Любовь по расписанию

— Да ну нах… — вырывается у меня.

Серьёзно? Как? Это же… Не, ну вообще, конечно, что‑то есть. Похожа. Просто… совсем по‑другому выглядит. Ещё моложе, чем показалась утром.

Она молча пожимает плечами, будто извиняется за то, что выглядит не как строгий педагог из кабинета директора. Видно, что немного пьяненькая — не в хлам, а ровно настолько, чтобы чуть‑чуть ослабить внутренние барьеры правильной девочки.

— Я не узнал… вас.

— Я догадалась, — усмехается.

— Так вы тот самый Калашников? — прищуривается её подруга, скрещивая руки на груди. — Из‑за которого моя подруга сегодня ревела полдня и решила, что классный руководитель из неё никакой.

— Ревела? — переспрашиваю, глядя на Марину. Не люблю, когда из‑за моих слов кто‑то плачет. Даже если я был прав по фактам — это не значит, что не мог сказать мягче.

Марина опускает глаза, потом снова поднимает, улыбается — стеснительно, но уже не испуганно. Машет рукой, будто отмахивается:

— Ой, не берите в голову. Геля преувеличивает.

— Ничего себе преувеличиваю! — шипит, прожигая меня взглядом.

Но я на её выпады не обращаю внимания. Продолжаю смотреть на Марину.

— Прости, если слишком жёстко вышло. Иногда я… не очень умею аккуратно.

Она наклоняет голову:

— Всё нормально. Не хочу вспоминать. Я сюда пришла не за этим.

— Тогда предлагаю окончательно утрясти все разногласия и обиды — пойти к нам за столик, — улыбается Слава.

Я вообще не против пообщаться с ней. Так‑то она, оказывается, не мымра вовсе, а очень даже ничего. Смотрю на Марину в ожидании ответа.

Она переводит взгляд на подругу, потом на меня.

— Нет… нет. Спасибо, — отрицательно качает головой.

Слава ждёт решения подруги; та, видя отказ Марины, тоже отказывается.

Ну ладно. Отшили. Подумаешь. Но всё равно на кончике языка чувствую привкус горечи.

— Ладненько. Если передумаете — подходите, — Слава подмигивает подруге и показывает пальцем на столик в углу, за которым мы сидим.

Девушки кивают и возвращаются к шампанскому. Мы, несолоно хлебавши, возвращаемся к нашему столику.

— И зачем же ты такую милашку обидел, Калашников? — усмехается Слава.

— Так вышло, — в двух словах рассказываю утренний инцидент с Тарасовыми.

Друг кивает. А я то и дело поглядываю на Марину. На неё приятно смотреть, несмотря на то, что, очевидно, они выпили далеко не по одному бокалу. Но при этом не ведут себя развязно.

Девушки подходят к сцене, Марина берёт микрофон. Наверное, сейчас будут петь. Продолжаю наблюдать.

— Понравилась? — с улыбкой спрашивает Слава.

Неопределённо качаю головой:

— Сам ещё не понял.

Начинается вступление песни.

Да ладно? Сижу и тихо смеюсь. Слава тоже с круглыми глазами смотрит то на меня, то на сцену.

— За пять лет, что я хозяин караоке‑бара, первый раз слышу, чтобы кто‑то пел эту песню, а тем более девушка.

Та‑да! Bohemian Rhapsody — это последнее, что ждёшь от девушки в караоке. Но, должен признать, получается очень даже неплохо.

Марина поёт на кураже. Её подруга подпевает, смеётся между фразами — и в этом их дуэте столько жизни, столько отчаянной лёгкости. У меня улыбка не сходит с лица, и это странно: я ведь не из тех, кто радуется по пустякам. Да я вообще не из тех, кто улыбается без причины.

— Ну, теперь их точно уведут, — смеётся Слава, кивая в сторону бара, где уже начинают подтягиваться мужики, привлечённые не столько голосом, сколько выбором песни — и этой самой лёгкостью, которую сейчас редко встретишь в девушках.

Пока подруга Марины всех отшивает, сама Марина просто пьёт. Ей, наверное, уже хватит.

— Пойду предложу подвезти домой, — встаю, беру пиджак. — Ты ещё остаёшься или тоже едешь?

Слава качает головой, устало потирает переносицу:

— Не. Мне ещё надо закупки по отчёту проверить. Там несрастухи какие‑то.

Девушки берут свои сумочки и, покачиваясь, следуют к гардеробной. Марина безуспешно пытается надеть пальто — рукава упорно не поддаются, она хмурится, будто это пальто ей лично что‑то сделало. Ещё немного — и начнёт с ним, кажется, драться.

— Давай, — подхватываю пальто, расправляю, подаю как надо.

Пока она просовывает руки в рукава, успеваю уловить аромат её духов. Мило, нежно, приятно — такой запах, который хочется запомнить.

Разворачивается ко мне с улыбкой и поплывшим взглядом:

— Благодарю.

Киваю:

— Могу подвезти домой, — смотрю на девушек по очереди.

— А давай! — решительно соглашается Геля. — А то такси будем ждать вечность.

Выходим на воздух. Аккуратно усаживаю на пассажирское сиденье рядом со мной весёленькую учительницу: она ещё держится, улыбается, но глаза уже слипаются. Подруга её садится сзади. Она, как оказалось, живёт недалеко, поэтому выходит первой, предусмотрительно сказав мне адрес Марины. А та уже с улыбкой посапывает, прислонившись к стеклу.

Подъезжаем к нужному дому.

— Марин, вставай, — пытаюсь разбудить. — Приехали.

Но девушке хоть бы хны. Она продолжает спать. Блин, а подруга её сказала только адрес дома. А квартира какая?

— Марин, какая квартира?

— Что? — бормочет с закрытыми глазами.

— Номер какой?

— Сто сорок два.

— Да не школы, блин, а квартиры!

— Oh, mamma mia, mamma mia… Mamma mia, let me go, — бурчит себе поднос.

Вот нашёл же беду на свою голову… Ладно, артистка. Включаю поворотник, выезжая со двора дома. Значит, отвезу к себе. Какие у меня ещё есть варианты?

Припарковавшись возле своего дома, глушу двигатель и снова безуспешно пытаюсь растормошить Марину. Вздыхаю, выхожу из тачки, открываю дверь с пассажирской стороны, подхватываю её на руки. Она что‑то невнятно бормочет, доверчиво прижимаясь.

Перед дверью ставлю её на ноги, придерживаю, чтобы не «уплыла» на пол. Марина опирается на моё плечо, вздыхает. Открываю дверь, включаю свет в коридоре. Снова беру девушку на руки, скидываю обувь и несу в спальню, кладу на кровать.

— Ммм… Надо платье снять… — мурчит сонно, едва шевеля губами.

Да блин.

— Встань тогда и сними.

Она, конечно, не слушается. Приподымаю её, словно куклу, ищу молнию на платье — она оказывается сбоку. Всё это для меня слишком откровенно и близко, тем более что девушка она всё‑таки привлекательная… Снимаю платье, стараясь не пялиться и ни о чём таком не думать, — а думать только о том, что ей сейчас просто нужно поспать.

Марина обратно плюхается на кровать, раскидывает руки, будто наконец‑то сдаётся усталости. Накрываю её лёгким пледом, беру подушку и иду в зал на диван. Прикрываю локтем глаза, пытаюсь выровнять дыхание.

Сюр какой‑то… Мог ли я ещё утром подумать, что та самая «мымра» окажется совсем не мымрой и будет сладко спать в моей кровати…

Глава 5

Максим

На диване не выспался от слова совсем, будто всю ночь ворочался под бетонной плитой. Сажусь, разминаю затёкшую шею, щёлкаю позвонками.

— Алиса, сколько времени?

— Пять часов семнадцать минут.

Устало потираю лицо, принимаю душ, чищу зубы. Вытираюсь, переодеваюсь, захожу на кухню, щёлкаю выключателем. На улице снова ливень.

— Как осень хороша!

Как чисты небеса!

Ставлю сковороду, наливаю чуть-чуть масла — оно тут же начинает тихо шипеть. Достаю яйца, хлеб, сыр. Пока на сковородке жарится глазунья, делаю тосты с сыром, варю кофе.

Только я собираюсь разложить всё по тарелкам и позвать гостью к столу, как из глубины квартиры доносится душераздирающий вопль, от которого у меня лопатка выпадает из рук на пол.

На кухню забегает перепуганная лань — Марина. Прикрывается своим платьем. Глаза огромные, задыхается.

— Что? Я? Вы? Мы? — выдаёт она единым выдохом.

— Стой-стой! — торможу её взмахом руки, сразу понимая, к чему она клонит. — Ничего не помнишь, да?

— Не помню, — всхлипывает, закрывая лицо руками. — Это ужасно.

Вот сейчас прям обидно было. Неужели вероятность оказаться в моей постели настолько ужасающа?

Подхожу медленно к ней, боясь спугнуть, как раненого зверька.

— Ничего не было, Марин. Останови драму.

Вскидывает на меня глаза, убирает ладони от лица.

— В смысле? — шмыгает носом.

— В прямом. Ты немного выпила лишнего. Уснула в машине. Подруга твоя сказала мне твой адрес, но забыла упомянуть номер квартиры. Разбудить не смог. Вот, — пожимаю плечами. — Привёз к себе.

— А голая я тогда почему? — спрашивает, недоверчиво прищурившись.

— Ну, не совсем уж и голая…

Марина одаривает меня таким взглядом, что я не решаюсь шутить дальше, и говорю как есть:

— Ты сказала, что платье надо снять. Я помог.

— О господи… — садится на стул, будто ноги больше не держат. — Я приставала к вам?

— К нам — нет.

Она качает головой.

— Это кошмар. Я позорище какое‑то. Слава богу, что Дениса дома нет.

— Он у матери. Да ладно… Выдохни. Давай завтракать, и я тебя отвезу домой.

— Да нет. Какое завтракать? Как можно? Вы и так возились со мной полночи… немного выпившей… Простите меня. Я обычно столько не пью, настроение просто такое было.

— Ничего страшного не случилось. Тем более частично ведь я и был спонсором этого плохого настроения. Давай, выпей хоть кофе.

— Ладно… кофе выпью, — соглашается.

— И глазунью с тостами. Я старался.

— Ну, если старались…

— И давай, может, на «ты»?

Замирает, смотрит на меня поверх кружки с кофе.

— Мы… целовались?

— Да не было ничего, — хмыкаю. — Вообще ничего.

— Ну да, понятно, — опускает глаза.

Марина быстро всё уплетает, вдруг резко подскакивает, хватает тарелку:

— Спасибо за завтрак. Мне пора.

— Оставь тарелку, я сам уберу.

— Да ну, что вы… Мне же не сложно.

— Оставь! — рявкаю, сам не понимая, откуда в голосе эта резкость. Просто вдруг накрывает: не хочу, чтобы она тут суетилась, будто обязана мне чем-то. Хочу, чтобы просто посидела, выдохнула.

Тарелка выскальзывает из её пальцев и с глухим звоном падает, разлетаясь на осколки.

— Стой, не двигайся! — кричу, но поздно: она дёргается, делает шаг — и тут же морщится, поджимает ногу.

— Да, едрит-Мадрид…

Подхватываю её на руки. Она тихо всхлипывает.

— Ну что ж ты за горюшко такое…

— Поставьте меня, я тяжёлая.

— Мхм. Вчера на второй этаж тащил тебя и не заметил.

— Вы… ты ещё и на руках меня вчера носил? — снова стыдливо закрывает лицо руками.

Несу в зал, аккуратно укладываю на диван.

— Я за аптечкой. Не дёргайся с места. А то по жопе получишь.

От удивления у неё рот раскрывается в виде буквы «О».

— Шучу, — бросаю через плечо, уже выходя в коридор. — Но с места всё равно не вставать.

В аптечке копаюсь на автомате: перекись, пластырь, бинт. Возвращаюсь, ставлю коробку на столик, сажусь на край дивана.

— Давай ногу.

Смотрит на меня, медленно вытягивает ногу, опирается пяткой о край дивана, чуть морщится.

— Больно?

— Немного.

Осторожно осматриваю ступню. Крошечный осколок впился в кожу, вокруг — красная полоска. Вытаскиваю его пинцетом, она вздрагивает, но не отдёргивает ногу.

— Прости. Сейчас будет щипать.

Протираю ранку ваткой с перекисью. Марина сжимает кулаки, зажмуривается, но молчит. Только дышит чуть чаще.

— Всё, — наклеиваю пластырь, разглаживаю края. — Жить будешь.

Она наконец открывает глаза, смотрит на меня с каким‑то новым выражением.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что…

Я немного зависаю. А глаза какие красивые… На кухне показались мне ореховыми, а сейчас — серо‑зелёные какие-то. Интересно, она в линзах? Без очков же.

— Ладно, мне пора уже, — подскакивает и тут же морщится: — Ай‑ай‑ай!

— Да блин. Сядь ты уже и сиди.

Послушно садится.

— Ну мне же домой надо. И к Геле. Я очки у неё оставила и вещи свои.

— Сейчас прям надо?

— Ну да… И вдруг Денис сейчас придёт. Что он обо мне подумает? Это позорище — ночевать у отца ученика.

Ну да, ужас ужасный. Это, наверное, самое бесшабашное, что ты делала в жизни.

— Я тебя отвезу. И не пытайся сопротивляться!

— Ладно.

Снимаю с крючка её пальто, протягиваю — она надевает, сидя на диване. Закидываю её сумочку себе на плечо, даю Марине в руки её туфли. Снова беру её на руки.

— Молчи, — предупреждаю заранее.

— Молчу, — доверчиво обнимает меня за шею.

Кое‑как замыкаю дверь с Мариной на руках. Сажаю её в машину. Запускаю двигатель, включаю обогрев. Тёплый воздух ползёт по салону, разгоняя утреннюю сырость.

— К Геле? — спрашиваю, глядя на неё.

Кивает, отводя глаза.

— Что я ей скажу? Почему я с вами? Что она обо мне подумает?

Вздыхаю, закатывая глаза.

— Ну да, как ты посмела? Это ведь уму непостижимо — ночевать не дома.

— Не смешно.

— Смешно, — настаиваю, чуть улыбаясь. — Почему ты вообще должна перед кем‑то оправдываться?

— У нас нет секретов друг от друга.

— Ну так и расскажи ей правду. Марин, не выдумывай проблем, которых нет. Лучше, пока мы едем, песню мне спой.

— Песню?.. Какую?

— Ну что‑нибудь из твоего репертуара, — подмигиваю.

— Я что, вчера пела? О господи… — закрывает глаза рукой.

— Да ладно. Мне вчера очень понравилось.

Is this the real life?

Is this just fantasy?

Caught in a landslide

No escape from reality.

Тихо напеваю себе под нос. Марина отворачивается к окну, пытаясь скрыть улыбку. Достаёт из сумочки телефон и кому‑то пишет — скорее всего, своей Геле.

Пока ждём под домом её подругу, вижу, как она нервничает. Вот ведь удивительный экспонат — краснеет, переживает, стесняется… Я и не знал, что такие ещё остались.

Геля выходит из подъезда, естественно, замечает, что подруга приехала со мной. Удивляется, но вопросами не засыпает — спокойно здоровается, отдаёт вещи.

— Ну видишь, а ты боялась, — говорю, когда отъезжаем.

Хмыкает с улыбкой в ответ.

Подъезжаем к её дому. Открываю дверь, собираюсь подхватить её на руки.

— Я сама, — останавливает меня ладонью. — У меня пятый этаж. Не донесёшь.

— Не надо сомневаться в моих возможностях.

Беру её на руки и несу. Из подъезда выходит какая‑то бабушка лет ста, смотрит на нас, прищуривается.

— Ой, Мариночка! Это ты?

— Не она, — быстро отвечаю за Мариночку и захожу в подъезд. Блин, я‑то её еле узнал со своим стопроцентным зрением, а бабулька с порога признала. На нюх, что ли? Или у неё встроенный радар на всех местных женщин?

— Ой, как стыдно перед Анной Матвеевной… — тихо стонет Марина, пряча лицо у меня на плече.

— Забей! — фыркаю. — Она через пять минут об этом забудет.

Несу её к лифту.

— Дальше я сама, — начинает брыкаться. — Спасибо.

— Ну попробуй, — ставлю её на ноги. Вижу, что прихрамывает, но держится.

— Ну всё, я тогда пошла.

— Иди.

— До свидания. И спасибо за всё.

— Да не за что.

— Есть за что… — смотрит прямо, без отводов, и в этих серо‑зелёных глазах столько тепла, что внутри что‑то тихо щёлкает.

Заходит в лифт, дверь закрывается, а я стою и пялюсь на эти металлические створки.

Что происходит? Не знаю. Но чувствую — что‑то хорошее. Улыбаюсь сам себе, как мальчишка, и иду к машине. И даже дождь на улице уже не кажется таким угрюмым.

Глава 6

Марина

— I saw him running и Running is good for health, — проговариваю вслух фразы написанные на доске. — Смотрите: в первом предложении «running» — это причастие. Оно описывает действие, которое происходит параллельно с другим: я видел, а он бежал. Это как два кадра в одном моменте. Во втором — это герундий. Здесь «running» уже не просто действие, а предмет разговора, почти как существительное: бег — это полезно. Он становится главным героем фразы.

Вижу, как Лиза чуть приподнимает руку, и киваю ей.

— Да, Лиза?

— То есть это одно и то же слово, но в одном случае оно как глагол, а в другом — почти как предмет?

— Именно, — киваю, довольная, что она ухватила самую суть. — Всё зависит от роли в предложении. Как в театре: один и тот же актёр может играть и злодея, и друга главного героя — всё решает сцена.

Иду вдоль рядов, раскладываю на парты карточки с короткими фразами.

— Сейчас поработаем в парах: определите, где тут причастие, а где — герундий, и объясните, почему. Не ищите подвоха, просто слушайте, как фраза звучит. Если чувствуете, что слово «делает что‑то», скорее всего, это причастие. Если оно «само по себе», как тема разговора, — это герундий.

Замечаю, что Саша хмурится и тянет руку.

— А если я скажу: I like running?

— Отличный пример. — улыбаюсь. — Здесь «running» — герундий. Ты любишь не какой‑то конкретный бег, а само действие как явление. Это как сказать «я люблю мороженое»: не одну ложку, а вообще.

Класс потихоньку оживает. Слышу, как ребята шепчутся, разбирают с азартом фразы на карточках.

Подхожу к доске, стираю старые примеры, пишу новые.

— Самое главное, что я хочу, чтобы вы запомнили сегодня: причастия и герундии — это не про зубрёжку правил. Это про то, как английский язык умеет одним словом передавать и действие, и предмет, и состояние. И когда вы это почувствуете, дальше будет проще.

Смотрю на часы — до звонка ещё десять минут.

— Давайте теперь каждый придумает по одной своей фразе: одну с причастием, одну с герундием. Такую, которая отражает что‑то ваше: что вы любите, что видели, что запомнилось. Потом поделитесь с соседом.

В классе становится тише. Слышу шелест бумаги, тихий стук ручек, неуверенные, но старательные фразы.

Звенит звонок.

— Все сегодня молодцы. Дома повторите материал, — говорю, собирая карточки.

Дети выходят из класса, в коридоре сразу становится шумно.

Остаюсь одна. Вспоминаю: ещё вчера собиралась набрать маму, но закрутилась и забыла.

Достаю телефон, делаю глубокий вдох — и нажимаю вызов.

— Мамуль, привет. Как вы? Как здоровье?

— Хорошо всё, доченька. Вот томаты с утра консервирую, с перцем, как ты любишь. Приедешь как раз к Наташе на день рождения и заберёшь. И огурцы… и лечо… и кабачки. Немножко совсем… баночек двадцать.

Улыбаюсь и одновременно морщусь.

— Мамуль, а как же я всё это богатство увезу от вас?

— А я Русланчика попрошу — он тебя отвезёт. Ой, такой мальчик хороший. Зинин внук, помнишь его?

Помню, конечно. Тот самый, который в детстве козявок ел и палкой в коровьих какахах ковырялся.

— Ага. Хороший…

— Вот как раз и познакомитесь поближе. Он хороший, работящий, непьющий.

— Ма, пожалуйста, хватит меня сватать… — тихо хнычу, прикрывая глаза ладонью.

Каждый раз, когда приезжаю в родную деревню, мама находит мне нового кандидата. Это уже не забота — это идея фикс: отдать меня хоть за чёрта лысого.

— Хватит? Не хватит! Тебе тридцать один уже, Марина! Я внуков хочу уже лет десять как. А Русланчик… Он тебя обещал приехать, даже встретить с вокзала.

— Будут тебе внуки. Не надо Русланчика!

— Да? А что, уже и кандидат есть?

— Есть, — ляпаю, сама не понимая, зачем. Лишь бы Русланчик не встречал меня с вокзала и не вёз домой из деревни.

Мама на секунду замолкает.

— Ну тогда с ним и приезжай на день рождения.

И как теперь будешь выкручиваться, врушка?

— Он у меня человек занятой. Работает. Ему некогда.

— Что значит «некогда»? Это пятница. Пусть порешает уж как‑то все свои дела и приезжает. Познакомимся.

Да ну, блин… Кто меня за язык тянул? Хочется просто положить трубку, спрятаться под парту и сделать вид, что меня тут нет.

— Так что, Русланчику давать отбой?

— Да! Давай отбой.

— Ну всё, будем тогда вас ждать.

— Хорошо, — киваю в пустоту, отключаю вызов, откладываю телефон и кладу голову на стол. Хоть бейся теперь. Где мне срочно взять парня?

— Эй, ты чего тут спишь? — смеётся Геля, присаживаясь на край парты.

— Беда, подруга… — стону.

— Какая? — подходит ближе.

— Жених нужен на следующую пятницу. Хоть какой. Лишь бы мама перестала меня сватать.

— Тю… За две недели найдём. Не проблема.

Поднимаю голову, смотрю на неё, как будто она только что сморозила глупость. Хотя почему «как будто»?

— Ты серьёзно? То есть за тридцать один год не нашла, а за две недели найду?

Подруга задумчиво прикусывает губу, хитро щурится.

— Калашников!

— Где? — я резко поворачиваюсь к двери, будто Максим Денисович вот‑вот выскочит оттуда с букетом и криком «я согласен!».

Геля хохочет, запрокидывая голову.

— Не смешно, — фыркаю, скрещивая руки.

— Попроси Калашникова.

Вздыхаю, опуская плечи.

— Ну да. Он прям сидит и ждёт, когда же Маринка, училка‑пьянчужка, позовёт его в деревню знакомить с родителями.

— Ну тогда нужно сделать так, чтобы ему это было интересно.

— Думаешь, за лечо и консервашку согласится? — смеюсь, хотя мне совсем не весело.

— А ты попробуй. Всё может быть.

— Не, — отрицательно качаю головой. — Я так позориться не буду перед ним. И так уже напозорилась.

— Да какое позориться? Сама рассказывала, что он тебя на руках носил. Ни один мужик не будет носить на руках женщину, которая ему не интересна.

— Да ну… Он просто такой порядочный… Ну, мужчина, понимаешь… настоящий.

— Ой, подруга, — Геля загадочно улыбается, наклоняя голову, как кошка, которая уже придумала, как стащить сосиску. — Влюбилась, что ли?

— Так, — встаю из‑за стола, резко вытираю доску. — Будешь с глупостями приставать — позвоню Фролову и скажу, что Ангелина Юрьевна по нему соскучилась. Давненько он тебя под школой не караулил и домой не провожал.

— А‑ах ты ж… Какая ты! Не ожидала от тебя, подруга! — визжит Геля и бьёт меня блокнотом по ягодицам.

— Эй, всех женихов отобьёшь! — хватаю указку и легонько бью её в ответ.

— Я прибиваю! — снова шлепает.

— Те, кто младше, — отбивают, старше — прибивают!

Выкрикиваю, перехватывая указку, как шпагу, поднимаю вторую руку вверх и делаю выпад в стиле д’Артаньяна в сторону Гели.

— Тысяча чертей! Каналья! — голосом Боярского.

Подруга хохочет, закрываясь блокнотом, будто это щит.

— Кхм‑кхм. Здравствуйте! — мужской, низкий, красивый и очень знакомый голос.

Замираю с вытянутой рукой и указкой‑шпагой. Закрываю глаза. Это ведь не он, да? Не он. Пожалуйста, пусть это будет не он.

Медленно поворачиваюсь к двери.

Стоит, облокотившись на дверной косяк плечом, и улыбается своей уверенной и чертовски красивой улыбкой.

— Здравствуйте, Максим Денисович!

________

Дорогие мои, если история вам нравится, не забывайте ставить 👍 книге

Спасибо! 💛

Глава 7

Марина

— Если тут дуэль, — говорит Максим Денисович растягивая слова, — я, пожалуй, постою в стороне. А то вдруг и меня случайно заколют.

Геля сдавленно фыркает, пряча улыбку в кулак. А я наконец опускаю свою шпагу. Хочется провалиться сквозь землю, желательно прямо в подвал.

— Мы… это… репетировали сценку для старшеклассников, — бормочу, пытаясь натянуть на эту нелепицу хоть какое‑то приличное объяснение. — Про мушкетёров. С элементами… фехтования.

Максим Денисович кивает.

— Понятно. Современный подход к литературе. Очень… динамично. Прямо иммерсивный театр, не иначе.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — говорит Геля, плавно скользя к двери.

Максим смотрит на меня, а я не знаю, куда себя деть.

— Вы Дениса ищете? У них сейчас физкультура должна быть.

— Нет. Я к тебе пришёл.

Брови от удивления ползут вверх.

— Ко мне? — тихо спрашиваю.

Кивает.

— Хочу взять пару уроков фехтования, — говорит серьёзно, но уголок губ дёргается.

— Это будет очень дорого стоить, — отвечаю с максимально умным и непроницаемым видом.

— Надеюсь, договоримся, — хмыкает он.

— А если серьёзно?

— А если серьёзно… Хочу попросить тебя подтянуть Дениса по твоему предмету к ЕГЭ. Не бесплатно, конечно. И с определёнными условиями.

— Какими?

Лишние деньги мне точно не помешают.

— Занятия будут проходить у меня дома.

— Да это не проблема, — пожимаю плечом. — А остальные преподаватели тоже будут приходить к вам домой?

— Нет. По остальным предметам у него всё прекрасно.

Так и с английским у него всё не так уж и плохо. Но, конечно же, я соглашусь: заниматься любимым делом и при этом видеться несколько раз в неделю с Максимом — это очень заманчиво.

— Я согласна. Но у меня тоже будет условие, — выпаливаю, пока храбрость не испарилась.

— Какое? — настораживается.

— Побудьте моим парнем, — говорю таким голосом, будто прошу о чём-то абсолютно обыденном.

Глаза у Максима округляются, брови взлетают чуть ли не к волосам — на миг мне кажется, что он сейчас развернётся и уйдёт, решив, будто я сошла с ума.