Читать книгу Янтарь в болоте (Дарья Андреевна Кузнецова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Янтарь в болоте
Янтарь в болоте
Оценить:

5

Полная версия:

Янтарь в болоте

Погрузившись в размышления, она незаметно доела всё то, что было на тарелке, взяла ещё один пирожок с мясом. Они были маленькими, на два укуса, но зато вкуснющими — язык проглотишь! Алёна рассеянно подумала, что надо бы познакомиться с местной поварихой и попросить поделиться секретом.

— Ты хотя бы девица ещё? Княжна, — нарушила тишину старуха, и последнее слово она буквально выплюнула.

— Нет, — спокойно ответила Алёна, пожав плечами. — Мне двадцать два, не больная, не кривая, с чего бы?

Последнее намеренно добавила, чтобы позлить. Желчной княгини она не боялась, обретению второй бабки не радовалась — они чужие люди, которые друг другу не нужны и не интересны. И если старуха не желала сдерживать недовольные гримасы, то и Алёна ничего изображать была не намерена. Грубить не собиралась, всё-таки княгиня гораздо старше, но и совсем удержать язык за зубами не могла. Да и не особенно хотела, что уж там.

Против ожидания, сильнее это хозяйку не задело. Она вновь поджала губы, ещё раз окинула внучку пристальным взглядом.

— Локти ближе. Не горбись и не наклоняйся так к столу, — чуть прикрыв глаза, твёрдо заговорила женщина.

Алёна едва не огрызнулась, но вовремя одёрнула себя, сообразив, что княгиня просто начала выполнять распоряжение Вьюжина. Алатырница выпрямилась, собрала руки, потом вообще сложила их на коленях, поскольку еда закончилась.

— Спасибо, было очень вкусно, — напомнила себе о вежливости.

Старуха открыла глаза, усмехнулась косо, на один бок.

— Хорошо. Правила поведения за столом начнём разбирать в ужин. Про твоё... девичество, — княгиня запнулась. — Надеюсь, мне не нужно предупреждать о том, чтобы в великокняжеском дворце ты юбку не задирала? Проверять твою добродетель никто не станет, но постарайся хотя бы изобразить неискушённость.

— Я умею не путать службу и развлечения, — возразила Алёна.

Объяснять старухе, что между невинностью и блудливостью есть множество разных других привычек и что большинство людей как раз так и живут, не стала. Зачем оправдываться перед чужим человеком, который к тому же и слышать ничего не желает?

— Надеюсь на это. Пойди для начала переоденься, там сарафан приготовили. Не верю, что из тебя выйдет толк и для великокняжеского дворца тебе найдут путную прислужницу, чтобы одежду к случаю подбирала. Но я всё равно расскажу правила. Вдруг хоть что-то в голове отложится.

В Алёне шевельнулось любопытство. Она знала, чем и для чего отличалась одежда разных отрядов и воинов, почему в праздничном сарафане каждый день не походишь. А что же там ещё придумали?..

Оказалось, было бы желание, а запутать можно что угодно, и тонкостей дворяне изобрели великое множество. Наряды делились на утренние, вечерние и праздничные. Для дома, для приёма гостей, для выхода — по-разному. Для князей, для бояр и дворян — свои особенности. Одни вещи, как нормальные, можно было носить долго, пока вид хороший, другие надевались лишь раз.

Какой во всём этом смысл, Алёна не спрашивала, только на ус мотала. Во всякой избушке свои погремушки, и что там думала об этом одна алатырница, наверняка никого не волновало. Но по всему выходило, цель одна: показать своё богатство да выделиться среди прочих. Желание понятное, станичные девушки тоже любили похвастать друг перед другом обновками, вот только дворяне зачем-то усложнили себе жизнь, личную причуду — не сказать придурь — превратив в обязательное действо.

Про наряды княгиня вещала, стоя на верхушке внутренней лестницы, а Алёна, чтобы попусту не тратить время, ходила вокруг. По переходу прямо, по лестнице наверх, ещё пару десятков шагов, поворот — и обратно. Порой старуха прерывалась, чтобы прикрикнуть на подопечную, которая постоянно путалась в непривычно длинной юбке.

— Что ж ты за девка такая? Как мужик шагаешь! Короче шаги, мягче!

— Подол до колена не задирай! Ты ещё исподнее всем покажи!

— Плыть как лебёдушка, а не топать как кобыла!

— Матушка, дай мне силы не отлупить эту дуру как сидорову козу!..

С каждым шагом Алёне всё меньше хотелось становиться княжной даже ненадолго. Через полчаса неспешного вышагивания по обрыдшему пути она сдерживалась от того, чтобы всё бросить, только из семейного упрямства и задетой гордости.

Наконец отчаявшись изобразить плывущую лебёдушку, она вспомнила «кошачий шаг», которому учил дед. Княгиня в первый момент поперхнулась замечаниями, с минуту наблюдала за этим молча, после чего опять попросила сил у Матушки. Но после дело неожиданно пошло к миру, в следующий час замечаний стало гораздо меньше, а потом старуха милостиво махнула рукой, решив, что на сегодня пока довольно.

А впереди ещё ждал ужин и правила поведения за столом. И если поначалу Алёна ещё опасалась, что хозяйка дома ослушается Вьюжина и попытается отыграться за нанесённую им обиду на подопечной, то теперь стало ясно: отыграется она, как раз старательно, в точности исполняя его указания.


Глава 2. Княжеский дворец


Несколько дней в тереме княгини пролетели стремительно и очень Алёну вымотали. Казалось бы, ничего столь уж сложного от неё не требовалось: на память она не жаловалась, и наука невелика, научиться янтарём управлять было куда сложнее, но усталость ширилась и крепла.

Главная проблема была в том, что смысла доброй половины этих правил она просто не понимала. Почему девушке нельзя выйти из дома с непокрытой головой? Почему до полудня нельзя принимать гостей, кроме самых близких? Почему в домашнем наряде нельзя принять гостей, если наряд этот совершенно приличен? Почему утром дома и без гостей нельзя открывать плечи, а вечером на приёме с гостями — можно? А то ещё и грудь частично, так что Алёна поначалу смущалась. То есть в таком вот виде на люди — это невинной деве можно, а наедине с парнем оставаться ни в коем случае, даже если идёт самый спокойный разговор о погоде и видах на урожай?..

На заставе правила были простыми и ясными. Не станешь выполнять — погибнешь и товарищей подведёшь. Понятно, почему нельзя одной ходить в горы: случись что, и кто тебя выручит? Но почему нельзя надеть вечером светлый сарафан?!

Всё это сердило и заставляло строить планы о том, как поскорее поймать убийц. Алёна готова была как угодно их дразнить, вызывать на себя их злость и рисковать жизнью, лишь бы не задерживаться среди всех этих странных обычаев надолго.

При такой дурацкой науке сварливая старуха вскоре совершенно перестала вызывать неприязнь сама по себе, алатырница даже начала ей сочувствовать. Станешь тут злой и желчной, всю жизнь петляя между этими нелепыми запретами. Не говоря уж о том, что в таких тесных границах нечего и задумываться о замужестве по велению сердца: если и сумеешь с кем-то сблизиться, ещё неизвестно, подойдёт ли он тебе родом. Как собаки племенные, спаси их Матушка!

А радостей всех что? Шей да вышивай, да чинно по парку вышагивай, притом с малолетства. Ах да, ещё картинки малевать можно, песни петь и книжки читать. Пожалуй, книжки единственные Алёну радовали: в школе, когда училась, библиотека была богатой, и девушка пристрастилась, а на заставе-то откуда их взять! А у князя небось этого добра довольно.

Сейчас, впрочем, читать алатырница успевала только те скупые указания, что оставил ей Вьюжин, затверживая их наизусть, и толстенный родословник, стараясь запомнить самые старые и важные семьи. Выучить всех она и не пыталась, всё одно без знакомства ни с кем заговаривать нельзя, но хоть теперь все княжеские роды знала, кто каким уездом командует.

Четырнадцать уездов — четырнадцать родов, а у тех в подчинении до трёх десятков волостей со своими городами да деревнями. Иными волостями командовали бояре, иные напрямую князьям подчинялись. Особняком стояли родовые боярские поместья, за которые хозяева могли держать ответ только перед великим князем, но и то если что совсем уж дурное случится. И боярских родов было больше тысячи, где уж тут всех упомнить!

Глава Разбойного приказа постановил, что росла Алёна под приглядом наставницы в одном из удалённых и совсем маленьких великокняжеских поместий, имя своего отца знала и именно его должна была величать благодетелем. Никакой алатырской школы не кончала, и янтарь в крови надлежало прятать от сторонних глаз. Как именно — не уточнялось, и она надеялась расспросить Вьюжина. Что способы спрятать дар существуют, это она знала, вот только никогда не пробовала.

В общем, планы у князя на дочку с самого начала были, и именно такие, как у остальных высокородных: удачно выдать замуж.

Тут Алёна снова ужаснулась и испытала к покойному отцу искреннюю благодарность. А ведь мог же и так поступить! Хорошо, не был покойный князь Иван Никитич Краснов человеком расчётливым и излишне предусмотрительным, о чём алатырница узнала из всё тех же бумаг, где имелось среди прочего и его описание. Нравом он был крут, но отходчив, щедр, горяч, азартен, но — не без ума, умел остановиться. Остёр на язык, обаятелен без меры, хорош собой, любимец женщин. Как подобное сочеталось со строгими правилами, озвученными княгиней, Алёна не поняла, но махнула на это рукой — на месте разберётся.

За эти дни княгиня несколько смягчилась к своей приблудной внучке, обнаружив, что алатырница внимательна и старательна, а кроме того, умеет не только чаровать, но ещё и шьёт недурно, и в готовке смыслит, и как дом в порядке содержать. И даже признала, что та небезнадёжна. Но на сближении не настаивала, и тёплых отношений у них не сложилось. А Алёна и не собиралась навязываться, с вопросами к ней старалась поменьше ходить и вообще не встречаться.

Из тех же бумаг, что оставил Вьюжин, следовало, что покойный князь со своей матерью близок не был. Выказывал ей сыновнее почтение, но прохладно, по велению долга. Об истоках этого отношения боярин умолчал, но тут нашлось кому просветить: Марьяна многого не знала, но тем, что знала, поделилась с удовольствием.

Она рассказала, что, когда умер старый князь, властная и честолюбивая княгиня попыталась взять бразды правления в свои руки, отчего-то полагая, будто сын двадцати с лишком лет — всё ещё неразумный и добрый мальчишка. Вышла большая ссора, мать была сослана в этот вдовий дом и лишилась даже тех возможностей, какие имела. А теперь, со смертью сына, вовсе оказалась на птичьих правах, зависимая от воли будущего наследника.

К сожалению, подробностей не знала не только Марьяна, но и остальные немногочисленные слуги, с которыми Алёна быстро перезнакомилась. Все они были деревенскими, жили от столицы и главного родового поместья, где всё происходило, далеко. Нельзя сказать, будто алатырница не верила словам девушки или всерьёз намеревалась копаться в прошлом новообретённой родни, но что-то в этой истории не складывалось, и мысль об этом засела занозой.

Удивляло, например, то, что Людмила Архиповна, будучи достаточно умной женщиной, не могла не понимать, что её своенравный сын в двадцать пять лет — уже давно взрослый мужчина с трудным характером, он ведь и военную службу успел пройти. А если вспомнить отношение к ней главы Разбойного приказа, и вовсе закрадывалось подозрение, что сотворила княгиня что-то очень нехорошее, и с этой мягкой ссылкой, наверное, легко отделалась. Иначе не опасалась бы так Вьюжина, и вряд ли он бы так с ней разговаривал.

Все эти рассуждения не добавляли Алёне любви к старухе и желания сблизиться.

Вьюжин, как и обещал, явился за новоиспечённой княжной через четыре дня ровно, вскоре после обеда. Не один, в сопровождении молодого алатырника в зелёном кафтане, который девушка сразу узнала: такие в городах носили все стражи, что под Разбойным приказом ходили.

Наученная, Алёна коротко поклонилась, сложив ладони у сердца; сильно гнуть спину ей теперь полагалось лишь перед великим князем, а большинство вообще были достойны только наклона головы. Боярин ответил тем же, его спутник, опомнившись, кланялся в пояс.

Изменения в алатырнице Вьюжин встретил одобрительной улыбкой. Настоящая боярышня: тёмно-серый дорожный сарафан, синяя рубашка, голова и плечи покрыты белым платком с набивным рисунком и кистями. Последний надевать особенно не хотелось, но Алёна утешила себя тем, что это ненадолго, только до дворца. В небольшую холщовую суму уместились все её вещи, которые девушка решила не оставлять, раз уж прямого приказа не было.

— Прекрасно выглядите, ваше сиятельство, — сказал боярин.

— Благодарю, Алексей Петрович, вы очень добры, — вежливо ответила алатырница, чувствуя себя в этот момент крайне глупо. Не забыть бы, что «сиятельство» — это теперь она!

— На дорожку сидеть не будем, кони давно запряжены, сундуки и не снимали. Открывай, — велел молчаливому сопровождающему.

— Кони? — растерянно переспросила Алёна.

— Будет подозрительно, если вы явитесь со мной, да ещё тайной тропой. — Вьюжин легко и непринуждённо сменил манеру общения и держался с девушкой теперь так, словно она и впрямь была без медяшки княгиней. Наверное, привыкал сам и помогал привыкнуть ей. — С дальнего края Белогорья ехать не придётся, вас ждут в княжеском охотничьем доме, несколько часов пути.

Пока он всё это говорил, алатырник чаровал, и за ним Алёна наблюдала с гораздо большим интересом, чем слушала Вьюжина. Она никогда не видела белопенный янтарь за работой, против болотников живущий в них ветер бесполезен, а уж дорожники, способные ходить тайными тропами, и вовсе все при князьях. Ну или вот при Разбойном приказе. Сложная это наука, мало кому даётся, тут талант особый нужен, ум острый и упорство.

Алатырник прикрыл ближайшую дверь, похлопал по ней ладонью, провёл кончиками пальцев по косяку у самой ручки. В глубокой задумчивости постоял, выводя на тёмном дереве невидимые рисунки, как будто повторял природный узор и запинался о сучки. Потом вовсе замер, держась за ручку, словно не решаясь открыть. Послушные его ладоням и воле, тонкие мерцающие бледные нити чар оплели деревянное полотно кружевной паутиной, и кружево это текло как живое. Не обладающие янтарём люди замечать их не умели, а Алёна сейчас смотрела очень внимательно. Янтарный взор, который позволял видеть чары в предметах, в воздухе и в людях и без которого невозможно чаровать самому, все алатырники учили в первую очередь. Понять что-то и не надеялась, но чужая тонкая работа восхищала.

— А что мне делать во дворце, когда приеду? — спросила она неуверенно, насилу отвлёкшись. — Меня встретят?

— Да, конечно. О вас известно, вас ждут.

Прозвучало зловеще. На тёплый приём рассчитывать не приходилось, а как отвечать на холодный — было неясно. Если следовать советам княгини, Алёне оставалось только молчать и улыбаться.

Тем временем безымянный алатырник распахнул дверь, и за ней вместо знакомой комнаты открылась густая дымка клубящегося тумана, столь сильно пропитанного чарами, что узор для неопытного к такому глаза сливался в сплошное полотно.

— Прошу, — пригласил Вьюжин, и Алёна без возражений ступила через порог, с любопытством озираясь и прислушиваясь к чужим чарам.

Пара шагов в тумане, и вот под ногой скрипнула половица, следующая, дымка растаяла как-то вдруг, и девушка оказалась в тёмной и прохладной пиршественной зале. Длинный дубовый стол пустовал, вдоль него тянулись лавки, посередине ближней к стене стороны — резное хозяйское кресло и два попроще по обе руки. Наверное, для князя, княгини и старшего княжича. Оштукатуренные каменные стены были густо расписаны цветами и диковинными зверями, под потолком парили, простирая крылья, птичьи чучела, в одном углу стоял могучий лось, в другом поднялся на задние лапы матёрый медведь, стеклянные глаза которого вызывали едва ли не больше тревоги, чем кинжалы когтей.

Лучше осмотреться не вышло, следом из тумана на месте двери вышел Вьюжин и поманил её за собой. Алёна обернулась через плечо, чтобы увидеть, как последним в залу вошёл алатырник, замкнул за собой дверь, и туман тотчас опал.

В соседней горнице их поджидала незнакомка в скромном сарафане из небелёного льна и простой рубахе, была она без платка, в лаптях — обычная деревенская девушка. Конопатая, с собранными в недлинную косу рыжими волосами — где-то посчитали бы дурнушкой, а в Солёном уезде, наоборот, любили таких и говорили, что солнце расцеловало.

Только взгляд ярко-зелёных глаз совсем не подходил этой наружности: не девичий, очень тяжёлый, прямой, цепкий и внимательный. Перехватив его, Алёна усомнилась, а так ли уж юна эта девушка?

Потом рыжая заговорщицки переглянулась с пришлым алатырником, тот едва спрятал улыбку в уголках губ, а девица поспешила поклониться в пояс и затараторила с восторгом:

— Доброго здоровьичка! Стешей меня звать, хозяюшка, служить буду верой-правдой!

— Не паясничай, — вдруг одёрнул её Вьюжин и обернулся к молодой княгине. — Степанида из деревни подле поместья, в котором ты выросла. Можешь доверять ей во всём. У себя в покоях еду и платья бери только из её рук, неважно, есть кто ещё рядом, нет ли. За княжьим столом, пожалуй, бояться не стоит, там и без тебя найдётся кому дурное в еде и питье заметить, столы в трапезных на то зачарованы.

— Но я сама могу почувствовать яд и чужие чары, — растерялась Алёна. Отравить алатырника вообще трудно, янтарь в крови не даст, а уж если янтарь тот — живое пламя...

— Заметить могут, — опередив поджавшего губы боярина, вставила Стеша. — Тебе что, не сказали? Прятать надо силу! Я тебя по дороге научу и помогу с этим, сама-то ты вряд ли сумеешь как следует силу скрыть, и чаровать нельзя будет. Я за тебя всё проверять стану.

— А деревенская девчонка с такими умениями никого не удивит? — усмехнулась Алёна.

— А я незаметно умею, — заявила та и язык не показала, наверное, только из-за присутствия дорожника, в которого то и дело стреляла глазами. Вьюжина странная девица, кажется, совершенно не боялась.

— Степанида, — устало проговорил боярин, немного прикрыв глаза.

Неожиданно это благотворно повлияло на рыжую, та собралась и перестала насмешливо и хитро улыбаться.

— Пойдёмте, Алёна Ивановна, кони уж копытами бьют.

Закрытый возок выглядел неказистым, но крепким, как и пара низкорослых гнедых меринов, которые его тянули. А ещё и по нему, и по привязанным позади сундукам можно было уверенно сказать, что путь их был долгим и сложным. Алёна только восхищённо качнула головой. Небось, возок этот от того самого медвежьего угла до столицы и ехал. И даже девицу какую-то вёз...

Вокруг возка ходил, ощупывая и осматривая решительно всё, хмурый мужик разбойной наружности в видавшей виды рубахе и портках, с бесформенной шапкой на голове, но зато в крепких, хоть и запылённых сапогах и с кистенем на поясе. Завидев девушек, молча открыл дверцу.

— Меня Петром кличут, — буркнул, когда Алёна проходила мимо, и на том знакомство завершилось.

— Он всегда такой хмурый? — спросила алатырница у попутчицы, с интересом разглядывая её в сумраке возка. Здесь пока прятать силы особого резона не было, и Алёна без стеснения ими пользовалась. Жёлтый янтарь в крови давал не только жар: доступный только огненным чародеям, светлый взор, позволявший видеть почти в полной темноте, был немногим сложнее янтарного.

— Не образчик обхождения, — охотно поддержала разговор Степанида, улыбнулась. — Зато надёжный и сильный, как медведь, хороший страж для двух слабых девушек. Ну и каково тебе быть княжной? Или ты уже княгиня?

— Сама толком не поняла, — проворчала Алёна. — Молю Матушку, чтобы всё это быстрее закончилось.

— Это ты ещё во дворце великокняжеском не была! — звонко рассмеялась Стеша и вдруг решила: — А ты ничего, твоё сиятельство. Не дура и не жадная.

— Алёна, хорошо? Хотя бы наедине, — вздохнула она. — Сиятельство я меньше седмицы, а Алёна — всю жизнь. А ты Вьюжина совсем не боишься, что ли?

— А, что он мне сделает, — легкомысленно отмахнулась Степанида. — Я слишком полезная.

— Зелёный янтарь, да? И странный такой! — задумчиво проговорила Алёна. — Я раньше только лекарей встречала, а о таком только в книжках читала...

— Неужели разглядела? — подозрительно нахмурилась рыжая.

— Догадалась, — не стала прибавлять себе лишнего Алёна. — Ты старше, чем кажешься, небось и меня старше. И с боярином Вьюжиным держишься уж слишком вольно, не стерпел бы он такой вольности от девчонки, пусть и полезной.

— Подружимся, — с удовольствием улыбнулась Стеша. — Слушай и запоминай. В княжьем дворце держи ухо востро. В том озере такие щуки зубастые плавают, что голову откусят и не поморщатся. Где смогу — помогу, но всегда рядом быть не сумею, так что держись. Тебя в свиту княгини отправят, туда многие незамужних дочек пристроить пытаются, верный путь к удачной свадьбе. Саму её не бойся, но и заступничества не жди, Софья себе на уме и к девочкам вроде тебя относится словно к зверям в зверинце: посмотреть издалека да и выкинуть из головы. А вот князя сторонись.

— Может заставить всё-таки остаться княгиней и выйти замуж? — встревожилась Алёна.

— Вряд ли, ему тоже незнакомая девица на этом месте даром не нужна, он больше уважает передачу наследства по мужской линии. Если бы ещё других не было, а так… Нет, не в том дело. Князюшка наш до баб уж больно охоч, — усмехнулась Степанида. Да так зло, колко, что Алёне на миг боязно стало. — А ты хороша собой, да и чернявых в княжьем дворце мало. Была бы впрямь девицей скромного нрава и строгого воспитания — ещё мог не полезть. А ты из служивых, и он о том знает. Ещё Вьюжин сказал, характер у тебя бойкий, его князю тоже поменьше показывай, чтобы не привлечь ненароком.

— Не побрезгует ли? — с надеждой предположила алатырница. Князя она ещё не видела, но в этот момент уже за глаза невзлюбила. И совершенно точно знала, что обойдётся без его внимания.

Надо же, каков! При живой жене, нимало не таясь...

— С чего бы? Чем ты сенных девок хуже?

— Бедная княгиня, — вырвалось у Алёны.

— Сама виновата, сама и хлебает заваренные щи полной ложкой, — пренебрежительно отмахнулась Степанида.

Такая резкость алатырницу удивила и покоробила: это ж как она может быть виновата, если муж у неё оказался гулящим?! Но ввязываться в пустой спор Алёна не стала, всё равно не переубедит. Поэтому предпочла заговорить об ином:

— Стеша, а ты ведь умеешь лицо менять, верно? Почему же тебя вместо меня не отправили? Ты бы и сыграла лучше.

— Кровь, — коротко отозвалась она. — Если кто проверит и вскроет обман, князю объясняться придётся. Сама понимаешь, никому такое и даром не надо, когда подходящая настоящая наследница есть. Ладно, давай мы лучше к делу. Попробуем понять, что княгиня с Вьюжиным полезного забыли или не успели тебе рассказать. А то боярин в девичьей жизни мало что понимает, а старуха за давностью лет — и того меньше, — улыбнулась она насмешливо.

К концу дороги голова у Алёны стала тяжёлой. От бодрой и звонкой болтовни Степаниды, от количества тех сведений, которые алатырница пыталась усвоить и увязать со сказанным старой княгиней, от тряской езды. Возок был достаточно хорош, и едущих внутри не швыряло из стороны в сторону, но в седле было бы куда проще и приятнее. Девушка не роптала и не жаловалась, но вздохнула с огромным облегчением, когда колёса застучали по брусчатке стольного града Китежа и повозка поплыла совсем легко, плавно. Выглядывать наружу через небольшие окошки, закрытые плотными занавесками, Алёна не стала, много ли там на ходу рассмотришь, но заметно приободрилась.

Стен Китеж не имел, так что начало города было очень размытым. Без надобности был стольному граду частокол: от врагов и всего дурного хранила его близость колдовского озера Светлояра, на берегах которого раскинулся Китеж и подле которого стоял великокняжеский дворец.

Взглянуть на это волшебное место Алёне тоже очень хотелось. Она не ждала всерьёз, будто что-то этакое увидит, но мысль о грядущей встрече всё же грела. Старшая и любимая дочь Матушки Озерица, дух озера, покровительствовала всем алатырникам, а на дне Светлояра, поговаривали, лежал сам сказочный Алатырь-камень, дающий чародеям силы. В это легко было поверить, иначе почему так боялись зачарованного озера болотники и откуда на его берегах бралось столько янтаря? Сбором его промышляли все окрестные деревни, но меньше из года в год не становилось.

За несколько часов дороги Степанида успела многое рассказать, показать чары и почаровать, помогая новоявленной княжне скрыть янтарь в крови от чужих глаз. Алёна никогда такого не делала, для неё всё было внове, так что помощь пришлась очень кстати. Да и чары зелёной алатырницы поспособствовали, без них вряд ли удалось бы скрыть столько огня, с ней-то полностью не получилось. Но Стеша в конце концов решила, что так лучше: кто посмотрит — увидит слабенький, тусклый огонёк дара, который хозяйка не стала развивать, такое нередко встречалось, и не только у родовитых бояр и дворян, но и среди простого люда. И вряд ли кто-то станет вглядываться.

Кое-что из сказанного Стешей противоречило наставлениям княгини, и это поначалу путало. Например, по словам рыжей, гулять с парнями всё же можно было, и даже наедине, просто нельзя было уединяться в покоях, а если очень хотелось — достаточно было присутствия служанки. Или вот, например, оказалось, что про домашние наряды Людмила Архиповна рассказывала совершенно напрасно: во дворце они были не в чести, потому что домом он был только для великой княгини, которая по своему желанию в любое время могла зайти в любой покой на женской половине. И хотя этого не делала, но домашние наряды никто не носил, и для Алёны их шить не стали.

bannerbanner