Эрида

Он медленно поднял голову.

По телу пробежалась искра возбуждения, когда тьма в его глазах вытеснила серебристый цвет. Короткого прикосновения хватило, чтобы кусочек ледника с треском откололся.

— IS в интересующей нас модели — это кривая, которая показывает равновесие на товарном рынке, — медленно начала я, скользя ботинком вверх по его ноге. — Соответственно LM обозначает кривую, показывающую равновесие на денежном рынке...

Приняв мой вызов, Алистер устроился поудобнее.

Я переместила ногу на центр его кресла. Он в ожидании выгнул бровь, но когда носок ботинка надавил на его член, то скривил губы от боли.

Довольно оскалившись, я продолжила рассуждать:

— Модель не описывает, как инвестиции сегодня влияют на запас капитала завтра. Это требует динамической модели IS-LM с накоплением капитала или модели IS-MP...

Я переместила ногу и уперла ее справа от бедра профессора, из-за чего юбка соскользнула к талии. Затем подняла левую так, что фактически загнала его в ловушку.

Он даже не стал сопротивляться.

Подперев подбородок кулаком, Алистер опустил взгляд на мою обнаженную киску.

Его лицо осталось непроницаемым.

Совершенно пустым и лишенным реакции.

Однако на долю секунды маска треснула.

Со стороны казалось, что Тюдор просто перестал интересоваться моим ответом и сосредоточился на чем-то другом — и только я видела, как его зрачки расширяются, а дыхание становится поверхностным.

От голода, поселившегося на глубине металлических глаз, внутри меня вспыхнуло пламя. Я продолжила говорить размеренным голосом, пытаясь не звучать слишком возбужденно.

— Что в экономике... — Алистер провел языком по пересохшим губам, скрывая то, как хрипло звучит его голос. — Что в экономике называется рациональными ожиданиями?

Ну давай же. Сломайся.

Я провела рукой по столу и зацепила перечень тем.

— Ой, прошу прощения... Постойте, я подниму.

Алистер подозрительно сузил глаза, когда я медленно опустилась перед ним на колени. Теперь стол полностью скрывал меня от глаз студентов.

Не разрывая зрительного контакта, я наклонилась к его паху и провела языком по отчетливой твердости, скрытой брюками.

Алистер зашипел сквозь зубы.

— Профессор, я не очень понимаю смысл последней темы. Вы можете объяснить?

Услышав вопрос из класса, он взял эмоции под контроль и поправил очки. Я снова облизнула его член, большой и пульсирующий через ткань, чувствуя мужественный запах.

Как я и думала. Он заполнит каждую часть меня, когда окажется внутри.

— Да, последняя тема. — Голос Алистера стал таким раскатистым и грубым, что я внутренне застонала. — Она рассказывает о том, что экономика стремится к устойчивому состоянию, где инвестиции равны амортизации...

Я поднялась и заняла прежнее место, мысленно исполнив победный танец. Мне удалось выбить из колеи этого угрюмого и самовлюбленного мудака!

Где моя шоколадная медаль? Где овации?

Взгляд мельком окинул класс. Никто ничего не заметил: студенты продолжали болтать, параллельно готовясь к вопросам.

Я разблокировала телефон, который ранее положила на стол.

Я: Ты очень вкусный.

Я: Я видела, как ты смотрел на мою киску.

Я: Мы бы могли трахаться каждый день. Тебе же нравится, как я выгляжу в этой форме? Всегда мечтала о ролевой с профессором и студенткой. Нам даже не нужно притворяться, Алистер.

Закончив отвечать на вопрос, профессор кивнул мне, чтобы я продолжила, и опустил взгляд на экран телефона. Меня раздражало, что я снова не могла распознать его эмоции.

Он считал меня сумасшедшей?

Или был таким же, как я?

Что крылось за этой маской невозмутимости? Он забавлялся надо мной или действительно получал наслаждение от этой маленькой игры?

Взгляд Алистера наконец-то оторвался от телефона. Он задумчиво провел языком по зубам, рассматривая меня, как некую диковинку. Может, я и правда была для него слишком... сложной?

Большинству мужчин не нравились трудности.

Однако, окинув аудиторию медленным взглядом, профессор будто принял какое-то решение. Он открыл верхний ящик стола и достал оттуда...

Подождите, серьезно?

Он держал в столе секс-игрушки?

Впервые в жизни я опешила. Действительно, мать его, охренела.

Мне захотелось рассмеяться, когда я поняла его ответный выпад. Этот ублюдок собирался взять меня на слабо. Он думал, что я отступлю и испугаюсь, не решившись ублажать себя во время занятия.

— Вы закончили? — откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, будто сидел на троне, спросил Алистер.

Его вопрос имел двойное дно.

Он давал мне возможность сбежать.

Но я никогда этого не делала, давно перестав бояться чего-либо. Наверное, это плохо, что меня практически ничем нельзя напугать. Было лишь несколько слабых мест, привязанность к которым я хотела разбить, как треснувшее стекло, чтобы стать неуязвимой, но знала, что никогда не смогу этого сделать.

Может, мое сердце очерствело не до конца.

— Не закончила.

Приподняв уголок губ, профессор бросил игрушку мне на колени.

— Тогда старайтесь лучше, мисс Виндзор.

Я провела пальцами по приятному материалу и оценила размер. Это был небольшой вибратор с приспособлением для клитора. Я никогда таким не пользовалась, довольствуясь пальцами.

Алистер смотрел на меня этими бездушными, сосредоточенными глазами, и я впервые заметила, что к краям радужки металлический цвет переходил почти в белоснежный.

Мне нужно было увидеть, как он теряет контроль и сходит с ума от желания, потому что не может сопротивляться мне. Нужно было увидеть его перед собой на коленях. Не только в физическом плане, но и в эмоциональном, чтобы одержать победу над телом и разумом.

Привязать к себе и растоптать.

— Хорошо, давайте продолжим.

Откинувшись на спинку стула, я развела бедра в стороны.

И медленно ввела игрушку внутрь.

На задворках сознания замелькали раскаленные добела искры, а воздух сорвался с губ тонким стоном, который я быстро проглотила.

Глаза Алистера дьявольски блеснули, когда мой голос задрожал. Он наклонил голову вбок, готовый наблюдать за представлением.

Лучше бы помог мне засунуть в себя эту штуку, раз такой опытный.

Мудак, блядь.

— Модель была р-разработана экономистами Джоном Хиксом и Элвином Хансеном и впервые представлена в тысяча девятьсот... тридцать седьмом... году...

Голос сорвался, когда игрушка начала вибрировать.

Святое дерьмо.

От удовольствия глаза чуть не закатились к затылку, а пульс безжалостно застучал в висках. Игрушка прижалась к чувствительной точке, из-за чего голова закружилась, став ватной.

Я даже не думала, что это... что это так... приятно...

Опустив ногу, Алистер упер локти в колени и наклонился ближе.

— Мисс Виндзор, вы хорошо себя чувствуете?

Мне хотелось закричать, чтобы он пошел нахрен, но вместо этого я зажмурилась и кивнула.

— Д-да... я просто немного... переволнова-а-алась...

Господи, какой позор. Я застонала.

Алистер скрыл смешок за покашливанием и нажал кнопку в телефоне. Отлично, вот откуда он управлял этой штукой, которая начала... вибрировать... сильнее...

Трение о внутренние стенки заставило меня поджать пальцы на ногах. Я и так была влажной, но сейчас промокла до основания. Если бы однокурсники перестали болтать, то услышали бы каждый постыдный звук.

Черт, даже не знаю, что завело меня больше: горячий взгляд Алистера, положение, в котором мы оказались, или вибратор внутри меня.

Всё и сразу, определенно.

Мне требовалось неземное самообладание, чтобы не откинуть голову, закричав от стимуляции. Вместо этого я продолжала отвечать дрожащим голосом на вопрос, с каждой секундой теряя концентрацию.

Это слишком. Я не была готова к этому.

Впервые я не справлялась с чьим-то ударом.

Алистер же получал садистское удовольствие, наблюдая за моими мучениями. Клянусь, если бы нас не окружали студенты, он бы связал меня и держал эту штуку внутри до тех пор, пока я не лишусь сознания.

Это было видно по его глазам и мрачной улыбке, в сочетании с которой шрам выглядел еще более устрашающим.

Он снова нажал на кнопку.

Господи... Я сейчас кончу...

— Что?

Алистер не мог сдержать довольной ухмылки.

Блядь, я сказала это вслух?

— Я... сейчас закончу, — выпалила я. — Да, я почти закончила отвечать на... вопрос...

Боже, я не могла опозориться при всем классе. Кажется, мои бедра никогда так не дрожали, а это могло означать лишь одно.

По позвоночнику пробежала молния. Я хлопнула ладонью по столу и сжала перечень тем, встретив взгляд Алистера. Его глаза не отрывались от моего лица. Никто и никогда не смотрел на меня так пристально, когда я кончала.

Да, еще немного...

Всё внутри меня сжалось от надвигающегося оргазма, что грозил опрокинуть меня в пропасть.

Татум, не здесь!

— Мисс Виндзор, куда вы собрались?

Подорвавшись с места, я пулей рванула к выходу.

Ноги кое-как держали меня, пока горячая волна скапливалась между бедер. Спираль в животе натянулась, готовясь сорваться, как спусковой крючок. Я закусила губу, чтобы не закричать от эйфории, и распахнула дверь.

— Я сейчас вернусь!

Кончу и вернусь. Обязательно.

Спасибо, что мне хватило сил добежать до туалета.

Ворвавшись в кабинку, я подняла юбку, но не успела достать игрушку. Меня охватил самый мощный, самый сокрушительный в жизни оргазм. Я укусила ладонь и закричала, закатив глаза от блаженства.

Волны накатывали одна за другой, где каждая была сильнее предыдущей. По щеке скатилась слеза от интенсивности кульминации. Я падала в омут экстаза, перестав дышать, двигаться, существовать.

Никогда бы не подумала, что смогу кончить... вот так.

С вибратором внутри.

Перед своим преподавателем.

Мы втянули друг друга в схватку разума, конец которой был предрешен. Это начиналось как легкое заигрывание, но переросло в нечто большее — желание подчинять и властвовать.

Никто из нас не собирался сдаваться. Это было так же опасно, как и захватывающе.

Выбравшись на шатких ногах из кабинки, я уперлась ладонями в раковину и тяжело выдохнула. Зрачки в отражении расширились, а губы были влажными и распухшими, словно я не переставая целовалась несколько часов.

Я: Не празднуй раньше времени, профессор Тюдор.

Я: Наша игра только начинается.

Глава 8

«За дерзкий вкус человек расплачивается горечью».

Данте Алигьери знал это еще тогда, когда рассказывал о первом запретном плоде. О тех самых Адаме и Еве из Эдемского сада, ставших воплощением греха и его последствий.

Сначала тебе хочется попробовать. Потом еще, еще и, блядь, еще. А затем ты уже не помнишь, когда именно желание стало частью тебя.

Данте называл первый вкус дерзким. Наверное, он был прав.

Самые опасные желания редко приходят к человеку с предупреждением. Они просто оказываются перед тобой — манящие, завораживающие, недосягаемые. И ты уже знаешь, чем всё закончится. Знаешь, что после сладости во рту останется горечь. Знаешь, что за один шаг придется заплатить слишком высокую цену.

Но всё равно продолжаешь смотреть.

На нее.

На этот проклятый плод.

И думаешь только об одном: а вдруг горечь того стоит?

Когда-то я тоже считал, что существует граница, которую невозможно переступить. Оказалось, границы существуют только до тех пор, пока ты не сделаешь первый шаг.

Мы с Татум его сделали.

Мог ли я предположить, что она на самом деле доведет себя до оргазма с помощью секс-игрушки, да еще и во время занятия?

Мог, но всё равно сомневался.

Наверное, я до последнего надеялся, что она окажется слабой и сдастся. Так было бы проще. Так я давно потерял бы к ней интерес, что с каждым днем разрастался и разрастался, как языки пламени от порывистого ветра.

Но Татум оказалась такой же сумасшедшей, как и я.

Поэтому не переставала принимать мои вызовы.

Во время занятия меня так и тянуло придумать отговорку и вывести ее из класса, чтобы затащить в туалет и показать, каково это — кончать от моего члена.

Вид ее розовой киски был слишком соблазнительным, а запах возбуждения до сих пор не выветрился из кабинета, заставляя меня по кругу вращать в голове воспоминания.

Либо я просто отказывался забывать их.

Ее тонкие пальцы на припухших складочках.

Влага, стекающая по дрожащим бедрам.

Отчаянный голод в слезящихся глазах.

Это было самое горячее, что я видел — как Татум Виндзор сдерживает оргазм при своих однокурсниках, сидя передо мной с раздвинутыми бедрами и игрушкой в трепещущей киске.

Мне не терпелось узнать, что будет дальше.

На что еще она способна?

Я не удалил видео ее убийства, свидетелем которого стал несколько месяцев назад, пересматривая его каждый вечер. Это было ритуалом, без которого я чувствовал себя... неполноценным. Словно если не увижу маску с красными крестами и не услышу смех, будоражащий кровь, планета начнет крутиться в другую сторону.

Я долго пытался понять, что значит моя глубокая привязанность к той ночи.

Но потом нашел ответ.

Это чем-то напоминало одно из психологических понятий — мгновенное запечатление образа во время переживания сильных эмоций. Ты возвращаешься в прошлое, анализируешь, заново пропускаешь через себя каждый миг, даже если воспоминание приносит тебе боль. Оно запечатывается на подкорке сознания и остается там навсегда, напрочь меняя твою психику.

Я пересматривал видео и чувствовал... восторг, наблюдая за тем, как Татум расправляется с жертвой. Безжалостно, цинично, не испытывая угрызений совести, словно очищает мир от зла.

Так ли это было на самом деле? Что связывало тех мужчин, которых она буквально пропустила через мясорубку?

Хочет ли она сделать то же самое со мной?

Я бы провел весь вечер с мыслями об этой девчонке с психопатическими наклонностями, но у меня, к сожалению, были дела поважнее.

Дэмиен и Тесс завалились ко мне в спальню, когда я уже крепил к кобуре пистолеты, одетый в джинсы и толстовку с накинутым на голову капюшоном. Часы показывали одиннадцать ночи.

— Вы принесли кофе?

— Эспрессо с корицей, — скривилась Тесс и протянула мне стаканчик. — Омерзительно. Не понимаю, как ты пьешь это дерьмо.

Дэмиен фыркнул.

— Латте на банановом лучше?

— Не оскорбляй банановое молоко!

— Мне больше по душе грудное. — Он поиграл бровями и облизнул нижнюю губу. — Если понимаешь, о чем речь, профессор Ланкастер.

Щеки Тесс вспыхнули алыми пятнами.

— Алистер, выгони этого извращенца!

Я всё еще поражался, как девушка, краснеющая при виде мужчин, может дружить с кем-то вроде Дэмиена. То есть знаете, пока Тесса Ланкастер преподавала историю, он мог поджечь Тауэрский мост. Без шуток. Однажды Вульф попытался сделать это, выпив бутылку ликера.

Эти двое всегда были как кошка с собакой. Я выступал третьей стороной, которая разнимала их, потому что мне же больше нечем, блядь, заняться.

— Шевелитесь, — бросил я, зашнуровав армейские ботинки. — Если опоздаем, другой возможности не будет.

Тесс привалилась плечом к дверному проему.

— Уже знаешь, кто может стать главным героем сегодняшнего цирка?

— Проще простого, — пропел Дэмиен. — Лоренс де Кастро.

Я покачал головой.

— Сомневаюсь.

— С чего бы это?

— Слишком маленький и глупый персонаж. Он не стратег, а именно это им нужно.

Через час, в полночь, мы втроем оказались на месте.

Никто не заходил в лес, окружающий Академию Золотого Креста, по собственной воле. В этом месте запах прогнивших листьев сплетался со смрадом разлагающихся воронов, кости которых хрустели каждый раз, когда ты делал шаг.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Меня с детства привлекал Таннери-Хиллс, но проживающие здесь люди разрушили его до основания.

Со стороны приезжие видели перед собой город, наполненный отголосками викторианской эпохи, которые искусно сплетались со стеклянными высотками и бизнес-центрами, где денежный оборот составлял девяносто процентов от оборотов всей Англии.

Но ночью, когда на улицы опускался промозглый туман, город тонул в пороках и аморальности.

Если бы мне не нужно было вернуться сюда по особой причине, я бы никогда не покинул Лондон, а лучше остался бы в Италии или России, чей менталитет колоссально отличался от нашего.

Но жизнь распорядилась иначе.

Я двигался по вытоптанной дорожке и пытался не надрать задницу Дэмиену, который препирался с Тесс так громко, что слышал весь лес.

— Ты можешь, блядь, заткнуться?

— Спасибо, что озвучил мои мысли, — пробормотала она.

Дэмиен закатил глаза.

— В вашей богатенькой академии все такие зануды? Ну же, милая, перестань так хмуриться. Ты всего лишь следишь за самой опасной организацией, которая может испортить жизнь не только тебе, но и твоим детям, которых еще нет.

— Иди в задницу.

— Только если в твою.

Вероятнее всего, человек со стороны принял бы нас за компанию безумцев-одиночек. По факту так и было: нас сплотило желание найти душу, которой можно высказаться и не получить в ответ осуждение.

Кто же знал, во что это выльется.

Как минимум в то, что мы с Дэмиеном прочесали половину Азии и прикончили в процессе столько работорговцев, сутенеров и убийц несовершеннолетних, что я сбился со счета. Как максимум он сказал, что если они вдвоем не будут выносить кольца на моей свадьбе, то отрежут мне яйца.

Никакого давления, спасибо большое.

— Ты слишком напряженный, Али. Что на этот раз сделала малышка Виндзор?

— Назови ее малышкой еще раз, и я организую твои похороны.

Дэмиен и Тесс переглянулись.

— Не помню, когда последний раз видел его таким одержимым.

— Думаю, никогда.

— Прекратите говорить так, будто меня здесь нет, — пробормотал я, раздражаясь от их переглядок. — По академии вообще ходит слух, что ты, Тесс, беременна от моего брата.

Она тут же дала подзатыльник Дэмиену.

— Вот идиот, который это придумал.

— Эй, я даже ни разу не был в вашей академии!

— Но это не помешало тебе создать паблик «Сплетница АЗК». Тебе шесть или двадцать шесть?

Он мрачно улыбнулся.

— Нужно же как-то разбавить ваши серые будни. И не говори, что тебе не понравилось предложение Ротшильда стать папочкой твоего нерожденного ребенка... Молчишь, да? — Дэмиен хохотнул. — Я раскусил тебя, профессор.

Тесс всегда была более закрытой и стеснительной, чем мы двое, в особенности на людях. Она в принципе не любила находиться в центре внимания, но мы с Дэмиеном помогали ей раскрепоститься.

Не в том смысле, о котором вы подумали.

Хотя Дэмиен и пытался затащить ее в постель.

Ладно, на самом деле я чувствовал, что Тесс только притворяется адекватной. Поставлю на кон всё свое состояние, что она та еще психопатка с этой милой улыбочкой и ножом-бабочкой под юбкой.

— Подождите. — Она резко остановилась и вскинула руку. — Кажется, я их слышу.

Вдалеке показались огни факелов. Я скользнул за широкий ствол дерева и подавил любую эмоцию, как делал на протяжении многих лет. Тесс и Дэмиен скрылись за раскидистым дубом, прижав к груди пистолеты.

Восемь темных фигур в масках, похожих на маску Анубиса, образовали идеальный круг. Раньше их было девять, пока кто-то не убил Тайлера Бэйли. Удивительно, но это даже были не мы.

Липкое чувство пробралось под кожу, когда я увидел вырытую яму и сооружение, находящееся по центру между Вершителями. Они замерли совершенно обездвиженные, и даже осенний ветер не трепал полы их плащей.

Остановившись на пустом пространстве между двумя членами Круга, новоприбывший человек — девятый — коротко бросил:

— Во благо Круга Данте.

— Во благо Круга Данте, — раздался строй тихих голосов.

Мы с Тесс и Дэмиеном перестали дышать, наблюдая за происходящим. Вороны вспорхнули с веток и устремились в темное небо, на котором не было ни одной звезды.

Инициация считалась главным этапом при вступлении в общество. Ее проходили не только Вершители, но и представители низших каст: Палачи, Жнецы, Надзиратели и Мирные.

Они отличали друг друга по цифрам на монетах. У Мирных на задней стороне была выгравирована цифра один, у Надзирателей — два, у Палачей и Жнецов, что перевозили товар — три, а у Вершителей — четыре.

И только у главного — пять.

Сегодня мы станем свидетелями того, кто займет место Тайлера.

Кто станет девятым.

— Когда ты стоял у двери во тьме и молил о признании, тебе открыли, — протянул монотонным голосом Вершитель. — Никто из нас не заставит тебя прозреть, но мы можем снять пелену с твоих глаз и помочь увидеть мир таким, какой он есть.

Я не открывал взгляда от мужчины, которого они называли Верховным. Именно он возглавлял общество на протяжении двадцати лет, после того как скончался последняя глава и прадед Дэмиена — Фридрих Вульф.

По телу прокатилось легкое волнение. Я посмотрел на Тесс и Дэмиена и различил в их позах напряжение, сковавшее плечи.

Хоть мы были мастерами своего дела и скрывались лучше, чем спецназ (когда Дэмиен закрывал рот), заявляться на инициацию всё равно было слишком рискованно.

Но только так мы могли узнать правду.

— Ты присутствуешь на инициации в тайное общество Круг Данте, созданное нашими братьями и сестрами много веков назад с целью отмщения за человеческие грехи. Сила каждого из нас заключена в крови — так поклянись на ней, что вовеки веков будешь служить нам, а каждый твой шаг будет сделан во благо процветания общества.

Девятый медленно приблизился к Верховному, обойдя вырытую яму. Он был высоким, но ниже меня и более худощавым. Что-то в его фигуре показалось мне знакомым, но...

Кто он?

Верховный протянул ему наточенный кинжал и человеческий череп, оставив при себе кубок с гравировкой «Во благо Круга Данте».

В идеальной тишине послышался знакомый смешок.

Мы с Дэмиеном и Тесс переглянулись, не сдержав закатывания глаз. Я представил, как расчленяю Гидеона Уильямса и закапываю его труп прямо в этом лесу. Яблоко от яблони недалеко падает, так что его сыночка Кейджа я бы тоже придал земле.

Девятый сжал в руках череп и кинжал и опустился на колени.

Прислушавшись к тихому голосу, я навострил слух...

И застыл, как каменное изваяние.

— Я, Николас Тюдор, перед лицом наставника нашего, всевышнего Данте, отрекаюсь от своего имени, своей воли и своих слабостей. Отныне моя свобода принадлежит Кругу. Моя тайна — ваша тайна. Моя жизнь — ваша жизнь. А моя смерть — ваше молчание...

Меня словно парализовало.

Я моргнул один раз. Второй. Третий.

Что?

Кто угодно мог находиться на этом месте. Кто угодно мог примкнуть к людям, эксплуатирующим девушек и парней, чтобы заработать кровавые деньги. Кто угодно мог выбрать власть вместо человечности.

Но это сделал Николас.

Мой родной брат.