Арена миров

Эти двое, конечно, умеют испортить момент.

Глава 21. Самокопание

Я вернулся к копанию, а Абракта, не дожидаясь приглашения, начала с пугающей обыденностью стаскивать тела к краю ямы, попутно деловито прохлопывая их карманы и подсумки. Я анализировал каждого. Хардек. Лин Скол. Тарр-Вай. Одни лишь имена. Это было хуже всего. Хотя нет. Хуже всего было то, что моя новая спутница взяла на себя роль их неофициального биографа.

— А вот его, — сказала Абракта, волоча за ногу особенно тяжёлое тело, — звали, кажется, Борк. Или Грок. Просто хтонически, ядрёно тупой. Я серьёзно. Даже высший демон глупости посмотрел бы на него и спросил бы (невероятно дурацким, писклявым голосом): «Что за хренотень, парниша? Подсидеть меня пытаешься?». Она бросила ношу и обшарила её. — Зато карманы у него, смотри, глубокие. Компенсация, наверное. Это ещё что? «Рецепт хвойного супа»? Откуда у него эта бумажка, он же про чтение даже не слышал. Может, думал, что это оберег какой магический?

Я поймал себя на том, что морщусь не от вида мёртвых (к этому я уже начал привыкать), а от её повседневной уверенности. Но не стал её упрекать. Деэмоны, видимо, адаптируются к соседству со смертью ещё быстрее людей.

Я проанализировал «хтонически, ядрёно тупого парнишу» и тут же подскочил от внезапного звукового взрыва в голове:

— Поздравляю! Навык [Анализ] повышен до второго уровня! Теперь он ещё проницательней! Грагг. Полукровка гнома и человека. В данный момент мёртв.

— Что с ним такое? — Абракта заметила мою сейсмическую реакцию на Грагга и осмотрела его внимательней. — Да, выглядит слегка отвратительно, особенно с этой раной, но тут примерно все такие.

— Я просто... немного поумнел, — брякнул я, отводя палец.

— Все люди как вид немного поумнели с его гибелью, — философски заключила она, легким пинком отправляя Грагга в общую могилу.

Я понял, что следующего бандита анализировать просто не хочу, и резко сменил тему:

— Насчет местных... Что о них знаешь? Они все такие?

— О, большинство местных — гомункулы, — Абракта выпрямляясь и отряхивая руки, словно после работы в пыльном архиве. — Как именно их штампуют — не знаю, я далека от алхимии. Могу только изменять уже готовый разум, а не создавать его с нуля. Вот, смотри!

Она зажмурилась, и на её обнажённом плече прямо из кожи выросла крошечная, с грецкий орех, копия её самой. Маленькая Абракта открыла глаза-бусинки, похожие на глаза неоперившегося птенца, сделала один судорожный вдох — и тут же безжизненно обвисла, оторвалась от «матери» и свалилась на землю жалким комком плоти.

— Ты больная? — вырвалось у меня.

— Что?

— Ты больная.

— Эй, это моё естество! — возмутилась она. — [Метаморфозой] называется. Я же, между прочим, много пищевой энергии потратила на эту демонстрацию для тебя. А ты даже спасибо не сказал. Я вот не предъявляю тебе претензий за то, что ты целую жизнь носишь одну и ту же форму, как застиранные штаны! — Но затем, видя моё простецкое выражение земного лица, сменила гнев на нечто вроде милости. — Ладно, ладно. Ещё что-нибудь хочешь узнать? Ты спрашивай, спрашивай. Я многое знаю. У меня Интеллект — целая четвёрка!

Она горделиво задрала нос точно по направлению неба и (чисто для пущего пафоса) поправила пальцем внезапно возникшие на переносице квадратные очки с толстой оправой. Очки ушли вместе с пальцем, как приклеенные, а затем просто исчезли в воздухе тем же резким способом, каким и появились.

Сделаем склейку времени для комедийного эффекта.

— Значит, местных созвездий ты не знаешь... — сказал я задумчиво, обходя края сильно разросшейся ямы. — А в твоём Фалтессе какие? Можешь хотя бы одно начертить на земле?

— Знаешь, я, кажется, перепутала, — ответила Абракта с видом измученной кошки, которую котёнок достал вопросами. — Хотела сказать, что я ничего не знаю. А то, что знаю, неправильно или устарело. Даже, наверное, я знаю много откровенно выдуманных глупостей, которые тебе только навредят.

Я понял, что переборщил с допросом. Надо будет эмпирическим путём вычислить её проходной поток правдивых ответов и разработать методику их добычи, приемлемую для нас обоих. Какое-то время мы молча занимались делами: я, выжидая восстановления энергии, нашёл целый, но не очень качественный топорик и ровнял им края ямы, Абракта носила тела, теперь уже без комментариев, мир вечерел.

Проходя мимо газового фонаря, деэмоница вдруг остановилась, бросила очередного «тупого Грока», открыла стеклянную дверцу и достала оттуда обломок розового кристалла. Предмет растворился в её ладони, уйдя в инвентарь.

— Осколок Аффектного Резонатора, — пояснила она без эмоций. — Он помогал мне транслировать влияние на весь лагерь, пока я была в отлучке или спала. Теперь просто сувенир на память.

— А маски у бандитов? — спросил я, пока мы были в режиме общения. — Зачем они?

— Обычная фильтры от частиц и газов, — ответила она, пожимая плечами. — Некоторые маги атакуют исподтишка, распыляя дрянь в воздухе. Просто тряпки без какого-либо зачарования, но им в них было спокойнее. Психосоматика, ничего больше.

Абракта вернулась к брошенному бандиту, но не поторопилась его вновь тащить. Она размышляюще посмотрела на меня через яму.

— У тебя было много вопросов, Лекс. Что понятно, учитывая твоё... всё, — начала она издалека. — Теперь, считай, мой черёд.

Что-то подводка к вопросу мне не понравилась (самим фактом наличия. Вот вы помните хоть какой-нибудь приятный вопрос, который требовал подводки? И я нет), но я признал правоту её слов коротким «Угу».

— У тебя осталась там, на Земле, любимая? Девушка, жена, неважно? — она спросила прямо. — Уж прости за прозорливость, но вариант, что она у тебя появилась здесь, пока ты даже толком уровень не повысил, я исключаю. Четыре Интеллекта всё-таки!

Вопрос ударил неожиданно, задев что-то глубоко запрятанное и не связанное с этим миром.

— Были... отношения. По переписке, в основном, — ответил я, ковыряя топориком землю и чувствуя себя неловко. Но, похоже, привыкать к неловкости мне придётся экстренными темпами.

— Значит, не было! — просияла Абракта, и её улыбка озарила темноту, как лунный серп.

— Нет, были. Я же только что сказал...

— Не может быть отношений «по переписке», — она фыркнула, и в её голосе прозвучала не просто насмешка, а не терпящая возражений констатация закона природы. — Это всё равно что драка по голубиной почте. Я — буквально физическое воплощение определённого спектра Желания, Лекс. Мне виднее. Для меня расстояние — это отрицание сути. Если ты не можешь протянуть руку и коснуться, не чувствуешь исходящее тепло кожи, запах влечения, учащённое биение сердца рядом, то настоящих процессов в тебе не происходит. Просто... глупый обмен информацией. Такой же глубокозначительный, как разговор между гомункулами.

— Есть же интеллектуальное насыщение, поддержка, родство душ... — попытался я защитить своё прошлое.

— Вот ты извращенец, — обозвала меня суккуб.

Глава 22. Копание в меню

В какой-то момент Абракте просто надоело. Импульсивно (как и подобает ожившей эмоции) она бросила труп на полпути к яме и исчезла в лесных зарослях. Ночь, словно дождавшись моего одиночества, опустилась на плечи тяжёлым звёздным пологом.

— И снова ты проиграл битву со своей самой опасной зависимостью, палкофил, — раздался голос Валтара, стоило мне начать сгребать сушняк для костра. — У тебя какая-то фрейдистская одержимость древесными отростками. Может, найдём тебе психолога, пока не поздно? Хотя в этом секторе психологи обычно сами оказываются в подобных ямах, какую ты с таким энтузиазмом роешь.

Я проигнорировал его, сложив ветки «шалашиком». Затем развёл огонь с помощью Искропада и старой рекламной листовки, завалявшейся в инвентаре. Искры посыпались щедро, бумага вспыхнула охотно (на Земле умели делать качественный спам), огонь затеплился бодро и вскоре вошёл в режим «не стыдно».

Пока лагерь снова обживался теплом и прыгающими тенями, я залез в меню. Там появился новый раздел «Партия», а также навязчиво мигал значок оповещения на «Кодексе». Я открыл его и в который раз убедился, что авторство всех текстов принадлежит исключительно Валтару.

Появились подразделы:

· Планеты: Фалтесс (планетная станция, проект (плохо) закрыт после глобального катаклизма. Если встретишь оттуда, ну, например, суккуба, то настоящее безумие, ну, например, вступать к ней в партию).

· Расы: Хряки (обитатели Фалтесса, которые в теплое время набирают массу, а в холодное сбрасывают лишнее для скотоводов. Без веса они становятся длинными и тощими, что позволяет им доставать до шляпок мегагрибов), Гномы (близки к земле), Деэмоны (дестабилизированные эмоциональные персонификации, не рекомендуется кормить душами после полуночи).

· Фракции: Медовушники (любят медовуху. Более распространённое название: «Караул, они здесь!»), Лига торговцев (невероятно, но это лига, состоящая из торговцев, связывающих биомы через челночные торговые пути), Вековое кольцо (сборище авантюристов, коллекционеров и чудаков, с эмфазисом на последних).

· Бестиарий: Бандиты (совершенно не стоят слёзок по ним).

Хряки описаны наиболее подробно, поэтому я понял, что эта информация для меня не особо полезна (хоть и с занимательным флёром).

Затем я заглянул во вкладку «Партия». Название красовалось в самом верху вычурным шрифтом: «Лекс и его великолепнейшая тень». Под ним была иконка с портретом, именем, титулом и уровнем Абракты. Я попытался нажать на неё, но интерфейс остался безучастным.

— Подробнейшее разъяснение: на меня не смотри (как будто я могу), такое название придумала Абракта. Она же твой номинальный лидер, так как у неё выше уровень, — пояснил Валтар. — Чтобы расширить возможности Партии, нужен больший Резонанс. Сейчас это просто картинка для твоего одинокого самолюбия. Не бойся, ей я ничего не скажу.

Настала очередь достижений. За «Целуйтесь!» я, разумеется, получил ничего, ведь дружба сама по себе вознаграждение.

— Очень редкая награда, между прочим, — ехидно заметил голос в голове, наслаждаясь собой.

За «Архитектора руин» мне вручили «абсолютно случайный артефакт»: Паучьи перчатки (+20% к скорости карабканья, позволяют удерживаться на отвесных поверхностях, потребляя 1 ед. ТЭ в секунду, идеальны для трусливого улепётывания и бесславного прятанья на потолке). Перчатки были угольно-чёрными, с гибкими металлическими стержнями над костяшками пальцев. Артефакты плотно облепили мои кисти, прямо как вторая кожа. Но что-то я сильно сомневался в «абсолютной случайности» этого артефакта. Скорее это было тонкое издевательство — подарить мне такое сразу после того, как я изъелозил в кровь огромное дерево.

За «Первую кровь» я получил значок убийцы — маленький металлический бейджик с надписью: «Я убил, и всё, что мне дали, — этот паршивый значок». Я швырнул его в кусты.

— Звёздная тьма, ты ранишь мои чувства, Лекс, — прокомментировал Валтар и тут же добавил зловещим голосом: — Смотри, чтобы он тебе критически не потребовался. Кто знает? Ах да — я! Я знаю. Потому что я и есть та самая ситуация.

Я позорно обыскал кусты, нашёл значок и убрал его на дно инвентаря, максимально отдельно от других предметов.

— Хороший приматик, — похвалила меня система.

Новые уровни принесли мне два очка атрибутов, которые можно было потратить на их улучшение. Несмотря на большое количество вариантов, у меня было всего два стратегических решения: исправлять слабости, распределяя всё равномерно (рискуя стать посредственностью во всём), или вложиться в свои сильные стороны, становясь более узким и, следовательно, ценным специалистом. Но учитывая, что в последнем бою мне чуть не вышибли душу одним ударом доски, выбор (пока) был очевиден. Я вложил одно очко в Выносливость, и очки здоровья приятно подпрыгнули до 50. Стало чуть больше уверенности в завтрашнем дне.

Стоило мне убрать палец с кнопки подтверждения, как внутри словно пронеслась волна статического электричества. Но полезного и заряжающего, даже дышать стало легче. Воодушевлённый этой искусственной бодростью, я хотел распределить шесть очков навыков, но мои раздумья прервал хруст веток. Из древесной тьмы вышла Абракта с тушей матерого волка, размером с некрупного телёнка, на плечах.

— «Лекс и его великолепнейшая тень»? — встретил я её вот этим.

— А что? — Она сбросила волка и плюхнулась на землю рядом. — Я не люблю выпячиваться, я же ловкачка.

— Я, вообще-то, тоже ловкач.

— Ты же мужчина, — отрезала она таким тоном, будто это было окончательным диагнозом, раз и навсегда исключающим саму возможность скромности. На этом спор заглох.

Я повернулся к костру, задумавшись, как лучше оборудовать его для жарки мяса. Мясо хищников обычно жёсткое и отдаёт дичиной. Биоаккумуляция токсинов, высокий уровень азотистых соединений и всякое такое. Травоядные куда вкуснее, потому что их метаболизм чище. Я уже приготовился к кулинарному разочарованию, но вдруг заметил, что уже какое-то время слышу странное чавканье и влажный хруст. Когда я вернулся взглядом к Абракте, кулинарное разочарование показалось мне сущим пустяком, не стоящим и мыслишки волнения.

Деэмоница, перепачканная кровью по самые уши, деловито вгрызалась в шею зверя. Морду она, судя по всему, уже съела. Сырой.

— Прости, — виновато сказала она, заметив мой взгляд. — Ты хотел голову?

— Теперь вообще под вопросом, буду ли я есть волчатину. В этой жизни, — я сглотнул, не в силах отвести взгляд от этого зрелища, как и любой человек, видящий что-то катастрофичное.

— Почему? — искренне удивилась она. С её подбородка медленно сполз и упал на окровавленную землю клочок волчьей шерсти.

— Соли нет.

Я всё же, преодолевая лёгкую тошноту, осторожно отрезал пару рёбер Хвостом Хамелеона и пристроил их на плоском камне у огня. Запах пошёл терпимый, даже сносный. Абракта вдруг шмыгнула носом, отвлекшись от своей трапезы. Она подошла к жарящемуся мясу, опустилась на четвереньки и... начала над ним плакать. Крупные слезы капали прямо на шипящий жир.

— Ты чего? — опешил я окончательно. — Невкусная еда — это, конечно, печально, но не такая уж трагедия. Главное — поддержать силы, калории, жизнь в теле.

— Маг, — всхлипнула она. — Разве ты не знал, что слёзы солёные? Ради тебя трачу драгоценные ресурсы организма. Не знаю, правда, зачем мне вообще слёзные железы, но, возможно, как раз для соления еды в походных условиях. Всегда замечала у себя природный талант к готовке.

Я смотрел на это сюрреалистичное кулинарное шоу и с ледяной ясностью понимал: мой путь в Крестхейвен будет очень, очень, ОЧЕНЬ странным.