приподнять брови. Его брат не любил сидеть у постели больных. Еще в юные годы это смущало и тревожило его. Дело было, наверное, в том, что сам Дамиан недужил с раннего детства, и бдение возле постели превратилось со временем в тягостную обязанность. Да и все прочие Гамильтоны… Дамиану вспомнилась Катриона. Ее необходимость проводить время у постели больного сына то ли смущала, то ли злила, но она старалась в любом случае как можно реже заходить к нему в минуты приступов.

А потом бережно хранила мертвеца, не отходя и на минуту.

Возле двери в желтую спальню Дамиан замешкался, уже положил руку на дверную ручку и замер. Что-то до странного интимное было в самой мысли, что Грегори там с едва знакомой женщиной.

Дамиан постучал и осторожно заглянул в комнату, освещенную только неярким светом ночника. Глаза его быстро привыкали к полумраку, но не к зрелищу. Федора лежала на постели, и на бледной коже ее медленно таяли магические знаки. Грегори спал, сидя прямо на полу, уронив голову на край кровати и вцепившись мертвой хваткой в руку женщины. Пальцы их переплелись. Дамиан не сдержал смешка. Такого он никак не ожидал от своего не слишком чуткого и чувствительного братца.

Дамиан сделал шаг, половица скрипнула, и от этого негромкого звука Грегори проснулся. И первым делом спросил хрипло:

– Ты почему встал?

– Выспался, – хмыкнул Дамиан. Осторожно приблизившись к постели, он коснулся руки Федоры. Вторую все еще сжимал Грегори. – Что с ней?

– Пришла в таком состоянии среди ночи, – Грегори разжал наконец пальцы и поднялся, поправляя одежду. – Ожоги, ссадины. Алессандра и Пегги говорят, она с кем-то сражалась. И что ничего серьезного. Но…

– Кто же верит ведьмам, – согласился Дамиан.

– Федора сказала, что видела Кенло в компании лже-Элинор и… Дженет Шарп.

– А вот это интересно. Пошли, выпьем кофе, – Дамиан потянул брата за рукав. – Дай мисс Крушенк время восстановиться.

Спальню Грегори, которого всегда было сложно заподозрить в особой душевной теплоте, покидал с большой неохотой. Братья спустились вниз, в малую гостиную, куда Алессандра принесла кофейник и нехитрый завтрак: булочки с маслом, немного ветчины и апельсиновый конфитюр. Дамиан, прежде чем сесть к столу, бросил взгляд на часы. Три часа утра. Дурной час.

– Тебе нужно отдыхать, – проворчал Грегори, разглядывая брата в упор.

Серебряный кофейник отразил не самую привлекательную картину: бледное, осунувшееся лицо, синие тени под глазами, покрасневшие веки, складка на лбу.

– Я бы с радостью, – вздохнул Дамиан. – Вот только не отдыхается что-то. В Лондоне такое творится…

Грегори вскинул брови, и Дамиан рассказал об увиденном. И братья надолго замолчали, обдумывая происходящее. Ни один из них не верил в совпадения. Совпадения хорошо объясняют положение вещей, когда ты – обычный человек. Всякий, пересекший границу теней, знает, что почти любая закономерность подстроена, имеет смысл, имеет свою задачу. И главное, если некие странные события происходят одновременно, они непременно взаимосвязаны.

– Федора столкнулась с Кенло и вернулась вся в ожогах… – протянул Грегори.

– Над Лондоном чудовищное сияние тысячи солнц, – закончил за него Дамиан. – И целый легион воплей. У нас, кажется, появился шанс понять, чего же боится Кенло…

– Вот только теперь у нас проблем в три раза больше, – проворчал Грегори, откидываясь на спинку стула. Кофе горчил, и это заставляло его морщиться. Впрочем, наверное, не в кофе было дело. Он-то горек всегда. – Федора ранена, Лаура… Федора сказала, что от нее ничего не осталось, кроме оболочки. Теперь это – Кенло, и мы все еще не знаем, как с ним сладить. Элинор с ними, и сейчас нам ее не вернуть. И Дженет Шарп…

– У которой твой перстень, – добавил Дамиан. – Ну же, выше нос, Грегори! Любую проблему можно решить. Нужно только подумать, с какой начать, и действовать поступательно и без лишней спешки.

Для Дамиана первоочередным было спасение Элинор, но об этом он умолчал. Он не знал пока, как же изгнать ту, что заняла тело, и как от нее обезопасить Линор в дальнейшем. Разве что не отпускать от себя и караулить днем и ночью. Мысль эта показалась неожиданно привлекательной, и вспомнилось, как лежали они рядом на одной кровати. Дамиан, не очень хорошо различающий температуры, ощущал исходящее от тела молодой женщины тепло, купался в нем. Воображение понеслось вскачь, и Дамиан приказал себе остановиться. Ничего не будет. Не для него это. И не для Элинор тьма, сквозь которую идет Дамиан.

– Вкратце задачи наши таковы, – деловито проговорил он. – Мы должны вернуть Джеймса и Элинор, сделать так, чтобы Кенло оставил нас в покое, и избавить тебя от чар Дженет.

– Все куда сложнее…

Дамиан повернулся на голос. Грегори, на чьем лице была чудесная смесь тревоги и возмущения, вскочил на ноги.

– Мисс Крушенк! Зачем вы встали?!

Бесстыжая, как все ведьмы, Федора стояла почти нагая, завернутая в простыню, точно в античную тогу. Стоило ей пошевелиться, и то бедро появлялось в разрезе, то грудь с бледными следами магических знаков. Федора, кажется, и не замечала своей наготы. Впрочем, на ногах она, судя по всему, стояла только благодаря своему упрямству, тоже ведьминскому.

– Сядьте, немедленно! – потребовал Грегори, толкнул женщину в кресло и вышел. Вернулся спустя минуту, чуть запыхавшийся, с халатом в руках. – Наденьте.

Мужчины отвернулись, замерли, вслушиваясь в шорох ткани. Грегори, кажется, очень хотелось обернуться и взглянуть на ведьму. Дамиан задумчиво изучал циферблат каминных часов. Стрелка двигалась к четырем утра.

– Я одета, – пробормотала Федора. – Можете не смущаться более.

В мужском халате она выглядела удивительно притягательной. Наверное, подумалось Дамиану, здесь срабатывают какие-то примитивные инстинкты. Мужчина видит женщину, облаченную в его одежду, и начинает чувствовать всю ее тоже своей. Впрочем, это был халат Грегори. А женщина совершенно определенно – своя собственная.

Дамиан вернулся к столу и налил себе еще кофе.

– Итак, мисс Крушенк, с чем еще нам придется иметь дело?

* * *

Все тело ее болело, но Федора встала с постели и, кутаясь в простыню, спустилась вниз. Презабавно краснеющий Грегори Гамильтон принес ей халат, мягкий, пахнущий табаком и чабрецом. В нем Федоре было удивительно уютно, как часто бывает со старыми, любимыми кем-то вещами. Дамиан подал чашку кофе. Федора предпочла бы чай с корицей и капелькой меда, но младший Гамильтон, кажется, чай не признавал вовсе. Медленно потягивая кофе, то и дело переводя дух, она рассказала об увиденной встрече, постаралась слово в слово передать разговор. Дамиан все больше мрачнел, а когда она дошла до столкновения с Кенло один на один, подскочил с места и принялся ходить по комнате. У него самого сил было не больше, чем у Федоры, поэтому мужчина то и дело останавливался, чтобы передохнуть. На третьем круге он угомонился наконец и опустился в кресло напротив Федоры.

– Итак, Кенло что-то задумал, и это что-то «почти готово»?..

– Получается, что так, – кивнула Федора. – И он жаждет получить вас, Дамиан. Душу, по крайней мере. На ваше тело уже заявила права миссис Шарп.

Грегори снова слегка покраснел. Он забавлял этим Федору неимоверно. Взрослый мужчина, опытный, в его постели наверняка побывала не одна женщина, в том числе были и ведьмы. И все еще краснеет по пустякам!

– Проку же ей будет от моего тела, – проворчал Дамиан. Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза. – Странное что-то выходит… Буйабес какой-то. Терпеть не могу буйабес.

– Все вполне логично, – качнула головой Федора и принялась загибать пальцы, они единственные нормально двигались, тогда как все тело ныло от малейшего движения. – Кенло вы зачем-то понадобились, и помощь Дженет тут как нельзя кстати. Ей ведь удалось забрать перстень, залог вашей защиты. Только Элинор выбивается из общей картины, но и тут должна быть связь. Я не верю в совпадения.

– А Джеймс? – Грегори тоже вскочил и принялся расхаживать по комнате. Он был полностью здоров, и потому стремителен и несколько неосторожен, и чуть не разбил вазу с цветами. – Зачем Кенло мой сын?

– И убийства, – вставил Дамиан.

– Многие заклинания и ритуалы творятся на крови, – пожала плечами Федора и сразу же пожалела об этом движении. Тело отозвалось новой вспышкой боли.

– То, что вы сделали, мисс Крушенк, причинило Кенло сильную боль… – задумчиво проговорил Дамиан, потянувшись за новой чашкой кофе и аккуратно уводя разговор прочь от крови и от маленького Джеймса.

Федора бросила короткий взгляд на Грегори и приняла правила игры.

– Я всего лишь прыгнула в жерло вулкана, мистер Гамильтон.

– Как Элинор, когда выбиралась в первый раз из своего зачарованного мира… – Дамиан задумчиво закусил губу. – Что-то в этом есть знакомое, очень знакомое… Прошу меня простить, нужно поговорить с Франком. А вы отдыхайте, мисс Крушенк.

И Дамиан вышел, оставив их с Грегори наедине. Теперь уже Федора отчего-то смутилась. Ночь Гамильтон провел у ее постели, а такое нечасто бывало. И в постели-то ее мужчины редко задерживались, Федора не любила делить с кем-то свою жизнь.

– Может быть, вам лучше лечь? – предложил неуверенно Грегори. Отчего-то все мысли и разговоры начали вдруг вращаться вокруг кровати.

– Нет, вовсе необязательно, – отозвалась Федора. – Я прекрасно себя чувствую. И хотела бы чашку чая с корицей.

Грегори посмотрел на кофейник и улыбнулся.

– Дамиан не любит чай с детства. Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли.

Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, и Федора перевела дух. На самом деле ей было ужасно плохо, ей хотелось вернуться под одеяло и проспать или хотя бы пролежать неподвижно несколько лет. Но она не привыкла сдаваться, проявлять слабость. Стоит сделать это единожды, и вскоре ты и в самом деле станешь слабой. Поэтому Федора выпрямила спину, положила руки на подлокотники и застыла, пытаясь саму себя убедить, что все в порядке. И просидела неподвижно до самого возвращения Грегори.

Рука, когда Федора брала с подноса чашку, дрожала, и немного чая выплеснулось на блюдце.

Грегори сел рядом, пристально следя за каждым ее движением.

– Вам все же стоит пойти в постель, мисс Крушенк.

– Только если с вами, – съязвила Федора, делая глоток чая. Коричная пряность прояснила мысли и придала сил.

– Не думаю, что вы сейчас на что-то способны, – едва заметно улыбнулся Грегори. – Идите в постель, набирайтесь сил. Я попытаюсь хоть что-то еще выяснить о прошлом мисс Кармайкл.

– Как? – Федора действительно устала, и последнее короткое слово отняло у нее непростительно много сил. Она поспешила поставить чашку на столик, боясь ошпариться.

– Я знаю человека, который, кажется, был знаком с ее отцом.

– Что ж вы раньше-то молчали? – спросила Федора не без яда. Ей было больно, тошно, и в такие минуты особенно трудно было сдерживать свой дурной характер.

Грегори отвернулся и почти наверняка покраснел. Что ж, ему явно не делало чести поведение в последние дни и то, что все важные вещи вылетали из головы, точно пух одуванчика. Но Федора предпочла промолчать, не сыпать соль на раны и не напоминать о конфузе с Дженет Шарп. А еще она оказалась слишком слаба для саркастических усмешек и долгих разговоров. Сквозь зубы прорвались-таки сиплое дыхание и слабый стон.

Грегори глянул на нее с тревогой.

– Сперва, мисс Крушенк, я все же отведу вас наверх, в спальню. И не смейте покидать ее до моего возвращения. Или мне придется вас запирать, как Дамиана.

Федоре хотелось спорить, она предпочитала, чтобы за ней оставалось последнее слово. Но на это совсем не было сил. Поэтому она покорно кивнула, поднялась и, опираясь на руку Грегори, пошла наверх.

* * *

Элинор давно зареклась сравнивать себя с литературными героинями. Не было в ней ничего от маленькой, решительной Джен Эйр, от порывистой Кэтрин Морланд[1] (хоть Кэти ей и нравилась), да и от любой другой «книжной» девушки. Но вот сейчас она совершенно точно была Алисой, летящей в свою кроличью нору. Голова кружилась. Перед глазами клубился туман. Если глазу удавалось-таки уловить что-то, осознать пространство вокруг, оно искажалось в то же мгновение, точно отраженное в старинном вогнутом зеркале, и приобретало коричневато-золотистый оттенок. Получилось, поняла Элинор. Зеркало помогло. Да вот только как действовать дальше, ни Шармила, ни тем более Нистра не сказали, и сложно было отделаться от мысли, что это новая ловушка. Нистра хочет, чтобы Элинор осталась с ней. Так не заперла ли она свою подругу в этом чуждом бронзовом мире?

Элинор задергалась, силясь ощутить свое тело, и не сразу вспомнила, что тела у нее нет теперь вовсе, а есть лишь… душа? Разум? Что за субстанция парит сейчас в зазеркалье?

Нужно придумать что-то. Отец говорил – нечасто, когда снисходил до своей дочери, – что разум единственная настоящая сила всякого человека. Если силен его разум, будет сильно в конце концов и тело. Однажды он обмолвился, что по-настоящему сильный разум даже может обмануть смерть.

Смерть – не смерть, но страхи свои побороть требовалось.

«Это сейчас мой мир, – сказала себе Элинор. – Я владею здесь всем. Я могу попасть, куда мне нужно. Я могу передать весточку друзьям». Само это слово «друзья» было странным, непривычным, но впервые Элинор на нем не споткнулась. У нее действительно были друзья: Дамиан, Федора Крушенк, даже Грегори Гамильтон. На них Элинор могла – и собиралась – положиться.

Чуда никакого не произошло, вообще мало что поменялось, на первый взгляд. Просто в какой-то момент падение замедлилось, потом и вовсе прекратилось, и она зависла. Туман медленно рассеивался. Где-то тихо плескалась вода, стесненная каменными стенами. Пахло рыбой, водорослями, корицей, нагретой солнцем черепицей, вином и сыром. Так пахли для Элинор картины Каналетто[2], и она не удивилась, когда туман окончательно рассеялся и она увидела под собой и вокруг себя каналы Венеции. Солнце садилось медленно, окрашивая воду алым, точно кровь растекалась.

Наверное, подумалось Элинор, если ты хочешь поговорить с кем-либо во сне, следует четче формулировать свои желания. Недостаточно просто захотеть оказаться как можно дальше от пустого нарисованного дома. Впрочем, своя логика тут была: совсем недавно они с Федорой говорили об Италии, и вот – она мысленно перенеслась в Венецию.

Не успев толком додумать эту мысль, Элинор сорвалась вдруг, полетела вниз с такой скоростью, что в ушах загудел ветер. Удара о холодную гладь канала не последовало. Как бывает во сне, картинка вдруг сменилась, и Элинор обнаружила, что стоит посреди комнаты. Стены ее покрыты изящными фресками, на деревянный пол небрежно брошен персидский ковер. Все неуловимо дышит Италией, как представляется она жителям иных стран. Эта воображаемая Италия едва ли имела с реальной хоть что-то общее, но она несомненно была напоена южным солнцем, пряностями и каким-то нездешним восторгом.

А потом Элинор услышала крик и сама вскрикнула от неожиданности.

– Силы Небесные! Вы меня напугали!

Элинор медленно обернулась, не зная, что увидит за спиной. Она уже привыкла к тому, что в мире можно столкнуться с любым чудовищем и что чудовищ этих значительно больше, чем людей.

Перед ней стояла пожилая, за пятьдесят, удивительно английская леди. Таких она не раз встречала в провинции: аккуратных, тихих, застенчивых. У них всегда была очаровательная улыбка, тихий голос, джем в кладовой, томик псалмов или комментированных проповедей в руке и целая корзинка с вязанием, вышивкой или еще каким-нибудь рукоделием, обязательно выполненным изысканно и искусно. Они сплетничали о самых безобидных вещах с таким видом, словно обсуждают нечто поистине бесстыдное.

Впрочем, леди, которая рассматривала Элинор в ответ, обладала удивительно цепким взглядом. Внимательным. Даже жутким.

– Необычно, – вынесла она вердикт, когда закончила осмотр. – Не помню, чтобы кто-нибудь чужой заходил в мои сны. Кто вы, дитя?

– Я… – у Элинор неожиданно пересохло в горле. Правила вежливости предписывали назваться, сделать реверанс – астральный, надо полагать – и удалиться восвояси. Но что-то было в этой пожилой леди, что призывало все правила игнорировать. Или это в самой Элинор сидело? – Кто вы такая?

Леди снова осмотрела ее, приподняла брови, и в глазах мелькнул огонек интереса.

– Что ж, у вас есть право спрашивать. Меня зовут Сорча, и я весьма уважаемая потомственная ведьма.

Элинор стало стыдно за свой дерзкий тон, и она все же сделала реверанс, опустив глаза в пол.

– Элинор Кармайкл, мэм.

– И что вам от меня нужно, мисс Элинор Кармайкл?

– Я… – Элинор смутилась еще больше. – Почему вы решили, что мне от вас что-то нужно?

– Дорогая моя, – снисходительно улыбнулась Сорча. – Это маги вызывают духов для праздной беседы, но никак не наоборот.

– Я не дух.

– Если вам так угодно, милая. Так что вам нужно?

– Я… я не знаю… – Элинор обнаружила, что вот-вот расплачется, впервые за долгое время. Расплачется отчаянно, размазывая слезы и сопли, отвратительно просто и жалко. Она опустилась в кресло и стиснула его резные подлокотники. – Я, кажется, в огромной беде.

И, начав говорить, Элинор уже не смогла замолкнуть. Она все говорила и говорила обо всем, что происходило с ней в последние дни, недели, годы, об истончившейся реальности, в которой произошедшее взаправду мешалось с воображаемым так, что и не отодрать. О Нистре. О сеансе тетушки Эмилии, после которого память вдруг стала точно покрываться плесенью. Обо всех странностях жизни. О не-Элинор. О братьях Гамильтонах. О Дамиане. Прежде, чем она сообразила, что говорит о нем слишком много, Элинор выложила уже все, что лежало на душе. А Сорча слушала. У нее к этому был настоящий талант. Сорча слушала, сидя напротив, и спицы, взявшись невесть откуда, мелькали в ее руках, а на пол стекало что-то воздушное и мерцающее.

– Гамильтоны, значит, – проговорила Сорча, когда Элинор наконец иссякла. – Что ж, я поняла твою проблему. Ты застыла в… назовем это Лимбом, мне этот вариант кажется весьма подходящим. Ты не можешь вернуться в свое тело, ты даже не знаешь, где оно находится. Пожалуй, самое разумное решение – занять чье-либо другое тело.

– Нет! – в ужасе вскрикнула Элинор. – Я не смогу! И это… это отвратительно!

Сорча хмыкнула несколько удивленно.

– Занятно. Что ж, второй вариант. Ты должна передать весточку своим Гамильтонам. Пусть они изловят ту, как ты называешь, «не-Элинор» и сделают что-нибудь.

– Последний раз Дамиан чуть не удавил меня, – проворчала Элинор и безотчетно подняла руку к горлу. Дамиану в тот раз пришлось хуже, но ее все еще охватывал липкий страх при воспоминании. – К тому же, я совершенно не представляю, как мне это сделать. И как им сладить с… с той.

– Тогда тебе нужно выбираться самой и забрать свое тело.

Элинор содрогнулась.

– Это тем более невозможно.

– О, дитя, в этом мире не так уж много невозможного. Две души могут ужиться в одном теле. – Сорча отвлеклась на мгновение, считая петли, и продолжила невозмутимо. – Но они, конечно, должны пребывать в согласии, а такое случается нечасто. К тому же, соглашаться, смирять себя всегда должен тот, кто сильнее.

– Та точно не согласится, – пробормотала Элинор.

Сорча снисходительно улыбнулась.