Развод. Второго шанса не будет!

— Что беспокоит сильнее всего? — спрашиваю.

— Ноги стали чужими. Вчера пошла за полотенцем, а пол вдруг оказался где-то сбоку. Хорошо, дочь рядом была.

Осматриваю пациентку, прошу выполнить несколько движений. Сила в кистях снизилась, пальцы заметно неловкие, рефлексы изменены. За жалобами на шею скрывается проблема, которую нельзя оставлять без внимания.

— Нам нужно дополнительное обследование, Майя Петровна. И консультация нейрохирурга.

— Операцию, что ли? — пугается она.

— Пока рано об этом говорить. Сначала выясним причину.

Когда выхожу из палаты, телефон показывает два сообщения Вадима. Первое — фотография какого-то соглашения, второе — требование приехать вечером и подписать бумаги. Видимо, документы становятся убедительнее, если присылать их вместо извинений.

Пересылаю всё адвокату. Вчера Кристина уже выбирала в моём доме место для детской кроватки, а Вадим назначал цену моего ухода. Сегодня у меня есть работа, пациенты и собственные решения.

К обеду получаю результаты обследования. На снимках видна выраженная компрессия спинного мозга в шейном отделе. Звоню в нейрохирургию, объясняю ситуацию и прошу консультацию. Через четверть часа открывается дверь ординаторской.

— Где пациентка с нарушением ходьбы? — спрашивает Павел.

Сегодня он в медицинском костюме, и от этого выглядит ещё непривычнее. При первой встрече его пальто хотя бы позволяло надеяться, что встреча больше не повторится. Теперь передо мной заведующий отделением, с которым придётся работать.

— Шестьдесят два года, состояние ухудшается. Результаты на экране, осмотр в карте.

Павел подходит к монитору, изучает изображения, задаёт несколько точных вопросов. Мы обсуждаем симптомы, скорость ухудшения, дальнейшее лечение. Он ни разу не перебивает меня и не пытается объяснить мне мою работу.

— Хорошо, что обратила внимание на изменения рефлексов, — произносит он. — Если бы ограничились лечением боли в шее, потеряли бы время.

— Я бы предпочла, чтобы пациентка вообще не дошла до падений.

— Я тоже. Пойдём к ней?

Майя Петровна при виде высокого мужчины в медицинском костюме настороженно выпрямляется.

— Доктор, вы только не пугайте меня.

Павел придвигает стул и представляется. Спокойно объясняет, что обследование выявило сдавление спинного мозга. Рассказывает о возможной операции, её целях и рисках, не обещая чудесного выздоровления.

— А если откажусь? — спрашивает пациентка.

— Решение останется за вами. Моя задача — объяснить, чем опасно дальнейшее ухудшение и какие варианты лечения мы можем предложить.

Она долго смотрит на руки.

— Я внучке обещала научить её вязать. А теперь сама спицы удержать толком не могу.

Павел не торопит. Отвечает на вопросы и предлагает пригласить дочь для обсуждения. Я вижу, как у Майи Петровны постепенно проходит паника. Она всё ещё боится, зато теперь понимает происходящее.

— Ладно, — решает наконец. — Дочку позову. Послушаем вас вместе.

В коридоре Павел останавливается у окна.

— Спасибо, что быстро направила её.

— Это моя работа.

— Знаю.

В голосе нет снисхождения. Когда-то он радовался моему поступлению в ординатуру. Тогда мы собирались стать хорошими врачами и пожениться. Врачами оба стали. Со свадьбой вышло хуже.

— Ты хороший нейрохирург, — признаю я.

У него появляется короткая улыбка.

— От тебя это особенно приятно слышать.

— Я оцениваю исключительно профессиональные качества.

— Тогда вдвойне.

Я едва не улыбаюсь в ответ и сразу вспоминаю, чем закончилась наша прежняя близость.