Двадцать два несчастья. Книга 13

— А помнится, говорили вы, что специальным дыханием сбить можно? — крикнули из задних рядов.

— Немного можно. Показать? — Я оглядел зал. — Анатолий, иди-ка сюда.

Анатолий, сидевший рядом с женой Оксаной, заозирался было в надежде, что найдется тезка, но супруга уже подтолкнула его в проход. Сашуля затянула на нем манжету и запустила тонометр.

— Сто пятьдесят два на девяносто четыре, — объявила она.

— Ого, — пробормотал Толян. — Переволновался я.

— Не пугайся, у половины зала сейчас столько же, — сказал я. — Обстановка такая. А теперь давай-ка, Анатолий, дыши вместе со мной. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Выдох длиннее вдоха, это главное. Плечи опусти.

Минуты три весь зал дышал вместе с Толяном, и краем глаза я видел, что присоединился к толпе даже Борька Терновский на своей Камчатке. Потом Сашуля смерила давление Анатолия еще раз.

— Сто сорок на восемьдесят восемь, — сказала она.

Зал охнул, как будто им показали крышесносящий фокус, а я подытожил:

— Как мы все убедились, благодаря простейшему дыхательному упражнению цифры давления Анатолия пошли вниз. Только не обольщайтесь: один повторный замер ничего не доказывает. Половину результата тут дал просто покой — посидел человек, отдышался. В общем, само по себе дыхание не лечит и скорую не заменит. Это лишь способ успокоиться, сесть и по-человечески перемерить давление. Разволновался, подскочило… вот тогда и подыши. А лечит по-прежнему другое — прежде всего здоровый образ жизни и при необходимости таблетки.

Анатолий вернулся на место притихший и задумчивый. Оксана тут же отобрала у него шапку и зашептала что-то на ухо — судя по выражению лица, это было: «А я тебе говорила!»

— Сергей Николаевич, а у меня голова! — поднялась какая-то женщина, прижимая к груди сумочку.

Я не сразу ее узнал, но, присмотревшись, вспомнил бывшую соседку по дому Анатолия, маму интеллигентного алкоголика Игорька.

— Вот сяду перед телевизором, пару серий посмотрю… и все, полголовы отваливается, — пожаловалась она. — Прямо хоть не смотри.

— Так и есть, — подтвердил Игорек рядом с ней, и немедленно получил от матери сумочкой по колену.

— Мигрень у вас давняя, я помню, Людмила Степановна, — сказал я. — А мигрень включается чаще всего из-за конкретных триггеров, строго индивидуальных. Самые частые причины — это недосып, голод, кофе, когда воды мало пьете и экран без перерыва. Серия, вторая, третья, потом чай с печеньками вместо ужина… вот вам и причина мигрени.

— И что делать? — растерялась Людмила Степановна.

— Для начала заведите тетрадку приступов: заболело — запишите, что было за сутки до того. Спали сколько, ели что. Через месяц-два сами поймете, из-за чего мигрени, определите те самые триггеры. А потом просто старайтесь не допускать их.

— Так я же говорю, когда сериалы смотрю…

— В таком случае делайте перерывы между сериями хоть по десять минут. Встаньте, пройдитесь, в окно посмотрите…

— Корову подои! — хохотнул Генка.

— А я цитрамончик пью, — сообщила Людмила Степановна, бросив на Геннадия испепеляющий взгляд.

— Часто? — спросил я.

— Ну… — замялась она, перебирая ремешок сумочки. — Почитай, каждый день.

— Вот это бросайте, — строго сказал я. — Потому что обезболивающее в таком случае само начинает подкармливать головную боль: чем чаще пьешь, тем чаще она приходит. Получается замкнутый круг — болит, потому что пьете таблетки, а пьете, потому что болит. Выбраться из него можно, я вам распишу как.

— Да как же без цитрамончика… — совсем расстроилась Людмила Степановна и села.

А я продолжил:

— И последнее, это уже всем: если голова резко заболит так, будто вот-вот взорвется, или онемеет рука, или речь поплывет, то это уже не цитрамончик вам нужен, а скорая. Причем сразу, без раздумий и мыслей, мол, пережду, авось само пройдет. Может, и пройдет, а может, будет слишком поздно.

Народ посерьезнел, а Сашуля пристально обвела зал тяжелым взглядом, словно хотела сказать: я вас, товарищи, запомнила всех до одного, мотайте на ус, прослежу за каждым!

— А мне, Сергей Николаич, выходит, сладенькое теперь совсем нельзя? — спросила Клавдия, Генкина жена, и показала начатую конфету. — Мне соседка сказала, мол, дура ты, Клавдия, конфеты жрать, потому что после пятидесяти сахар — белая смерть.

— Соседке вашей физкульт-привет, — скептически усмехнулся я, и зал взволнованно зашумел. — Про «совсем нельзя» она, конечно, сгустила краски, но вот что я вам скажу, а вы уж сами решайте. Важно ведь вот что: сколько того сахара, и что вы едите вообще, и в каком порядке. Съешьте конфету на пустой желудок — сахар подскочит высоко. Съешьте ту же конфету после супа и котлеты — подъем будет мягче. А если после обеда прогуляться хотя бы десять минут — мышцы, как губка, втянут этот сахар из крови в себя и потратят на работу.

— Значит, можно сладкое все-таки? — с облегчением спросила Клавдия.

— Кто ж я такой, чтобы вам сладкое запрещать? — улыбнулся я. — Хотите — ешьте. Главное, чтобы сладкое было не вместо еды, а после, и уж точно не на ночь глядя. Но тут признаюсь: сам я стараюсь ничего сладкого не употреблять. Ничего хорошего сахар организму не дает, только вредит.

— А я мороженое люблю, когда тревожусь или нервничаю, — призналась соседка Клавдии.

— А вот от этой привычки лучше избавляться как можно скорее, — посерьезнел я. — Привычка заедать стресс не просто откладывается на боках. Это билет в один конец — к диабету, атеросклерозу, хроническому воспалению… Впрочем, это отдельная тема для разговора, не буду сейчас углубляться.

Следом солидно поднялся Чепайкин.

— У меня вопрос про колени, — торжественным голосом объявил всему залу он, откашлявшись и огладив пиджак. — На лестнице скрипят и стреляют. Помню, я в район ездил, там врач даже анализы не брал, просто сказал: артроз, дед, беречься надо. Я-то, конечно, берегусь: лишний раз не хожу, все больше сижу.

— Ой, бестолочь, — громко сказала тетя Нина, и все рассмеялись. — Забыл, что ли, как Сергей Николаевич тебе говорил, что чем не пользуешься, то и ржавеет?

— Ничего я не забыл, только он не про это говорил, — отмахнулся Чепайкин и резко покраснел.

— И как, помогает вам, что вы больше сидите, Арсений Лукич? — спросил я.

— Хуже стало, — с достоинством признал Чепайкин.

— Потому что хрящ не мышца, — сказал я. — Права Нина Илларионовна, хрящ от покоя не отдыхает, а сохнет. У хряща своих сосудов нет, кормит его движение. Когда сустав работает, выделяется питательная смазка. А если лежать на диване, хрящ останется голодным.

— А я слышал, беречь колени нужно, — воинственно сказал Чепайкин.

— Беречь колено нужно от удара, а не от движения, — ответил я. — Это значит, не прыгать и не бегать по асфальту, не таскать тяжести. А ходить, плавать, кататься на велосипеде… — Я улыбнулся, увидев, как за задними рядами начали бегать Степка, Андрюшка и Борька Богачев, — Это все равно что подпитывать и укреплять колени. И мышцы хорошо качать теми же приседаниями, потому что чем крепче нога вокруг сустава, тем меньше ему самому достается.

— А хренопротекторы… или как там его? — Он обернулся на подсказку из зала и послушно повторил под добрые смешки односельчан: — Да я же и говорю, хондропротекторы почему бы не пить? — старательно выговаривая мудреное слово, спросил Чепайкин. — Мне в аптеке присоветовали, второй курс уже допиваю.

— Честно? — переспросил я. — Наука их толком не подтвердила. Кому-то от них легче, спорить не буду, но за те же деньги куда больше толку, если походить к толковому инструктору по лечебной физкультуре и как следует укрепить ногу. Повторяю! Колено лечит движение и сильная мышца, а не хондропротекторы. И про вес не забываем. Вы знаете, что каждый лишний килограмм сверху давит на колено несколькими? Сбросите пять — колени почувствуют, будто вы с них все двадцать сняли.

— Как это? — удивился Чепайкин.

— А вот так, — сказал я. — Когда идете, вы же не просто ставите ногу на землю, нет. Сначала вы наваливаетесь на нее всем телом, потом мышцы вас тормозят, амортизируют… и снова отталкивают от земли. Поэтому каждый лишний килограмм веса давит на колено примерно четырьмя.

— Ох ты ж… — удивился Чепайкин и озадаченно почесал затылок. — Это сколько же я на них таскаю?

— Много, Арсений Лукич. Причем это не то что вы разок ногу подняли и поставили, а при каждом шаге. За день таких шагов тысячи набираются, вот и считайте. Пять килограммов сбросили, а коленям будто целый пуд с плеч… то есть с ног.

— Так мне, значит, и ходить надо, и худеть желательно?

— Ага. Только без подвигов. Потому что, если вы завтра с дивана встанете и сразу десять километров пройдете, колени ваши, мягко говоря, охренеют. Начните понемногу. Походили, отдохнули, снова походили. И ноги укрепляйте. Тогда и вес пойдет вниз, и суставам полегче станет.

— Слыхал, Арсюнюшка? — громко спросила тетя Нина, и зал грохнул. — А то расселся тут у меня. Все, с завтрева гуляем до озера, вокруг него и обратно, оба конца пешком!

— Нинюшка, так я разве против, — покладисто согласился Чепайкин, и зал аж задохнулся от смеха, припомнив небезызвестного персонажа с фильма «Любовь и голуби».

А громче всех хохотал дед Элай.

Когда смех улегся, я заметил, что Игорек ерзает и поглядывает куда-то назад. Я сначала подумал, что он из-за Венеры, севшей рядом с Елисеем, но потом понял, что дело в другом.

— Игорь, у тебя вопрос? — спросил я.

— Да не, я так… — Он покосился на мать, но все-таки решился: — Ну, короче, это. У меня же эти, как их… капли в нос. Короче, без них не дышу совсем. Уже год, наверно. Флакон в кармане, флакон у кровати. Это чего теперь, операция нужна?

— Год?! — ахнула Людмила Степановна. — Ты же говорил, насморк у тебя, Игоречек!

— Мам! — взмолился Игорек.

— Не нужна операция, — сказал я, сверившись с показаниями диагностического модуля. — И не насморк это давно, если уж на то пошло. Капли твои сужают сосуды в носу. Вот и прикинь сам. Год подряд ты сужаешь их химией, вот они и разучились делать это сами. Получается, когда ты капли убираешь, сосуды разбухают, нос закладывает, и ты закапываешься снова. Замкнутый круг.

— И чего делать? — с надеждой спросил Игорек.

— Слезать с капель, что же еще, — ответил я. — Только сперва мне надо в этот нос заглянуть и понять, отчего его у тебя закладывало с самого начала, — от этого и способ зависит. Кого-то снимают разом, кого-то потихоньку, часто на время подключают лечебный спрей, чтоб не так мучиться. Зайди ко мне, посмотрю и распишу под тебя. Одно скажу заранее: недели две-три будет противно, так что готовься.

— Потерпит, — мрачно пообещала Людмила Степановна и так зыркнула на сына, что Игорек заметно приуныл.

Тут со стула у прохода поднялся сухощавый мужчина лет пятидесяти с чем-то в спортивном костюме.

— Позвольте и мне, доктор, — зычно проговорил он. — Вячеслав Тюльпанов я. Значит, бегаю я много лет и хочу подготовиться к марафону. А на снимке мне написали, что, мол, хрящ истончен. И жена возмущается, что, мол, добегаешься, Славик, до коляски. Кто из нас прав?

— Оба по-своему, — ответил я. — Само по себе истончение на снимке бега не запрещает, так что ваша жена преувеличивает. Но на самом деле решать лучше не по снимку, а по колену. Прислушайтесь, болит ли оно, проверьте, не отекает ли и как отвечает на нагрузку на следующий день. Если все нормально, то бегайте на здоровье, только с умом. Объем наращивайте плавно, без резких скачков, а не так, что обычно бегали двадцать километров, а потом начали сразу по тридцать. И дам вам тот же совет, что и Арсению Лукичу. Пару раза в неделю давайте ногам силовые нагрузки, потому что крепкие ноги поглотят импульс удара раньше, чем он дойдет до суставов. А марафон себе поставьте целью на год, не на весну, тут спешить нельзя. Иначе есть риск, что он для вас станет первым и последним.

— А говорят, бег вообще убивает колени, — скандальным голосом вставил кто-то, сидевший сбоку от Вячеслава.

— Скажу так. У сидячих колени болят чаще, чем у бегунов. Так что не бег убивает колени, а чрезмерные нагрузки на неподготовленные суставы, неудобная обувь, плохая техника бега и неудачная поверхность.

Поблагодарив за ответ, повеселевший Вячеслав сел и тут же начал что-то писать в телефоне.

Я хотел было сделать паузу, чтобы выпить воды, но тут не утерпела какая-то девушка. Поднявшись, она затрясла вскинутой над головой рукой, как в школе, и спросила:

— Сергей Николаевич, а про голодание что скажете? В интернете пишут, типа, посиди сутки без еды, и организм сам себя починит, сожжет все лишнее. Правда полезно?

— И правда, и не совсем, а главное, разговор о голодании долгий, на целую лекцию, — ответил я. — Коротко так: здоровому человеку день без еды ничего страшного не сделает, только оздоровит, но вот чудес, которые в интернете обещают… В общем, кому интересно всерьез, останьтесь после собрания, расскажу. А сейчас давайте про то, что у людей болит.

В этот момент Борька оторвался от блокнота и посмотрел на меня так, что сомнений не осталось — этот обязательно останется и послушает, а где надо и покритикует.

— Доктор, а мне про камень скажите, — попросила сухонькая старушка в белом платке из второго ряда. — На УЗИ нашли, в желчном. А он не болит. Дочка пугает: режь, мама, пока не поздно. А я боюсь.

— Молчит камень? — уточнил я. — Не болело ни разу?

— Ни разочка, — сказала она.

— Тогда и не трогайте, — сказал я, — пусть себе лежит. Раз камень нашли случайно, а желчный и протоки при этом в порядке и ни разу вас не беспокоили — обычно его не трогают, живут годами. И на УЗИ каждый год бегать не надо. Но вот когда камень даст о себе знать… К примеру, почувствуете колики, боль под правым ребром — тогда пора к хирургу. Ну а если боль сильная и не отпускает, да еще температура поднялась да желтизна пошла… Вот тогда уж точно нельзя откладывать — бегом в больницу.

— Откуда вообще эти камни берутся? — выкрикнула полная соседка старушки.

— Они появляются, когда желчь становится слишком концентрированной, — ответил я. — Тогда она кристаллизуется. Обычно такое происходит, когда в желчи, к примеру, слишком много холестерина, и его избыток выпадает в осадок в виде мелких кристаллов, которые затем слипаются и растут. Еще бывает, что желчный пузырь плохо сокращается, и тогда желчь застаивается, густеет, и кристаллы, опять же, растут. Но, как я уже сказал, сам камень может годами не беспокоить. Боль возникает, когда он перекрывает выход из пузыря или желчный проток…

В этот момент я осознал две вещи: что опять сбился на лекцию, оседлав любимого конька, и что зал слушает, затаив дыхание, как будто я рассказываю им что-то остросюжетное.

— Тут девушка спрашивала про голодание. Так вот, при быстром похудении и длительных голоданиях печень выбрасывает больше холестерина в желчь, а пузырь из-за редких приемов пищи сокращается слабее. Это тоже может стать причиной возникновения камней. Так что, если соберетесь худеть, не вздумайте морить себя резким голодом. Тогда желчь застаивается, и ваш молчавший годами камень может проснуться.

Убедившись, что я закончил, старушка закивала:

— Спасибо, милок! Вот и я дочке толкую: не болит — не трожь.

Я уже собирался закругляться, когда с заднего ряда поднялась еще одна немолодая женщина в темном платке. В Морках я ее видел, но по имени не знал. Она комкала в руках варежки.

— Доктор, а можно не про болезнь? — спросила она. — Вот вы все говорите: берегите себя, берегите. А я одна живу. Муж мой помер, дети разъехались, звонят на Новый год да на день рождения. Для кого мне беречься-то?

В зале стало тихо, потому что на такой вопрос ни у кого ответа не было. У меня, честно говоря, тоже.

— А вы к нам ходите, — ответил я. — Вот прямо сюда, в санаторий. Клуб этот мы теперь будем собирать постоянно, у тети Нины на кухне всегда есть чай, а весной нам понадобятся руки на огород, на клумбы и в сад — я как раз ищу, кому это дело доверить. Беречься для кого-то конкретного вовсе не обязательно. Приходите и увидите, сколько тут таких же, у кого дети разлетелись из гнезда. Вместе здоровье беречь легче.

— А вот и приду, — обрадовалась женщина и села. Тетя Нина тут же начала ей что-то говорить.

Потом было еще несколько вопросов, после которых Александра Ивановна встала рядом со мной и сказала:

— На сегодня все, дорогие гости. Пора и честь знать.

Спорить никто не стал, на том и закончили.

Расходились, впрочем, долго, потому что народ обступил Сашулю записываться в «Клуб здоровья», дед Элай стал агитировать за то, чтобы собирать со всех членские взносы, а кому-то Венера уже замеряла давление. Даже Диане нашлось дело: она раздавала всем заготовленные Сашулей листки со списком простых полезных привычек вроде дыхания 4-7-8 или вставания на цыпочки.

Кто-то в дверях пошутил, что после такого клуба, мол, не грех и принять для здоровья, но его застыдили бабы.

Стоило мне подумать, что наконец-то можно заняться своими делами, как я обнаружил перед собой человек двадцать во главе с той девушкой, спрашивавшей о голодании. За ними ухмылялся Борька Терновский, а рядом с ним с лицом человека, который своего не упустит, стоял Самарцев. Танюха тоже присутствовала и пожирала меня глазами. Понятно, ей безумно интересно.

— Ну-с, коллега, про голодание вы обещали нам лекцию прочитать, — сказал Терновский. — Причем, как я понимаю, науке не противоречащую. Что ж, просим. Каникулы, торопиться некуда. Извольте.

Я тяжело вздохнул. Вот же зараза.

Глава 3

Я окончательно осознал, что при помощи шуточек отвертеться не выйдет, когда люди, не сговариваясь, начали подтягивать стулья и рассаживаться передо мной.

И тут кто-то из ушедших вернулся за чем-то, а увидев, что все еще продолжается, побежал за остальными. Кто-то кому-то перезвонил. И вот люди начали снова собираться, но уже спонтанно у входа в актовый зал.

Впереди устроилась та самая девушка, что и заварила всю эту кашу. Пока народ рассаживался, я перевел на нее взгляд и сфокусировался.

Елизавета Игоревна Ромашкина, 27 лет

6-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Надежда.

Биологический возраст: 36.

Присмотревшись, я ее вспомнил — видел в районной администрации. Тридцать шесть при паспортных двадцати семи, полновата, лицо усталое… Оттого, стало быть, и столь явный интерес к голоданию.

— Ну что ж, раз такой вопрос… — начал я, всматриваясь в лица слушателей. — Только уговор. Рассказываю, как есть, но только то, что наука смогла доказать. И хорошее, и то, о чем сторонники голодания помалкивают.

— Вот и славно, — с довольным видом отозвался Терновский, но при этом съехидничал. — Жги, Епиходов.

— Тогда слушайте. О голодании во все времена говорили много, а в последнее время заинтересовались еще сильнее из-за аутофагии, за открытие механизма которой японский ученый Есинори Осуми получил Нобелевскую премию. Если говорить просто, это процесс, при котором клетки организма обновляются, причем для этого они перерабатывают и утилизируют свои поврежденные компоненты.

Терновский кивал, соглашаясь со сказанным, а Елизавета, не выдержав, подняла руку и спросила:

— И голодание включает эту аутофагию? Ведь так?

— Простите, как вас зовут?

— Лиза.

— Так вот, Лиза, — кивнул я, пока не став усложнять. — Голодание не включает, а усиливает аутофагию. Аутофагия у здорового человека идет постоянно.

— То есть голодание полезно? — продолжала давить Елизавета.

— Вы слишком спешите с выводами, — сказал я. — Сами посудите, Лиза, мы только что обсуждали бег. Бег тоже полезен. Но если деда Элая без подготовки отправить на марафон, пользы он не почувствует. Согласны?

Все закивали, а Танюха не выдержала:

— Точняк! Мы когда с Серегой бегать начинали, вообще пешком ходили поначалу! А один раз так ваще типа ползли.

— Ну вот, — улыбнулся я. — С голоданием то же самое. Важно ведь не только, какие процессы оно меняет, но и кто голодает, как долго, часто и зачем. Да, нехватка питательных веществ может ее усилить, но точного часа, когда она якобы включается у человека, наука пока не установила. Есть только ориентиры. Так что, честно говоря, ответ такой: голодание может быть полезным, но не для всех.

— Но ведь все говорят, что оно полезно! — не сдавалась Лиза.

— Это потому, что людям свойственно искать легкие пути, — авторитетно вставил Терновский. — Ну а что, поголодал — и снова здоров как бык. Или разом сбросил двадцать кило. Так ведь, Епиходов?

Кивнув, я сменил тему:

— Давайте-ка пройдемся по тому, что вообще происходит с вашим организмом во время голодания. Прямо сразу после последнего приема пищи, чтобы было понимание процессов. По часам. Только имейте в виду, что все это примерно, сроки у каждого свои.

— Да это понятно, — закивала Лиза. — Я вон поем что, а через час опять жрать хочу. А муж может спокойно весь день без еды ходить и хоть бы хны.

— Об этом отдельно поговорим, а пока давайте возьмем здорового человека, который поел и лег спать, — начал объяснять я. — Первые четыре часа съеденное переваривается, кишечник всасывает питательные вещества, инсулин поднимается, печень и мышцы запасают глюкозу в виде гликогена, а свой жир не трогается.

— А потом? — спросила Танюха.

— А потом суп с котом, — остроумно пошутил профессор Терновский, но я с ним не согласился:

— Никакого супа на ночь глядя, ведь мы говорим о голодании. Так что идем дальше. Примерно через шесть-восемь часов ужин переварен. Инсулин снижается, и тело начинает тратить гликоген и понемногу доставать жир из запасов.

— Красота! — восхитилась Танюха. — Ты спишь, а жир сжигается! Поэтому ты говорил, что лучше ужинать часа за четыре до сна, Серега?

Какая-то бабуля на нее шикнула:

— Какой он тебе Серега, шаболда? Сергей Николаевич!

И мне пришлось вмешаться:

— Татьяна — моя лучшая подруга, поэтому ей простительно. Но вообще, Танюха, прошу не перебивать, а то лекция затянется до утра. И это касается всех. — Она кивнула, а я продолжил: — В общем, к утру инсулин уже низкий, и сахар в крови держится не из-за еды, а благодаря печени. Часть она выдает из запасов, а часть делает сама…

— Ты им объясни, почему ты все время на инсулин напираешь! — выкрикнул Борька.

Хмыкнув, я кивнул:

— Хорошо, сделаю небольшое отступление. Почему так важно, чтобы натощак у нас был низкий инсулин? Видите ли, из-за того, как многие из нас питаются, ткани хуже воспринимают инсулин, оттого и поджелудочная вынуждена выделять его больше, чтобы удерживать сахар нормальным. И это самый настоящий предвестник больших проблем. Ведь чем это грозит? Преддиабетом и диабетом 2-го типа, увеличением талии, повышенным давлением и холестерином, жировой болезнью печени… и все это ведет к многократно повышенному риску инфаркта и инсульта.

— И что делать? — испуганно спросила Лиза.

— Снижать инсулинорезистентность. И как раз в этом может помочь интервальное голодание. Не надо пугаться, все мы так или иначе голодаем, особенно ночью. Неслучайно breakfast, то есть «завтрак» с английского, переводится как «прервать пост». Если не есть, как положено, часа три-четыре до сна, то как раз и получается двенадцатичасовое интервальное голодание, которое действительно помогает справиться и с лишним весом, и с повышенным инсулином. Есть более усиленные версии, когда человек питается в течение только десяти часов в день, скажем, с девяти утра до семи вечера, или шестнадцатичасовое…

— К делу переходи! — требовательно воскликнул Борька скандальным голосом. — Что ты сиськи мнешь, Епиходов?!

В общем, вел себя как настоящий профессор, так что мне пришлось немного ускориться:

— Ладно, вернемся к тому, что происходит с телом. После двенадцати-шестнадцати часов голодания многие ощущают ясность ума, а тело переходит в режим исцеления и обновления. Спустя примерно сутки запас гликогена тает, жир идет в дело бодрее, и печень делает из него кетоны. Это тоже топливо для организма, только, в отличие от жира, кетонами хорошо питается и мозг. Начинается исцеление внутренней поверхности кишечника, который наконец может заняться собой.

— Что значит «наконец-то»? — спросил какой-то мужик. — А так что?

— А так он у вас все время занят перевариванием и усвоением пищи, — ответил я. — Мы же все время что-то едим. Максимум часов восемь-девять ночью обходимся без еды, а многие сейчас и по ночам любят вкусно поесть. Справедливо?

Некоторые угрюмо закивали, а я продолжил:

— Вот то-то и оно. А ведь миллионы лет эволюции наши предки ели не по расписанию. Сегодня славно поохотились — наелись от пуза, а завтра не повезло, и могли надолго остаться без еды. Короче говоря, никакого трехразового питания, в лучшем случае обходились насекомыми, травками да корешками. И эволюционно наши организмы пришли к тому, что заниматься восстановлением и самоисцелением лучше всего в самый большой промежуток между едой, то есть ночью. А что сейчас? Все это нарушено! Завтрак, потом полдник, потом бутылку газировки выпил и на ланч, а там и до обеда рукой подать, потом опять перекусы, а дома уже нормальный полноценный ужин, после которого под сериальчик сам бог велел пивка с чипсами или мороженого перед сном. А то и сдобную булочку с изюмом. Ну и когда тогда телу заняться собой, если сахар и инсулин все время высокие?