Колымага семейного счастья

– Почему сейчас многие новостройки коричневого, темно-серого или другого какого-то мрачного цвета? Москва издавна славилась светлыми зданиями, и когда в городе начали возводить панельные и блочные дома, они тоже были светлыми снаружи. А раньше использовался кирпич оттенка сухого крымского песка. По какой причине сейчас новые районы – да и кое-где и центр столицы – делают угрюмыми?

– Не знаю, – ответил Степан. – Но мне тоже это не нравится.

Вид с балкона перестал нас радовать. Прежние соседи, с которыми мы дружили, переехали в область. Уволились бабули-лифтерши. В подъезде появился плохой запах и стало грязно. Новые хозяева квартир начали парковать свои машины как попало, игнорируя таблички с номерами. Да и автомобилей появилось море.

Один раз мы с мужем зашли в лифт и увидели на полу зловонную лужу.

– Пойдем пешком, – предложил Степа.

Мы молча пошагали вверх. Подойдя к нашей двери, я тихо проговорила:

– Может, и нам перебраться за город? Я вчера говорила с Аней. Она до Москвы едет двадцать минут по многополосному шоссе. Правда, утром и вечером пробки, но сейчас они повсюду.

– Сам хотел это же предложить! – обрадовался Степан.

Я начала узнавать у своего редактора, у ребят из пиар-отдела и у пресс-службы, не знают ли они какое-нибудь хорошее место недалеко от столицы, где можно купить дом за вменяемые деньги. Через пару дней мне написала Оля Аверина, что в местечке под смешным названием Киндза продается особнячок, который мне может понравиться.

Мы отправились смотреть дом, о котором шла речь, и сразу поняли, что он нас полностью устраивает. На покупку особняка ушли все наши финансовые запасы, но мы не нервничали – еще заработаем!

Я опасалась, что наши животные – кот Цезарь, кошка Клеопатра и ее котята Леонид и Роман[3] – выйдут в сад, и потом мы их больше не увидим. Особую тревогу вызывал белый котик. Он глухой. Цезарь не услышит шума машины, и случится беда. Мы надели на ребят светящиеся в темноте ошейники с медальонами, на которых указаны номера наших телефонов, чипировали всех, но коты пока побаиваются выглядывать из особняка, чему мы очень рады.

Но как поступить с городской квартирой? Сначала пришло в голову ее сдавать, но потом та же Аня, которая уже прошла путь переселения из города в область, посоветовала посчитать, сколько денег апартаменты принесут за год, и какое количество средств придется тратить каждый раз при смене жильцов.

– Ребята, поверьте, большинство съемщиков – неаккуратные, – объясняла Аня. – Им плевать на ваш ремонт, сантехнику, электроприборы. Испортят холодильник, загадят его так, что не отмоете, уделают вусмерть кондиционеры, телевизоры, кокнут ванну, раковину, унитаз, зальют соседей и тихо съедут. Не найдете их потом. Почитайте соцсети, и вам станет ясно, что лучше продать свою квартиру.

В общем, наша семья благополучно перебралась в поселок Киндза. Почему он так называется? Ответа на вопрос нет. Но покупать нашу квартиру никто не торопится. Юлия Сретенская – первая, кто проявил интерес к нашим апартаментам.

Со скоростью испуганной мыши я вскочила с постели и помчалась в ванную. Надеюсь, женщина не опоздает и я успею потом к Зарецкому.

Опасения оказались напрасными. Звонок в дверь нашего московского жилья раздался в оговоренный час.

– Добрый день, – произнесла дама, за спиной которой маячили два шкафоподобных парня. – Буду беседовать исключительно с хозяином жилья. Позовите его.

– Перед вами хозяйка квартиры, – ответила я.

– М-м-м… – протянула потенциальная покупательница. – Как к вам обращаться?

– Виола, – представилась я.

– Юлия Борисовна, – усмехнулась женщина. – Прежде чем начать осмотр, задам несколько вопросов. Может, получив ответы, пойму, что нет нужды тратить время на экскурсию по этому… э… дому. Тараканы тут живут?

– Нет, конечно, – улыбнулась я.

– Интересно, – неожиданно отреагировала потенциальная покупательница. – А я вот полагаю, их тут полно. Ваше мнение, Жан, по поводу нахождения насекомых в условиях этой убогой квартирки?

– Только прикажите, Юлия Борисовна, – прогудел басом один из парней, – найдем непременно. Ждем вашу отмашку на поиск прусаков.

– Вы решили искать здесь тараканов? – сам собой вылетел из меня вопрос. – Эта затея обречена на провал.

– Янтарь, – протянула дама, – вы продаете – я покупаю. Не вмешивайтесь в мою беседу с охраной.

Янтарь? Какое отношение окаменевшая смола древних хвойных деревьев имеет к осмотру апартаментов?

– Жак, где в комнате прячутся домовые паразиты? – продолжала дамочка.

– Прошу простить, госпожа Элиза, – живо ответил второй секьюрити, – до сих пор детально не изучил данный вопрос. Прикажите все тщательно осмотреть.

– Хорошая идея, – одобрила женщина и вновь обратилась ко мне: – Плесень? В ванной, на кухне?

– Естественно, нет, – отбила я мяч на половину противника. – Она опасна для здоровья.

– М-да, – протянула потенциальная покупательница. – Вчера видела в коридоре одной рухляди этакую, черную. Продолжаем. Муравьи, клопы, комары, мухи? По отдельности тут летают, ползают? Или они всем скопищем здесь живут?

Тут я не выдержала:

– Наша квартира – не убогая, она в идеально чистом состоянии! Если вы ищете помойку, то не по адресу пришли!

Дама окинула меня взглядом и молча удалилась. Жак и Жан бросились за ней.

– Парни! – крикнула я. – Ваша хозяйка забыла сумку!

Жак притормозил, вернулся, схватил сумку и зашептал:

– Она квартиру ищет для своей свекрови! Обидеть вас не желала!

Мужчина умчался. Я осталась в прихожей. Странные, однако, люди живут на свете.

Глава четвертая

– Щекотливое дело, – начал Зарецкий. – Ты знакома с Мефодием Волконским?

– Он пишет детективы для мужчин, – пробормотала я.

– У него беда, – понизил голос Иван. – Жена пропала.

– Неприятно. Но раз ты попросил меня приехать, то, вероятно, у тебя есть некая просьба. Если она касается господина Волконского, то сразу сообщу: я не желаю с ним общаться.

– Почему?

Я пару секунд помолчала, потом продолжила:

– Мы с ним встречались один раз – на ВДНХ, на книжной ярмарке. Мефодий вошел в крохотный закуток, где я сидела, и громко спросил: «А эта что здесь делает?»

– М-да… – повторил Иван.

– Он порой читает лекции в разных городах. Понятно, слушатели задают вопросы. Прошлым летом Мефодий был во Владивостоке. Там ему одна женщина сказала: «Передайте, пожалуйста, от меня привет Арине Виоловой». А он ответил моей фанатке: «Читать романы Арины Виоловой – как есть из мусорного ведра. Она не писатель, спит с издателем, – отсюда ее популярность». Поэтому я не хочу иметь с ним дело.

– Николай Хлюпик, – вдруг произнес Иван Николаевич. – Это его имя и фамилия, которые стояли в паспорте до того, как мужик стал литератором. Он конфликтный, со всеми ругается, вечно недоволен окружающими. Тяжелый характер. Комплекс неполноценности вкупе с комплексом Наполеона рождает удивительно странные плоды. Но у него беда случилась…

– А-а-а… – протянула я. – Ну, если человек постоянно хамит окружающим, не умеет сдерживать отрицательные эмоции, живет по принципу «говорю всем в лицо то, что о них думаю», то лучше с ним дел не иметь. Скорее всего, его несчастная вторая половина просто унесла куда подальше ноги. Нельзя быть со всеми грубияном, а с супругой – сладким пряником.

– Мефодий – хам, – согласился Зарецкий. – И, если уж говорить честно, пик его славы прошел. Одно время книги Волконского стояли на вершине успеха, но сейчас спрос упал. Думаю, это вызвано однотипностью сюжетов. У него всегда героиня – дурная жадная баба, которая не умеет ничего делать, тянет из мужика деньги и в постели лежит бревном. Потом красавице приходит в голову отравить свою вторую половину цианистым калием. А тот мужик – идеал со всех сторон: горячий мачо, готовый по десять раз за ночь, успешный олигарх, владелец миллиардов. Конец повести предсказуем: отравительницу сажают за решетку, ее супруг выздоравливает и живет богато и счастливо.

Я рассмеялась.

– Интересно посмотреть на человека, который выздоровел после приема упомянутого тобой яда.

Зарецкий усмехнулся.

– Писатели – такие писатели. И большинство из них пишут о себе. Помнишь, одно время у Смоляковой во всех книгах убивали свекровей?

Я кивнула. Иван Николаевич улыбнулся.

– Потом Милада развелась с первым супругом, через пару лет опять пошла в загс, и теперь у нее все мамы мужей героинь – ангелы небесные с розовыми крыльями. А у Волконского люди в книгах – сволочи.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Мефодий.

– Привет, Ваня. – Мужчина прищурился, сделал вид, что только сейчас заметил меня, и осведомился: – Что происходит? Зарецкий, ты меня ждал?

– Конечно, – ответил Иван, – мы же договорились.

– А эта типа поможет? Сомневаюсь!

Я встала.

– Иван, при всем уважении к тебе, не могу принять участие в разговоре, для которого меня пригласили. До свидания.

– Виола, пожалуйста, остановись! – взмолился Зарецкий.

Но я уже вышла в прихожую и почти побежала к лифту. Сзади послышались быстрые шаги. Иван меня догнал и произнес:

– Очень прошу, вернись в кабинет!

– Если речь пойдет о поисках жены Волконского, – стараясь говорить спокойно, ответила я, – то издательству «Элефант» следует обратиться к Степану. А еще лучше – в какое-нибудь другое агентство.

В мой нос влетел аромат мужского одеколона. За спиной Зарецкого замаячил Мефодий. Он молча смотрел на нас. Иван взял меня под руку и тихо сказал:

– Пожалуйста! Очень прошу!

Я кивнула.

– Хорошо. Но только ради тебя. И хочу предупредить: если господин Волконский по привычке вновь начнет хамить мне, то я сделаю в этот момент видео и выложу его в сеть.

Глаза Мефодия превратились в щели, но он промолчал. А меня охватило любопытство: что же произошло, если этот господин сейчас не послал меня в пешее путешествие с ярко выраженным сексуальным уклоном?

Когда мы снова устроились в кабинете Зарецкого, Иван выдернул из розеток все шнуры стационарных телефонов и демонстративно отключил свои мобильные. Я быстро положила на стол свои две трубки.

– Я вне зоны действия сети. – Волконский поступил так же, и я обратилась к нему: – Рассказывайте.

Ой, как некрасиво я поступила, прекрасно зная о безудержной гневливости Мефодия! Я ожидала, что он услышит исходящий от меня глагол в повелительном наклонении, вмиг впадет в неуправляемый гнев, нахамит мне по полной программе, и я тогда получу полное право сказать Зарецкому: «До свидания. Минуту назад предупредила, что не могу общаться со скандалистом». И все! До свидания! Я ушла!

Но Мефодий неожиданно тихо сказал:

– Ну… типа… того… не дуйся… Ты хороший писатель. Со своей большой аудиторией. Просто… несет меня по кочкам. А сейчас… вообще… В полицию пойти не могу – хорошими знакомыми там не обзавелся… Сотрудник, с которым заговорю, непременно газетам все продаст… Частные сыщики – тоже не вариант, они вмиг инфу прессе сдадут. А про твоего мужа Ваня сказал, что он никогда никому не доложит, что и от кого узнал. Могила полная!.. Понимаешь, ты на данном этапе в рейтинге продаж вторая после Смоляковой. Но ее обогнать нереально. А я съехал ниже. Признаюсь, неприятно, что меня обштопала баба.

– Я автор романов для женщин, – спокойно отреагировала я. – А твои романы – для мужчин. У тебя тиражи выше, чем у меня.

– Были, – вспыхнул Мефодий.

Я посмотрела на Зарецкого, тот развел руками.

– Книжный рынок – живой, ситуация постоянно меняется… Мефодий, хватит на Вилку с топором налетать. Ты не хочешь идти в полицию, к частному специалисту тоже путь закрыт, опасаешься, что он тебя газетам продаст. Говори по делу, без хамства. Слова «баба обштопала» звучат отвратительно. Хочешь, чтобы Виола и Степан тебе помогли? Держи себя в рамках!

– Все нормально, – остановила я Зарецкого. – Просто он не справляется с ситуацией, а признаться в этом не способен, поэтому и грубит.

Мефодий поджал губы, кашлянул и начал говорить.

Глава пятая

Николаю, по неприятной для мужчины фамилии Хлюпик, еще в детстве не повезло. Его воспитывала одинокая Нина Львовна. Кто отец мальчика? Тайна, покрытая мраком. Скорее всего, Ниночка понятия не имела, от кого родила. Девушка работала в небольшом магазине, расположенном неподалеку от МКАДа. Красивая молодая продавщица охотно вступала в беседу с водителями и не только разговоры вести любила. На двери торговой точки могла по несколько раз за сутки появляться табличка «Прием товара. Перерыв 15 минут». Когда-то некий врач сказал Нине, что у нее никогда не получится ребенок. Почему? Этого девушка не поняла, но поверила доктору и стала вести непутевый образ жизни. А потом Ниночка начала полнеть, в животе появились странные ощущения, да еще и затошнило. Пришлось пойти к врачу, и там она узнала о своей беременности.

В положенный срок на свет появился Коля. Нина никогда ни из чего не делала проблему, особо не пеклась о сыне. Сначала она отдала младенца в круглосуточные ясли, затем в такой же садик, потом ребенок оказался на продленке в школе. Удивительно, но Николаша рос беспроблемным мальчиком, учился на одни пятерки, получил золотую медаль, поступил в вуз, на факультет журналистики. После получения диплома стал редактором в литературном журнале. И вот тогда Нина начала гордиться сыном, говорить: «Вот какого парня я воспитала!»

Когда мать умерла, Коля неожиданно для всех женился на Вере Гришиной, тихой скромной девушке, которая тоже работала редактором. Именно она отнесла в «Элефант» первый роман мужа под названием «Путешествие в Рим». Мужчина не надеялся на публикацию своего детектива, писал в стол, а его супруге текст показался интересным. Представьте изумление Николая, когда ему сообщили, что книгу собрались издавать. От автора потребовали взять псевдоним, объяснили, что фамилия «Хлюпик» никак не подходит для обложки детектива, написанного прежде всего для сильного пола. Тогда все та же Вера предложила мужчине стать Мефодием Волконским. В скромной тихой девушке неожиданно проснулся гениальный пиар-агент. Женщина посоветовала супругу изображать крутого мачо, придумала ему соответствующую биографию. Если верить ей, Мефодий окончил МГУ (факультет предусмотрительно не указывается), а получив диплом, отправился на военную службу. Воевал в горячих точках, имеет боевые награды. Почему никто никогда не видел его медалей и орденов? Мужчина не носит их из скромности.

По какой причине ни один человек не заподозрил, что жизнеописание Мефодия, включая его имя и фамилию, фальшивое? Ну, в те времена интернетом пользовались единицы, а Верочка просто поселилась у компьютера, тщательно следила, нет ли где постов про Николая Хлюпика. Но начинающий литератор никого не интересовал. Прошло время, вся страна обзавелась мобильными и планшетниками, в сети, похоже, зарегистрировались даже младенцы и столетние граждане. Но к тому моменту во всемирной паутине уже давно висела биография Мефодия Волконского, потомка древнего аристократического рода, чей отец – поэт, а мать – художница. Вера постаралась изо всех сил, создала красивую легенду. А чтобы супруг случайно не ляпнул что-нибудь не то журналистам, она посоветовала Мефодию изображать из себя человека, не любящего представителей прессы. Писатель наотрез отказывается от интервью печатным СМИ, но за сочный гонорар может прийти на телепрограмму и там постоянно лжет. Одним корреспондентам рассказывает про службу на Дальнем Востоке, другим – о том, как участвовал в разных конфликтах за границей. На вопрос, где он живет, следуют ответы «в квартире своего детства, на Старом Арбате», «у меня дом в Подмосковье» или «я давно поселился в лесу под Минском». Когда же его ловят на вранье, Мефодий усмехается и задает вопрос: «Вы хотели услышать правду? Я ее сообщил». И при этом у него на лице такое выражение, что все понимают: прозаик лжет.

О любовницах Волконского слагаются легенды. Это тоже неправда? Никто точно не знает. Но дамы вешаются на шею литератора гирляндами. Как к этому относится Вера? Как-то раз Мефодия вместе с женой пригласили на съемку программы «Семейное счастье». Это был первый и последний раз, когда законная супруга согласилась сесть под камеры. Ведущий вел себя корректно, но потом не удержался, задал вопрос:

– Не обижаетесь, что вашего мужа считают главным Казановой России? Он каждый вечер на каких-то тусовках, вокруг него клубятся очаровательные дамы. Не сердитесь, что Мефодия постоянно нет дома, а вы понятия не имеете, где он?

Вера улыбнулась.

– Я не ревнива. И главное – не адрес, куда он уходит. Главное, что он всегда возвращается ко мне…

Волконский потер лоб ладонью и продолжил исповедь:

– Сколько раз всякие бабы пытались повесить на меня своих младенцев! Но никому это не удалось. Вера – моя любимая жена, редактор, пиар-агент, стилист, психотерапевт. Она создала писателя Волконского, вырастила его, сейчас холит и лелеет. Супруга терпеть не может публичности. Мы – одно целое. Но вчера она пропала!

Волконский замолчал.

– Пропала? – переспросила я, немало удивленная, как хорошо собеседник говорит о своей супруге.

Может, он и не хам вовсе? Может, грубость – его защитная реакция?

– Вера летела из Будапешта в Москву, – тихо продолжил Мефодий. – Я встречал ее в Шереметьево. Все пассажиры вышли, а супруги нет. Звоню – недоступна. Выяснил, что она вылетела из Венгрии, как и планировала, в тот же день, тем же рейсом, без пересадок. Начал выяснять, что да как, и узнал, что одной пассажирке стало плохо в полете, к трапу вызвали «Скорую», ее увезли в больницу. Я обзвонил все клиники – ни в одной Гришиной нет. Бортпроводница… э… сейчас…

– Елена, – подсказала я.

Рассказчик дернулся.

– Откуда знаешь?

Пришлось выложить правду.

– Я летела тем же рейсом. Женщина, которая представилась Верой, сидела у окна, я – в соседнем кресле. Лайнер несколько раз тряхнуло, мы попали в зону турбулентности, и женщине стало плохо. Она мне рассказала, что панически боится самолетов, запаниковала. Ее поэтому пересадили в бизнес-класс. Если пассажир впадает в истерику, бортпроводники вмиг принимаются решать проблему. Человека стараются изолировать – паника заразительна. Один съехал с катушек – за ним другие подтягиваются. Как поступить, если пересадить некуда? В самолетах есть закоулки – туда бедолагу и пристраивают. Но вчера в бизнес-классе было занято всего одно место. Веру увели туда, и…

Я замолчала.

– И? – Мефодий резко повысил голос. – Что? Говори!

– Не кричи, – тихо попросил его Зарецкий.

– Прости, – тут же сменил тон Волконский. – Очень нервничаю… Вот, посмотри. Эта женщина с тобой в одном ряду сидела?

Мефодий вынул телефон и сунул мне его под нос.

– Похожа, – пробормотала я.

– Ты не уверена?

– Брови у нее не такие. И ресницы тоже.

Волконский усмехнулся.

– Снимок был сделан зимой. Недавно Капуся сделала у косметолога брови и ресницы – захотелось ей.

– Ты о ком говоришь? – не поняла я.

Мефодий смутился.

– Я Веру Капусей называю. – Мы с Иваном молча смотрели на Мефодия, а тот вдруг резко сменил тон, зашептал: – Если Верусе стало плохо, почему мне не сообщили, в какую клинику ее поместили?

– Не знаю, – ответила я. – Думаю, надо поговорить с Еленой. Ее фамилия – Попова. После взлета по радио сообщили, кто пилоты и стюардессы.

Я умолкла.

– Ваш компьютерщик на раз-два выяснит адреса и номера телефонов всех, кто в том рейсе работал, – сказал Волконский. – Надо опросить всех.

Я смутилась.

– Я временно одна работаю.

– Одна?.. Не понял. У тебя нет команды?

– Трудно найти нужных людей, – откровенно ответила я. – В агентстве есть отдел, где сидят айтишники, но у них и без меня дел по горло.

– Позвони своему мужу, – пробурчал Волконский, – прямо сейчас.

Иван взял трубку.

– Степан, добрый день. Нужна твоя помощь. Сейчас кратко все объясню…

Следующие полчаса мы старательно вели разговор о всяких пустяках, потом я получила сообщение от мужа: «Бортпроводник – Елена Федоровна Попова». Далее шли ее мобильный телефон и адрес.

– Сейчас позвоню стюардессе! – обрадовалась я.

Волконский встал.

– Что-то я не очень хорошо себя чувствую, поеду домой. Виола, очень прошу, помоги! Я благодарный человек, никогда не забываю тех, кто в минуту жизни трудную мне руку протянул!

– Да уж, – вздохнул Зарецкий, когда мы остались вдвоем. – Похоже, ему впрямь не по себе. В последний раз, когда мы виделись… э… э… почти год назад, мужик вел себя, как царь, а сейчас растерял пафос. И похудел, осунулся, не матерится через слово, не орет. Прибитый какой-то.

– Мы с Мефодием познакомились лично лет восемь-девять назад, – сказала я. – Как он тогда выглядел, не помню, зато не забыла его слов в свой адрес… Ох, не зря русский народ поговорку сложил: не плюй в колодец – пригодится воды напиться! Теперь я ему понадобилась!

Глава шестая

Увидев меня на пороге, Елена впала в восторг.

– Арина! Глазам своим не верю! Вы у меня дома! Простите, ничего к чаю, кроме карамелек, нет!

– Обожаю карамель! – воскликнула я, снимая туфли. – Но угощать меня не надо, я ненадолго.

– Сидите сколько хотите, – кивнула Лена. – Ой, когда девчонкам расскажу, никто не поверит! Давайте фото на кухне сделаем?

– Леночка, – ласково начала я, – пожалуйста, не надо никому рассказывать, что я приезжала к вам.

– Почему? – расстроилась стюардесса.

– Потому что сейчас я не литератор Арина Виолова, а начальник детективного управления компании Степана Дмитриева, – объяснила я, не став сообщать, что, кроме меня, других сотрудников в упомянутом управлении нет, не было и пока не предвидится.

Глаза Поповой стали огромными.

– Ой, как интересно! Только что хотела поинтересоваться, откуда вам известен мой личный номер телефона, но теперь все ясно… Вот тапочки, они чистые.

Я всунула ступни в шлепанцы. Мы прошли в маленькую кухню, сели за крохотный столик, Лена включила чайник и молча уставилась на меня. Я решила долго не ходить вокруг да около, сразу задала нужный вопрос:

– Помните пассажирку Веру Гришину?

– Да, – кивнула хозяйка «однушки».

– Она жива?

Елена удивленно вскинула брови.

– Когда покидала самолет, выглядела живее всех живых.

– Валерий Федоров, требовавший, чтобы его из бизнеса пересадили в эконом, кричал о покойнице.

Лена скривилась.

– Неприятный мужик… Я часто вижу разных звезд и богатых бизнесменов. Большинство из них – тихие, интеллигентные, без растопыренных пальцев. Один раз Олег Газманов летел – так народ в экономе начал его фамилию скандировать. Он вышел, всем автографы раздал, фото сделал. Ольга Бузова – очень милая, никакого пафоса. Но, конечно, встречаются и полностью больные на голову. Хуже всех не звезды, а люди, которые купили место в бизнес-салоне и теперь хотят показать всем, какие они крутые. Федоров – из таких. Плед ему колючий, подушка жесткая, то холодно, то жарко, еда – мерзость, ну и так далее. А Гришина очень испугалась турбулентности. Когда я ее в бизнес пересаживала, беднягу в ознобе колотило, она все говорила: «Мамочке цыганка нагадала – так и получилось! А мне тоже цыганка на днях встретилась у дома, за руку схватила: “Дай будущее расскажу!” Убежала от нее в подъезд… Сейчас все умрем!» Потом она глаза закатила и побледнела.

Елена сделала глоток из чашки.

– Я бегом за Наташей Виноградовой. Она медсестра, несколько лет в больнице проработала. Виноградова к пассажирке подошла, посмотрела на нее, мне сказала: «Она заснула. Не трогай женщину. Дышит нормально, просто перенервничала. Стресс свалил». А Федоров принялся орать.

– А «Скорая» зачем к самолету приезжала?

– Так ее вызвали для другого пассажира. У нас летел инвалид, – объяснила Елена. – Ничего странного.

– Вера вышла из лайнера?

– Уж точно не осталась на борту, – рассмеялась стюардесса. – Сначала выпускают тех, кто в бизнес-классе. У нас там на момент приземления только Гришина была, а до нее только Федоров… Он почему-то решил, что пассажирка умерла. Я спокойно объяснила ему, что дама отдыхает. А Федоров как будто не слышал, повторял: «Хочу пересесть в эконом!» Истерику закатил. Простой салон был забит, одно место оставалось, рядом с туалетом. Там он точно не захотел бы сидеть. А рядом с вами как раз кресло освободилось. Смотрю – а оно занято, там тетка сидит.

Елена закатила глаза.

– Но Федоров, конечно, странный. Принять спящую женщину за покойницу! Дурдом на выезде! И та тетка хороша, сама к вам пересела. Хорошо хоть, в первый класс не полезла. Обычно просят пересадить в бизнес, деньгу суют. Я никогда не беру, не приведу даже в пустой салон первого класса пассажира из эконома. Это разрешено лишь в случае чрезвычайной ситуации. Вера впала в истерику, поэтому я спрятала ее ото всех. А вот женщину, которая потом к вам подсела, на ее законное место отправила.