Двадцать два несчастья. Книга 12

— И своего Альфика захватила, — пробурчал я вроде бы и тихо, но Виталий услышал, и лицо его налилось нездоровой краснотой.

— Я не потерплю! — взвизгнул он и просительно взглянул на Алису Олеговну, которая снова не отреагировала.

— Так вы всей семьей решили! — восхитился я и гостеприимно спросил: — А где же Николь?

Теперь уже побагровела Алиса Олеговна, а Виталик, наоборот, побледнел.

— Сергей! — отчеканила она. — Я бы попросила без этих твоих дурацких шуточек! Я желаю осмотреть свой санаторий, и мой супруг Виталий тоже.

— В каком смысле «свой санаторий»? — недобро прищурился я.

Но ответить Алиса Олеговна не успела. К воротам резво подъехали три джипа, и оттуда начали выходить люди: Михалыч с супругой, Чингиз, трое его парней, Ева и еще какая-то бодрая старушка. Чингиз при этом скалился так, будто не он недавно собирался здесь разрывать на части ижевских гостей.

— Сергей! — радостно закричал Михалыч. — А вот и мы! Принимай дорогих гостей!

— Здравствуйте, — вежливо, но несколько удивленно сказал я, потому что не ждал никого из соучредителей раньше кануна Нового года. — Вы как, мимо проезжали и решили заглянуть?

— Ну, скажешь тоже! — расхохотался Михалыч. — Конечно нет! Я приехал лично посмотреть на свой санаторий!

Повисла ядовитая тишина. Эдакая концентрированная антипатия. Принесло же их на ночь глядя! Нарочно не придумаешь.

Тем временем обстановка накалилась до предела: Михалыч стоял, выпятив нижнюю губу с гордостью молодого верблюда. Я даже шаг назад неумышленно сделал — вдруг плюнет. Его супруга, дородная дама, взирала на меня с подчеркнуто брезгливым интересом. Ева сделала вид, что ее тут вообще нет, а Алиса Олеговна вся аж вскипела от ярости, но пока сдерживалась. На Виталика я особо не смотрел, однако зеленоватый цвет его лица свидетельствовал об оптимизме в довольно умеренной степени.

Нужно было срочно разрулить ситуацию, но, увы, я не успел.

— В каком смысле «свой санаторий»? — таки не выдержав, взвизгнула Алиса Олеговна и, прищурившись, свирепо посмотрела на меня. — Епиходов, я чего-то не знаю? Что это значит? Это и мой санаторий вообще-то, если кто-то не в курсе. Я сюда тоже деньги, между прочим, вкладываю. Причем деньги немалые!

Я пожал плечами и не успел даже ничего ответить, как влез Виталик.

— Это только наш санаторий, — авторитетно подтвердил он, приосанившись и гордо вздернув безвольный подбородок. — Алисы и мой.

Михалыч от таких инсинуаций знатно прифигел и начал медленно багроветь, но ответить он тоже ничего не успел, потому что на сцену вылезла дородная дама, которая, как я понял, числилась его законной женой. А заодно, по всей видимости, матерью Евы.

Ракицкая Фарида Равильевна, 45 лет

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Пренебрежение.

— Милочка, — смерив Алису Олеговну уничижительным взглядом, свысока сказала Фарида Равильевна. — Да будет вам известно, что основные инвестиции были сделаны нами. В наш санаторий.

Слова «наш санаторий» она подчеркнула голосом так, что даже полный имбецил сразу же понял бы, что за смысл в них вложен. И то, что мне ее не представили, было плохим знаком. Словно моя персона уже мало кого интересовала.

Алиса Олеговна побледнела, губы ее задрожали.

Не давая ей ответить, мегера продолжила:

— И я бы попросила вас оставить свои колхозные замашки. Они вас не красят.

Ситуация продолжала накаляться, поэтому я принял единственно верное решение и сказал:

— Так! Уважаемые гости, я очень рад, что вы почтили своим присутствием мой санаторий. — Слово «мой санаторий», подражая мегере, я подчеркнул голосом. — Но давайте уже пройдем к нам во флигель и вкусно пообедаем. В ногах правды нет, на улице холодает, вы устали с дороги. А тетя Нина сегодня расстаралась, блинов напекла, поэтому хоть горячего чаю с мороза попить надо.

Воцарилось молчание, но так как предложение мое было вполне миролюбиво и без двойного дна, да и мороз крепчал, никто особо противиться не стал.

— Прошу, — повторил я и с видом Ленина на броневичке гостеприимно указал рукой верное направление. — Ю а вэлком, гостюшки дорогие.

Все гуськом незамедлительно устремились к флигелю, а вот Ева слегка попридержала меня за плечо.

— Сергей Николаевич, — тихо сказала она, — поверьте, я здесь вообще ни при чем. Уверяю, я не хотела… эм… я ничего… — Она сбилась, а потом все-таки закончила: — Это все отец и его супруга.

Ох ты ж… Значит, не мама?

А Ева опять сбилась и покраснела.

— Но предупредить-то меня можно было, — ворчливо сказал я и зашагал вперед.

— Сергей Николаевич! — ринулась догонять меня Ева. — Ну послушайте!

— Вот скажи мне, Ева, что-то я не совсем понял, — поморщился я. — Твоя мама врач, доктор наук, профессор? Кто она вообще такая и в какой области медицины работает?

— Да нет же! — вспыхнула Ева. — Во-первых, это не мама, а мачеха, во-вторых, она…

Девушка замялась.

— Ева, да говори ты уже! — вышел из себя я.

— У нее образование — воспитатель детского сада. Она только педучилище когда-то давно закончила, да и то заочно.

— О как, — удивился я. — Тогда поясни мне, а какое отношение она имеет к курортологии и санаторному лечению?

— Ну, у нее два спа-салона с термами и хамамом в Казани и салон красоты. И еще велнес-центр есть, там аюрведические массажи делают и так далее, — пожала плечами Ева. — Вот она и втемяшила себе в голову, что ей нужен еще и санаторий. Причем после того, как отец ей рассказал о том, что с вами собирается делать общий проект, Фарида как зажглась, так все. И поверьте, если она захотела, то будет по ее, еще никогда не было такого, чтобы она проиграла, — вздохнула Ева.

«Барракуда-дамочка эта Фарида Равильевна», — невесело подумал я. Вслух же не сказал ничего и заспешил дальше по дорожке.

Мне предстояла большая война, и было неизвестно, кто из нас окажется победителем. Но при любом раскладе сдаваться какой-то невежественной тетке я совершенно не собирался, уже столько вложив в этот санаторий: и денег, и времени, и души. Кроме того, сколько людей лелеяли надежду на то, что будут здесь либо работать, либо лечиться, что просто отдать непонятно кому свое детище было бы безумием и предательством.

Ну да ладно, посмотрим.

Ева отстала, явно ошарашенная моим наездом.

Ну а что они хотели? Приехали тут варяги-захватчики с татаро-монгольскими корнями и непомерными амбициями. Мало того что данью обложили, еще и отжать санаторий хотят! Может, и не помешает мне тут поддержка ижевских — будет система сдержек и противовесов.

Я обогнал гостей, которые вяло ковыляли, оскальзываясь на расчищенных от снега, но знатно обледеневших дорожках, и радушно открыл перед ними дверь во флигель.

— Прошу… — сказал я и, сдерживая сарказм, хлебосольным голосом добавил: — …к нашему шалашу.

— А потом мы осмотрим наш санаторий, — не унималась мегера Фарида Равильевна.

Здесь я не выдержал и сказал:

— Вы, достопочтенная Фарида Равильевна, можете осматривать свой санаторий сколько угодно, да хоть сейчас, а мы пока попьем чаю.

На такой выпад ей было нечего сказать, поэтому она промолчала, но я заметил, как глаза сузились до узких щелочек — она сделала себе зарубку на память.

Во флигеле было тепло, тихо и пахло свежей выпечкой. Тем временем тетя Нина суетилась на кухне. И так у нас уже в санатории было достаточно людей, но каждый раз она старалась выдумать что-нибудь эдакое и поразить общество новым кулинарным изыском, да чтобы обязательно с подвывертом. Самолюбива была тетя Нина, этого не отнять. Я, конечно, тревожился, что из-за резкого и незапланированного увеличения количества гостей нам будет нечем их кормить, но мои тревоги оказались беспочвенными. Тетя Нина прекрасно справилась с ситуацией. К тому же Алена Петровна ей здорово помогала, и сейчас стол буквально ломился от угощений.

Мы расположились на кухне, туда занесли еще два стола из комнат — из моей и Наиля. Конечно, было не совсем прям удобно, но в тесноте, как говорится, да не в обиде.

Тетя Нина и Алена Петровна ловко подавали ароматные золотистые блины, пышные пирожки и пахучие кулебяки.

Все притихли, взирая на это действо. Михалыч смотрел на миски с горками жирно поблескивающих поджаристых блинов, и взгляд его становился маслянистым. От восторга он громко сглотнул слюнки и предвкушающе крякнул, а Фарида зашипела и сердито ткнула его локтем в бок.

Алена Петровна заметила это и поставила поближе к нему вазочку с кусочками слабосоленой семги. И вторую, с икрой, тоже. Лицо Михалыча аж потеплело от предвкушения. Зато жена его сидела, поджав губы, и неодобрительно смотрела на всю эту суету, а особенно на тетю Нину.

И в этот момент Пивасик со своего насеста заверещал противным голосом:

— В вечерних ресторанах, в парижских балаганах, в дешевом электрическом раю…

Фарида почему-то приняла это на свой счет, вспыхнула и сквозь зубы процедила:

— Животные на кухне — это же антисанитария! Ну ничего, дайте мне время, и я наведу здесь порядок.

Это услышала Алиса Олеговна и, прищурившись, фыркнула:

— Я не знаю, где вы собираетесь наводить порядок, но в моем санатории порядок буду наводить я!

— Да что ты такое несешь, овца? — вспыхнула супруга Михалыча и резко вскочила со стула, опрокинув при этом чашку с чаем. — Да ты вообще здесь никто! Ты даже доли процента не вкладывала, а туда же — «мой санаторий»! Приехала тут на готовенькое!

— А вы, я смотрю, мастерица считать чужие деньги, корова, — холодно парировала Алиса Олеговна, с ненавистью глядя на расплывающееся на белой скатерти темное пятно. — Вот только свинарник здесь устраивать не надо!

Я схватил ложку и потренькал по графину:

— Тише, тише, товарищи, давайте успокоимся и послушаем меня!

Но никто не отреагировал, все повскакивали со своих мест и ругались вовсю хором. Золотистые вкуснющие блины были моментально забыты. Лишь Алена Петровна метнулась было вытирать салфеткой разлитое, но не смогла пробиться сквозь жестикулирующих скандалистов и отступила обратно к стене.

— Да, тихо вы! — рявкнул я.

Все взгляды скрестились на мне. За столом воцарилась тишина…

Глава 3

Я обвел собравшихся пристальным взглядом. За этим столом собрались мои партнеры, которые, судя по тому, что я увидел, могут вот-вот стать моими врагами.

Михалыч сжимал вилку так, что аж костяшки побелели, его дражайшая супруга рассматривала Алису с таким же примерно выражением, как Ленин — буржуазию в семнадцатом году. Аромат топленого масла для блинов и крепко настоянного мятного чая смешивался со сладковато-приторным запахом их брендовых духов, не давая дышать. Воздух на кухне вдруг стал удушающим и тягучим, словно патока.

Я выждал пять ударов сердца, незаметно продышался на 4-7-8, давая всем время осознать нелепость ситуации, и только потом, медленно чеканя каждое слово, проговорил:

— Во-первых, рад вас всех здесь видеть. Во-вторых, давайте все же познакомимся для начала. Хотя бы из соображений элементарной вежливости. — Я перевел взгляд на старушку, которую мне впопыхах так никто и не представил, а затем на супругу Михалыча.

Старушка согласно кивнула. Хоть мы еще не перекинулись даже словечком, но отчего-то она мне понравилась. Может, потому что не лезла в склоки.

Я еще раз внимательно посмотрел на жену Михалыча, но та не отреагировала, продолжая поедать многообещающим взглядом Алису Олеговну. Остальные гости молчали, поэтому я продолжил:

— И, в-третьих, скажу так: вы можете считать как угодно, настаивая на том, чей это санаторий и кто тут главный. Но в действительности этот санаторий мой. И главный здесь я. То, что вы инвестировали деньги в его развитие, — хорошо. Значит, уже совсем скоро вы начнете получать прибыль. Причем неплохую. Но все медицинские методики и программы по оздоровлению разработаны мной на основании научного наследия покойного академика Епиходова и моих собственных исследований. Именно они являются главной ценностью санатория, а не эти стены или даже минеральная вода.

Притихшие гости сидели сейчас передо мной, как бандерлоги перед мудрым удавом Каа, и даже Фарида Равильевна начала слушать.

— Без моих авторских оздоровительных программ из этого санатория, уж поверьте, получится очередное типовое заведение из тех, что понатыканы по стране и куда добровольно почти никто не едет. Да вон посмотрите хоть бы на тот же санаторий «Кленовая гора», который находится совсем недалеко отсюда. И кому он, кроме бюджетников по профсоюзным путевкам, нужен? Да и там осталось всего несколько отделений, которые более-менее сносно работают. И он, чем дальше, тем больше деградирует. Неужели вы хотите для этого санатория того же самого? Так берите любой другой и делайте там, что хотите. А здесь распоряжаться я не позволю. Слишком много я уже сюда сил вложил.

Я обвел собравшихся тяжелым взглядом и… широко и тепло улыбнулся:

— У меня все. А сейчас угощайтесь, дорогие гости. Главное, не забывайте, что вы здесь пока всего лишь гости, а не партнеры. Не говоря уже о хозяевах.

Я уже было расслабился, считывая Системой настроения и отношение ко мне, но тут неожиданно подал голос Виталик, дрожа от еле сдерживаемой злости:

— Слышишь, Епиходов, ты не больно-то тут командуй! Мы все свои деньги считали, между прочим. И если мы решим, что пора тебя подвинуть — подвинем. У нас юристы есть, мы быстро тебя на место поставим!

Я лишь усмехнулся и тихо предложил:

— А ты попробуй. — Виталик отшатнулся, а я добавил: — Только учти, что без меня тут ничего не получится.

— Так уж и не получится! — хмыкнул Виталик, и я удивленно вскинул брови, прежде чем пересмотреть его профиль, чтобы вспомнить отчество.

Виталий Аркадьевич Липкин, 62 года

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Ненависть.

— Не веришь — местных спроси. — Я нехорошо осклабился. — Мне даже интересно посмотреть, как вы с ними будете договариваться. А ведь договариваться придется не только с ними, но и с ижевской братвой. Осилишь, Виталий Аркадьевич? Это тебе не бычков на пляже продавать.

Наступила мертвая тишина. Виталик взбледнул, и лицо его зеленоватым оттенком стало напоминать прокисшую сметану.

— Полегче, Сергей! — вступилась за мужа Алиса Олеговна, а тот выдавил из себя:

— Что ты имеешь в виду?

— А ты сам подумай, — усмехнулся я. — Умный человек всегда поймет.

После чего я обвел присутствующих насмешливым взглядом и сказал:

— А теперь давайте все-таки отдадим дань пище. Вон как Нина Илларионовна и Алена Петровна расстарались. Нехорошо обижать хозяек. Угощайтесь, господа. Приятного аппетита.

Но не тут-то было.

— Извините, — ледяным тоном произнесла жена Михалыча, брезгливо отодвигая тарелку, — я не привыкла есть в хлеву. И вообще, где здесь туалет? Надеюсь, он у вас не на улице с дыркой в полу, как в прошлом веке?

Алиса Олеговна осуждающе фыркнула:

— Можете прогуляться до центрального корпуса, там изысканный сортир с золотым унитазом, специально для таких вот прынцесс.

— Осторожнее со словами, пупсик, — не выдержал Михалыч, вставая и буквально нависая над столом. — Я тебя, Алиса Олеговна, знаю давно. И прекрасно помню, как ты по головам шла ради своей этой галереи. Но со мной это не пройдет! Так и знай!

— Я попрошу не оскорблять даму! — взвизгнул Виталик. — Подбирайте выражения!

— А ну не лезь! — рявкнул Михалыч на него. — В нулевых мы таких дам по кабакам подбирали! Короче, мы сами разберемся, без сопливых. — И, повернувшись ко мне, добавил: — А ты, Сергей, не думай, что выступил и все тебе позволено. Забыл, кем был и откуда вылез? Да и вообще, твоя эта методичка от мертвого академика — говенное говно, и ее можно тыщу раз переписать и повторить. Ничего страшного, наймем специалистов, и через месяц у нас будет своя программа. Еще получше. А вот ты останешься в пролете. И вообще, я был о тебе лучшего мнения!

К сожалению, сказал он все это не понарошку, а действительно так считая, и в выражениях не сдерживался, очевидно, чтобы не уронить авторитет в глазах присутствующих. К примеру, того же Чингиза, который сейчас прикинулся ветошью и перестал пережевывать пирожок.

Михалыч меня разочаровал, так внезапно переобувшись в прыжке, но я сдержал внутренний клекот и внешне остался абсолютно спокойным.

— Ничего не выйдет, — сказал я. — Эта методика запатентована, и каждый шаг ее повторения — преступление. Называется «плагиат». Так что ничего у вас не выйдет, господа инвесторы-чудотворцы. И будет этот санаторий таким же безликим, как все остальные на просторах нашей необъятной родины. И если в ваши спа-салоны еще едут, потому что рядом с домом, то из Казани сюда, ради того чтобы получить стандартный массаж, ехать никто не будет.

— А по твоей методике — будут? — попытался уязвить меня Виталик.

Отвечать ему не хотелось, невелика пташка, но на мне скрестились все взгляды, и я сказал:

— Да! Ради моих массажей будут. — Слова «моих массажей» я подчеркнул голосом. — Сюда будут ехать за чудом. За здоровьем. И именно ко мне. Если кто не верит, могу продемонстрировать.

Михалыч замер, переваривая услышанное. Супруга его, побледнев, схватила мужа за локоть и прошипела:

— Я же говорила тебе — не связывайся с ним! А ты: «Договоримся, все будет нормально». Надо было Чингиза…

— Заткнись! — рявкнул Михалыч, и все с удивлением увидели, как могучего вида мужик сорвался на свою дородную, но все еще привлекательную супругу — похоже, впервые на людях.

Та отшатнулась, как от удара, и в ее глазах блеснули слезы.

— Высокие отношения, — громко и насмешливо изрекла Алиса Олеговна, с наслаждением откусывая кусок блина. — У вас там, случайно, развод не намечается? Я знаю хорошего адвоката, могу скинуть телефончик.

— Алиска, еще одно слово, и ты очень пожалеешь, — зло процедил Михалыч, но было видно, что внутри у него бушует настоящая буря.

Тут вмешалась Ева. Она вскочила из-за стола и, глядя прямо на мачеху, сказала:

— Ну вот зачем вы постоянно отца настраиваете?! Ладно бы на что нормальное. Ведь с этим санаторием был хороший проект с перспективой, а теперь что получится?!

— Ты гля! Рот она разевает! — возмутилась мачеха и махнула рукой так, что снесла блюдо с рыбой.

Жареный минтай угодил Алисе Олеговне прямо в лоб, оставив там маслянисто поблескивающее пятно. Та от неожиданности икнула, и кусок блина с ее вилки сорвался и плюхнулся прямо в сметану, щедро забрызгав дизайнерский пиджак и шелковый шарфик Виталика. Тот вскочил и возмущенно запричитал, пытаясь оттереть пятна кухонным полотенцем, которое вырвал из рук застывшей в изумлении тети Нины.

На кухне воцарился полный хаос. Кто-то визжал, кто-то пытался вытереться салфеткой, Чингиз уже откровенно ржал, а я понял, что момент истины наступил.

В результате чего хлопнул ладонью по столу так, что чашки подскочили.

— ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ! — заорал я. — Ева, сядь! Вы! — Я показал на Фариду. — Уберите руки от Алисы Олеговны. Михалыч, остынь! А ты, Виталик, помолчи!

Они затихли, удивленные моим напором. Я сказал, впечатывая каждое слово:

— Еще один крик — и я выхожу из проекта. Вам все ясно? Санатория не будет вообще! Зарубите это на носу.

— Ты пожалеешь, скотина, — пробормотала жена Михалыча так, чтобы все услышали, но закончила с предательской дрожью.

Я недобро зыркнул на нее, но оставил высказывание без комментариев (как оказалось потом — зря).

Обстановка снова накалилась, и тут зазвонил телефон. Я сердито схватился за него и обнаружил, что звонит Елисей, изгнанный Лысоткиным аспирант, который наглотался таблеток, но выжил, а потом согласился поработать в Морках со мной.

— Да, слушаю, — сказал я и, поднявшись, вышел из кухни, чтобы они не слышали мой разговор.

— Серега, — промямлил Елисей, но куда бодрее, чем при нашем последнем разговоре в Склифе, — я уже вышел из больницы.

— Ну что ж, поздравляю, — хмыкнул я. — Когда ко мне собираешься? Или что там у тебя по плану намечается?

— Да, вот я хотел спросить, если прям сегодня выеду, это нормально будет?

— Ну, конечно, нормально, — заверил я, — а ты хоть успеешь свои вещи забрать из общежития, оформиться?

— Да ты знаешь, — замялся Елисей, — сейчас с документами смысла возиться нет, потому что праздничная суета, тут в основном корпоративы один за другим идут или сдача отчетов. Не до меня. Да и не хочу я сейчас показываться в институте. Давай я к тебе приеду, немного поработаю? А потом уже что-нибудь придумаем.

Понятное дело, Елисей юлил, потому что показываться ему после мнимого самоубийства было стыдно. Я не знал, как оформлять его документы, но это, по идее, решалось дистанционно через Марусю, поэтому приободрил его:

— Да, конечно, без проблем, Елисей. Давай ноги в руки и приезжай. Адрес я тебе скину, нужно будет доехать до Казани, лучше самолетом, а оттуда есть рейсовый автобус в Морки, бла-бла-кар или такси.

— Такси мне дорого, — вздохнул Елисей и как-то заискивающе добавил: — Ты знаешь, у меня вообще денег почти не осталось. Может, даже и на билет на самолет не хватит. — Он стушевался. — Но я перекладными решил…

— Да не переживай, я тебе сейчас скину подъемные. У тебя этот номер к карточке привязан?

— Привязан, — с готовностью подтвердил Елисей.

— Вот и отлично. Я тогда делаю перевод. Ты берешь билеты, приезжаешь, если что, звони, мы тебя из Морков заберем. Все понял?

— Понял.

— И еще посмотри, чтобы у тебя была теплая одежда. Хотя, если чего-то не окажется, мы тебе здесь подыщем. И это… — Я сначала не собирался это говорить, а потом все-таки сказал: — Приезжай побыстрее. Кажется, у меня тут намечается небольшая война с партнерами, не помешает любая поддержка.

Распрощавшись с Елисеем, я хотел было вернуться на кухню, хотя внутри назревал протест и идти туда совершенно не хотелось, но тут снова зазвонил телефон.

Я глянул на экран — Сашка. Обрадованный, что хоть что-то сегодня идет хорошо, я схватил трубку и сказал:

— Привет, Саш.

— Привет, — ответил он и добавил: — Слушай, тут такое дело, короче, я уже в Москве.

И выжидательно замолчал.

— Ну, отлично, — сказал я, — если ты не собираешься заезжать к Марусе, то давай тогда дуй ко мне. Кстати, Елисей… ну, ты должен помнить, он с рыжим Лехой с нами в караоке ходил. Так вот, он тоже сюда намылился ехать. Созвонись сейчас с ним, я тебе сброшу его номер, и приезжайте вместе.

— Отлично, — обрадовался Сашка, — что-то взять?

— Да нет, ничего не надо, так приезжай, — сказал я.

Сашка отключился, я скинул ему контакты Елисея и, порадовавшись, что скоро приедет сын, заспешил к незваным гостям. Настроение слегка приподнялось, потому что группа поддержки завтра приедет, и все-таки толпой отбиваться от этих высокомерных дураков намного легче. Нет, я мог и сам, но все равно свои за спиной — это многое значит.

Когда я вернулся на кухню, там царила уже иная атмосфера, и ясно было, что это только начало. Все дружно ели, стараясь не смотреть друг другу в глаза, и оживленно обсуждали погоду и какие-то казанские новости — вроде того, что новый магазин собираются открыть или очередную улицу переименовать. Тетя Нина стояла у стены и семафорила мне что-то глазами, но расспрашивать при всех было неудобно, поэтому я сделал вид, что не заметил.

Наконец хоть и вкусный, но такой утомительный обед кое-как закончился. К моему облегчению никто никого не поубивал, и, пока дорогие, в кавычках, гости допивали чай, я встал и вышел на улицу. Хотелось вдохнуть немного свежего морозного воздуха и прочистить мозги. Очень уж муторно было держать эту компанию в ремиссии: чуть ослабишь контроль — и опять обострение.

Но не успел я толком отойти от крыльца, как за спиной стукнула дверь и под чьими-то быстрыми шагами заскрипел снег.

— Сергей! — Я развернулся: голос Алисы невозможно было спутать ни с чьим другим.

— Слушаю вас, Алиса Олеговна, — вздохнул я настолько демонстративно, что она вскинулась и укоризненно покачала головой.

— Ну что ж ты так на меня смотришь?

— А что? — поморщился я. — Как заслуживаешь, так я и общаюсь с тобой в твоем санатории.

Слова «в твоем санатории» я выделил скептическим тоном.

— Ну вот, послушай меня, Сергей… — Алиса подошла и по-хозяйски взяла меня под руку. — Давай прогуляемся?

— Давай, — скрепя сердце вздохнул я, и мы пошли по одной из боковых тропинок, а затем свернули немножечко в сторону. Алиса не обратила внимания, куда я ее веду.

— Послушай меня, умудренную опытом женщину, Сережа, — продолжала уговаривать она. — Этот твой Михалыч, он же бандит из бандитов, ты и сам это видишь. Да и мы кое-что про него знаем. Или эта его супруга. Там же сразу все ясно. В общем, Сергей, я не знаю, зачем ты втянул их в это дело, но уверена, что мы прекрасно справимся и без него. Сколько он там денег вложил? Ты мне скажи прямо, я сегодня же верну ему все эти деньги. Точнее, отдам тебе, а ты вернешь. И я не желаю его здесь видеть.