Двадцать два несчастья. Книга 3

Схема приема отработана поколениями курортников: по стакану три раза в день, за тридцать минут до еды, причем воду нужно слегка подогреть до комнатной температуры и убрать лишний газ, чтобы не раздражать слизистую желудка (но понятное дело, что я этого делать не буду, так как лень. И так попью). Курс – две-три недели, после чего обязателен перерыв. Никакого фанатизма, потому что минеральная вода не компот и не лимонад, ее нельзя хлестать бесконтрольно. Переборщишь с минерализацией, и вместо пользы получишь нагрузку на почки и сдвиг электролитного баланса, что при моем состоянии крайне некстати.

И обязательно брать воду в стеклянной таре, потому что в пластике минералка перестает быть лечебной. Микрочастицы пластика, миграция веществ из тары под воздействием углекислого газа, потеря лечебных свойств – все эти прелести прилагаются к дешевой пластиковой бутылке бесплатно.

Разумеется, «Ессентуки» не являются волшебной таблеткой, и я отдавал себе в этом полный отчет. Никакая минералка в мире не вылечит цирроз и не рассосет атеросклеротические бляшки. Однако, как часть комплексного восстановления, мягкая ежедневная поддержка измученной печени и ленивого кишечника, сработает.

С этими мыслями я толкнул стеклянную дверь аптеки, ощутив на лице волну теплого воздуха с характерным запахом.

При моем появлении Майя, сидевшая сегодня на кассе в белоснежном халате, прямо расцвела улыбкой.

– Это вы! – Она поправила выбившуюся из-за уха прядь и слегка подалась вперед. – Опять для Валеры что-то надо?

– Здравствуйте! – улыбнулся я в ответ. – Нет, не совсем. У вас есть «Ессентуки»? Лучше номер четыре.

– Конечно есть, – ответила она. – Но «Боржоми» вкуснее.

– Да мне не для вкуса. Для дела. Пробейте пятнадцать бутылок, пожалуйста.

– Зачем вам столько? – удивилась она.

– Котика купать буду, – отшутился я, решив не грузить девушку своими проблемами. – Говорят, полезно для шерсти.

Майя охнула и вытаращилась на меня, словно Менделеев на конечный результат смешивания спирта с водой. То есть изумленно. Точнее, очень изумленно.

Но молча начала пробивать.

Когда я принялся осторожно складывать бутылки в прихваченный из дому полотняный шоппер, она таки не выдержала и спросила:

– А жена ваша знает, что вы такие деньги на котика тратите… – Запнувшись, девушка посмотрела на меня.

– Сергей, – напомнил я, подзабыв, представлялся ей ранее или нет. Кажется, все-таки нет. – Меня зовут Сергей. Да и нет у меня никакой жены. Поэтому никто не может мне запретить тратить деньги на котика.

Взгляд Майи затуманился, и она опять машинально поправила локоны. Причем раза три подряд, и я понял, что погорячился со своей откровенностью. Медом им, что ли, намазано? Чего их всех так к Сереге тянет? Ну да, он большой, мягкий и плюшевый, как мишка, но… Нет, ничего я не понимаю в женщинах, получается.

С этими мыслями я вознамерился расплатиться и свалить от греха подальше, потому что дома меня ждали два бандита: Степан и Валера, – оба наверняка голодные и способные на мелкие пакости в отместку за долгое нахождение без присмотра взрослых. Однако Майя почему-то не спешила озвучивать сумму покупки, задумчиво разглядывая стену.

– Платить буду карточкой, – мягко напомнил я о себе, кивнув на терминал.

– Я понимаю, но у вас ведь есть приложение нашей аптеки? – спросила Майя и торопливо, пожалуй, даже слишком, добавила: – С ним будет скидка… Сергей.

– Нет, – признался я. – Недавно сменил телефон, еще не успел установить.

Это была чистая правда: старый Серегин сотовый, забитый под завязку непонятными приложениями, я отложил в коробку с хламом. На новом красовались только самые необходимые программы, и аптечная программа лояльности в их число пока не входила.

– Ой, ничего страшного! – оживилась Майя с такой готовностью, словно только и ждала этих слов. – Давайте прямо сейчас скачаем, это буквально минутка. Там сразу сто бонусных рублей начислится. Я вам помогу, давайте телефон.

Я покосился на собравшуюся очередь за спиной. Пожилая женщина с авоськой терпеливо изучала витрину, молодой парень в наушниках листал ленту в телефоне. Никто не роптал.

– Ну давайте, – согласился я, доставая смартфон.

– Сейчас я вас быстренько зарегистрирую, – сказала Майя. – Диктуйте свой номер.

Ну я и продиктовал. Сперва номер телефона, потом, когда приложение потребовало, домашний адрес. Скидка, к слову, оказалась смехотворной, рублей пятьдесят от силы, помимо бонуса за регистрацию, зато теперь у Майи имелись мой телефон и адрес, аккуратно занесенные в базу данных аптечной сети.

Интересно, как скоро она позвонит?

Или сразу заявится в гости, прихватив для приличия пузырек корвалола?

Когда я вернулся домой, к моей вящей радости, Степка с Валерой продолжали мирно играть, а квартира не была перевернута вверх ногами. Даже шторы уцелели.

Степка сидел на полу посреди комнаты, сосредоточенно дергая за нитку с привязанной бумажкой, а Валера носился вокруг него кругами, периодически совершая акробатические прыжки с переворотом в воздухе. Для котенка, который еще две недели назад еле ползал от истощения, это было впечатляюще. Глаза его блестели охотничьим азартом, и даже хвост, раньше похожий на облезлый шнурок, теперь топорщился пушистым вопросительным знаком.

– Степка, ты когда свои стихи учить будешь? – спросил я.

– Я сейчас занят, – нетерпеливо сказал Степка и дернул за ниточку так, что бумажка подпрыгнула высоко вверх, а Валера, который как раз рванул вперед, пролетел мимо и возмущенно мяукнул, обнаружив, что ничего не поймал. – Отрабатываю свой обед, сам же видишь!

– Ты его уже отработал, – сказал я. – Так что давай садись учить уроки. А потом, если останется время, еще поиграешь с Валерой.

– Мы не закончили, – бросил мне Степка категорическим тоном.

Мальчик опять дернул за бумажку, но Валера уже раскусил его манипуляции и, вместо того чтобы прыгать, проследил, где остановится цель, и прыгнул как раз на нужное место. Но Степка в последний миг как-то исхитрился опять рвануть ее в сторону, и Валера не попал. Комнату огласил возмущенный кошачий вопль. Валера явно психанул, и нужно было спасать ситуацию.

Но ничего сделать я не успел, потому что раздался звонок входной двери. Я пошел открывать и обнаружил изрядно растерянную и взволнованную Танюху.

– Серега! – крикнула она, заламывая руки. – Ты представляешь, мой ребенок пропал! Господи, где же его черти носят?! Я ему звоню, звоню, а он не отвечает! Что делать? Милицию вызывать или типа морги обзванивать?

Руки у нее тряслись. Она вся была красная, потная.

– Я уже все дворы обежала. Не знаю, че делать… – Тут она запнулась, увидев за порогом Степкины ботинки.

– Проходи, – сказал я.

Потому что дальше скрывать от матери местоположение ребенка было аморально. А кроме того, уже и неактуально.

За моей спиной, в комнате, где до этого носились два безобразия в виде Степана и Валеры, вдруг наступила абсолютная тишина. Когда мы с Танюхой вошли, там никого не было.

– А где это он? – удивленно спросила Танюха, оглядываясь по сторонам.

– Да был здесь, – сказал я. – Только что.

Заглянули под стол, но и там никого не оказалось. В лежанке сидел Валера, который вылизывал лапку и делал вид, что вообще ни при чем.

Ну, под диван мальчик явно залезть не мог, под кровать – тем более: там тоже все пространство забито всякой рухлядью и коробками.

– Может, в шкафу? – неуверенно сказала Танюха.

Не дожидаясь моего ответа, она распахнула створку, но и там Степана не обнаружила.

Странно, только что тут был, бегал с Валерой, вот на полу игрушка валяется. Куда он делся, не понимаю…

– Если бы не увидела его куртку и ботинки у тебя в прихожке, в жизни бы не поверила, что он здесь, – сказала Танюха, у которой мысли крутились в том же направлении. – У тебя ж и спрятаться негде.

И тут же она метнулась в угол, торжествующе сунула куда-то руку и за ухо вытащила Степана. Оказалось, у меня между шкафом и стенкой была узкая щель, где стояло всякое барахло. И Степан как-то умудрился туда втиснуться.

– Ай! – заверещал пацан возмущенно.

– Ты где фингал получил, гад такой? Опять подрался?! Ты, двоечник, давай дневник покажи! – заверещала Татьяна.

В лежанке несчастному Степану вторил Валера, который прекратил умываться и, вероятно, слишком близко к сердцу воспринял тот факт, что его соратника по играм так несправедливо тянут за ухо.

Вышеупомянутое ухо прямо на глазах активно наливалось краснотой. Делать замечание Татьяне при ребенке было непедагогично, чтобы не ронять материнский авторитет, но и смотреть на то, как она издевается над парнем, было выше моих сил.

– Татьяна, Степан сейчас пусть соберет свои вещи, а мы с тобой давай чайку попьем и перекинемся парой слов, – решил разрулить ситуацию миролюбивый я.

Она бросила таскать за ухо хнычущего Степана и раздраженно отправилась за мной на кухню. Я сделал чай и разлил по чашкам.

– Вот скажи мне, Танюх, как толстая толстому, – начал я издалека, – ты сегодня взвешивалась?

– Да, а че? – напряглась она.

– Ты когда взвешивалась, какая у тебя динамика была?

– Чего?

– Сколько сейчас ты весишь, и как изменился твой вес со вчерашнего дня.

– А… – фыркнула Татьяна. – Теперь понятно, а то «динамика», «хренамика» какая-то…

Она помрачнела, посмотрела на стенку, потом на свои ногти и начала пить чай.

– Татьяна? – Я поднял бровь.

Соседка шмыгнула носом и возмущенно воскликнула:

– Это ерунда какая-то! Я сегодня утром, после нашей пробежки, взвесилась, и там девяносто три и восемь! Вчера же девяносто два и шесть было, помнишь? Кило двести за сутки набрала, прикинь! Это как вообще?!

– Спокойно, это нормально, – сказал я, пододвигая ей чашку. – Вес в течение дня и даже недели может колебаться на полтора-два килограмма, и это не жир. Смотри: вчера ты взвешивалась после пробежки, обезвоженная, с пустым желудком.

– Ну так и сегодня так же!

– Значит, с вечера ты поела чего-то соленого, выпила воды на ночь, и организм задержал жидкость.

– Соленых огурчиков поела, да, – дерзко ответила она. – Там нет калорий, сам же говорил!

– Калорий нет, но есть соль. А соль связывает воду, ведь каждый грамм натрия удерживает примерно двести миллилитров. Плюс гликоген в мышцах тоже тянет на себя воду. Это не откат, не жир, повторяю, обычная физиология.

– Точно? – с надеждой спросила Танюха.

– Точно. Через пару дней все выровняется, если не будешь срываться. Ты же не срывалась?

Татьяна отвела глаза и нервно схватила кусочек сыра с тарелки.

– Ну, может, немножко… Там печеньки были, на работе угощали…

– Вот тебе и ответ, – вздохнул я. – Но это не катастрофа. Главное, не превращать разовый срыв в систему. Поняла?

– Поняла, – понуро кивнула Татьяна.

Я еще раз разлил чай и строго посмотрел на нее.

– Татьяна, а зачем ты со Степаном себя так ведешь?

– Как?

– Так, что он тебя боится.

– Нажаловался уже поди стервец! – Она грохнула кулаком по столу. – Ну я ему!

– Стой-стой, куда? – Я покачал головой. – Степка твой ничего не говорил, да это и не нужно. Все и так видно. Лупишь его небось, орешь.

– Ну, даю по жопе, чтоб…

– Да дослушай уже. Не кричи. Во-первых, ты роняешь свой авторитет – это раз, а если еще при мне, то есть прилюдно, наорешь, он вообще замкнется в себе. Во-вторых, ты же его уже до такой степени зашугала, что он боится тебе рассказать о своих проблемах. Как только у него появились трудности, первое, что он сделал – пришел к соседу посидеть и спрятаться от матери. Ты понимаешь это?

Татьяна вытаращилась на меня, затем не глядя нервно схватила еще кусочек сыра и принялась жевать.

– И не к тебе он пошел, не к своей родной матери, а к совершенно чужому человеку. А ведь это неправильно. Ты должна быть у него первым другом, главным человеком в жизни! – продолжал нагнетать я. – А еще представь такой вариант: он сейчас подрастет, а ведь он у тебя красивый будет…

Татьяна польщенно потупилась и пробормотала:

– Как и его пропавший без вести отец.

Я усмехнулся:

– И такого парня с руками-ногами быстренько отхватят и женят.

У Татьяны перекосило лицо, и она тяжко вздохнула – видимо, думала об этом не раз.

– И ты представь, Таня, если у тебя с ним не будет никакого внутреннего единения, он его найдет со своей женой. А вот ты отойдешь даже не на второй и не на третий план. Понимаешь ты это?

– Понимаю, – вздохнула Татьяна и посмотрела на меня умоляющим взглядом. – Что же делать?

– Как что? Менять свое отношение, уровень доверия и взаимодействия. Ребенок должен знать, что может прийти к тебе с любой проблемой и не получить за это по голове. Даже если он накосячил, даже если принес двойку или подрался. Сначала выслушай, потом разберись в ситуации, а уже потом, если надо, объясни, что он сделал не так. Но без воплей и без таскания за уши. Иначе он просто перестанет тебе что-либо рассказывать, и ты узнаешь о его проблемах последней, когда уже поздно будет что-то исправлять. А вообще, займись наконец парнем!

– Так я же деньги зарабатываю, – вздохнула Татьяна. – Постоянно занята. Ну правда, у нас же график такой, что там одних больше продвигают, и им дают больше заработка. А у меня уже что остается. Вот я и так рада, даже этим крошкам. Набираю все, что дают. Потому что мы убираем в домах богатых людей, там и чаевые часто хорошие бывают. А одна женщина мне вообще такие красивые ботинки отдала! Вот и пашу как лошадь…

– Что пашешь – молодец. Но пацана своего упустишь. А представь, он сейчас в подростковый возраст войдет, начнет бунтовать, и что дальше?

Татьяна задумалась. Потом пустила слезу. Потом снова задумалась, позвала Степку и обняла. А эмпатический модуль показал, что женщину проняло, ей стыдно, и любит она своего сына больше жизни.

На этой ноте я выбил из нее обещание подумать над своим поведением и над системой воспитания, после чего отпустил их домой. Тем более Степке стих учить надо было.

Потом сидел на кухне и неторопливо пил чай, размышляя над перипетиями своей судьбы.

Странное дело: в прошлой жизни я оперировал министров и олигархов, читал лекции в высокорейтинговых университетах и консультировал мировых знаменитостей, а здесь сижу в обшарпанной хрущевке, пью чай и учу соседку воспитывать ребенка. И, что самое удивительное, второе почему-то кажется не менее важным, чем первое. Может, даже важнее. Потому что там я спасал тела, а здесь, похоже, пытаюсь спасать что-то посложнее.

В какой-то момент я осознал, что дома слишком тихо. Валера подозрительно покладисто сидел в своей лежанке, и у меня создалось впечатление, что он что-то замышляет.

И тут в дверь опять позвонили.

Глава 6

Открывая дверь, я думал, что вернулась Танюха, однако на пороге стоял Эдик Брыжжак, переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Серега! – улыбнулся он, хотя улыбка вышла какой-то грустной и натянутой. – Я не помешал? Хотел посоветоваться с тобой… очень надо.

Я пристальнее взглянул на него, машинально отмечая перемены. За те пару дней, что мы не виделись, Брыжжак преобразился: был гладко выбрит, аккуратно подстрижен, одет в чистую рубашку и уже не напоминал опустившегося человека с помятым лицом и потухшим взглядом. Цвет кожи, конечно, все еще был землистым, выдавая многолетнюю дружбу с алкоголем, но при этом сосед уже не вызывал столь острой жалости.

– Заходи, – сказал я, отступая в прихожую, – у меня не так много времени, но чай попить вполне можем.

– А чем это ты таким занят? – удивился Брыжжак, протискиваясь мимо меня в коридор. – В танчики режешься? Так вроде ты не по этим делам.

– К аттестации готовлюсь, – не стал вдаваться в подробности я.

На самом деле я хотел поработать с документами для суда, но объяснять это соседу было бы и долго, и бессмысленно. А вот что такое врачебная аттестация, он наверняка слышал.

– А… ну это да, – протянул Брыжжак, впрочем, неуверенно, и я понял, что не очень-то он и знает.

Мы прошли на кухню, где я подогрел уже остывший чайник и налил соседу ароматный чай из смородинового листа с ягодами калины. Такая смесь содержит природные антиоксиданты и витамин C, которые поддерживают иммунный ответ и снижают выраженность воспалительных процессов. Сам пил такое для профилактики простуды, да и нравилось мне это сочетание: вязковато-терпкое, с кислинкой, согревающее изнутри. В качестве угощения я поставил на стол нарезанную брынзу и гречишный мед в глиняной плошке.

Брыжжак скептически глянул на угощение, скривился, но все-таки взял себя в руки и храбро отхлебнул из чашки.

– Че это ты, Серега, вегетарианцем вдруг стал? – хмыкнул он, поморщившись от непривычного вкуса.

– Ты хочешь обсуждать мои пищевые привычки? – удивился я. – Так ты для этого сюда пришел?

– Да не, – смутился Брыжжак и, чтобы скрыть неловкость, отхлебнул еще раз, снова поморщившись. – Я про другое поговорить хочу. Просто удивился, что ты сыр с травой ешь.

– Он же вкусный, – пожал плечами я, – и полезный, с завтрака остался. Если хочешь, достану к брынзе из холодильника помидоры. Так еще вкуснее и еще полезнее.

– Не-е-к, не хочу! – замотал головой Брыжжак. – Я же не жрать пришел… а это… ну… это самое…

Он замялся, вертя в руках чашку.

– Говори все как есть, – подбодрил его я.

– В общем, я сегодня с сыном замирился, – смущаясь и краснея, поведал Брыжжак и с тихой гордостью добавил: – С младшим!

– Так это же замечательно! – обрадовался я. – Сначала с младшим, потом потихоньку и старший присоединится. Ты, главное, не торопи события, не нагнетай. Делай все, как мы в прошлый раз обсуждали: проводи интересные мероприятия с младшим, а он будет старшему рассказывать. Потихоньку и тот подтянется.

– Да уже… – широко улыбнулся Брыжжак. – Ну, почти подтянулся. Короче, я планирую с Петровичем, Мариком и Васькой Рыжим на эти выходные в Сорочьи Горы махнуть. На щуку. А там, может, и жерехов получится половить. У Васяныча своя моторка, а у Петровича снаряга и палатки есть. Так сказал малому, что рыбалка с ночевкой, а он чуть до потолка не прыгает, так хочет! И вроде старший тоже зажегся и просится. Так что поедем! А там уж замиримся!

– Рад за тебя, – сказал я и тут же добавил, понижая голос: – Вот только есть один момент.

– Какой? – напрягся Брыжжак, замирая с чашкой на полпути ко рту.

– На этой рыбалке ты можешь с сыновьями как помириться и дальше нормально общаться, так и все разрушить.

– Да как? – чуть не поперхнулся чаем сосед.

– А так, – сказал я. – Петрович и Васяныч водку пить стопроцентно ведь будут?

– Ну а что это за рыбалка… – начал Брыжжак и осекся, сообразив.

– Во-о-от! – поднял я указательный палец. – Вижу, что сам уже все понял. От тебя жена ведь из-за твоих пьянок начала бегать. А потом совсем ушла, и дети ее поддержали. Устали от пьяного отца. А теперь ты поедешь с ними на рыбалку. И здесь у тебя два варианта. Первый: провести рыбалку, как привык. Выпить, закусить, душевные разговоры у костра завести. А в результате ты получишь полное отчуждение сыновей, потому что они увидят и убедятся, что их отец ни капельки не изменился.

– М-да… – Лоб у Брыжжака пошел морщинами, и он озадаченно запустил пятерню в шевелюру, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.

– И есть второй вариант, – продолжил я. – Ты не пьешь, проводишь время с сыновьями, травишь рыбацкие байки, обучаешь их разводить костер, ставить палатку и так далее…

– Да как же… – все еще не мог прийти в себя Брыжжак, осознавая, как сам себя загнал в ловушку. – И что, даже два по пятьдесят нельзя? Под свежачок ушицу?

Он с надеждой заглянул мне в глаза, нисколько не сомневаясь, что я сейчас скажу: можно, два по пятьдесят под такую ушицу, да у костра, сам бог велел, и все сразу встанет на свои места.

– А ты сможешь два по пятьдесят, и чтобы на этом все? – задал я провокационный вопрос, и Брыжжак скис, словно из него выпустили воздух.

– Вот видишь, – подвел итог я, – поэтому выбирай одно из двух: или сыновья, или хорошие посиделки.

– Мужики ж не поймут, – хрипло прошептал Брыжжак потерянным голосом.

– Поговори с ними, объясни, – пожал плечами я. – В крайнем случае ты всегда можешь не поехать, а сыновьям сказать, что не получилось, и провести с ними время по-другому. В кино сводить или парк развлечений. На ипподром, к примеру, съездить и на лошадях там покататься. Или в тир пострелять сходить…

– Угу… – задумчиво сказал Брыжжак и вдруг добавил твердым голосом: – Нет, Серега, ты прав! И хорошо, что сказал мне. Я же как выпью… да ты и сам все знаешь, какой я тогда…

Увы, я уже знал. Поэтому согласно кивнул.

Брыжжак вздохнул:

– Я с мужиками поговорю. Они поймут. Должны. Все в такой ситуации были.

Он умолк и задумчиво пил чай, глядя в окно. Судя по тому, как морщился, его одолевали не самые приятные думы. Я пил свой чай и не мешал ему размышлять, понимая, что сейчас соседу нужна тишина, а не советы.

И тут вдруг Брыжжак отставил чашку и сказал:

– Спасибо еще раз, Серега. Так и сделаю. Честно! Но я к тебе по другому вопросу пришел.

– Излагай, – подавил вздох я, мысленно прощаясь с запланированной работой над документами.

Пять минут грозили растянуться на целый час. С одной стороны, грех человеку не помочь, тем более ему всего лишь совет нужен. Но, с другой стороны, кажется, я постепенно превращаюсь в Чипа и Дейла в одном лице для всего подъезда. А умел бы руками работать – был бы еще и Гаечкой.

– Да у меня же две беды только, – скривился Брыжжак. – Помириться с сыновьями и мать. С сыновьями ты насоветовал, и я почти помирился. А вот как с матерью быть?

– В каком смысле? – не понял я.

– Да она совсем того… ку-ку… – Он потерянно опустил голову, голос дрогнул. – А ведь такой светлый человек была, мухи не обидит. В городской библиотеке работала. На Доске почета висела. И откуда только на старости лет в ней столько черной злобы взялось, не пойму? Клянет меня, внуков, бывшую невестку, соседей, всех! И вот откуда что берется?

– А ты к врачам обращался? – спросил я, профессионально отмечая характерные признаки возрастных изменений личности. – В больницу ее не водил? На освидетельствование?

– Все делал, – махнул рукой Брыжжак. – Говорят, нормально все у нее. А ее злоба, мол, от плохого настроения и одиночества. А где у нее то одиночество? Я же сутки через двое работаю. А так-то дома постоянно. Иногда только на рыбалку с мужиками. Но в последние два года это редко бывает. А так я дома…

– Значит, нужно к другим специалистам ее сводить, – сказал я, – или пригласить платного врача на дом.

– Слышь, Серега, – с надеждой посмотрел на меня Брыжжак, и я сразу понял, что сейчас будет просить. – А может, ты сам ее глянешь сперва, а?

– Да как же я гляну? – удивился я. – Эдуард! Ну что ты такое говоришь?! Я же хирург, а не психиатр. А тебе ее специалисту показать надо.

– Но ты же в этой своей… как там ее… академии медицинской… все же предметы учил? – не унимался сосед, цепляясь за последнюю надежду. – Что, про дуриков не учил, что ли? Ты только глянь и все. Если надо к специалисту – скажешь, и я поведу, гадом буду. А вдруг не надо? Вдруг, как говорил тот врач, это у нее реально тоска и одиночество? Кто ж их, баб, поймет… Просто ты пойми, когда у меня с пацанами все наладится, я бы потом их мог у себя оставлять ночевать. А когда она злобствует и клянет всех, да еще и молитвы эти все время читает, куда я их приведу?

С одной стороны, он был прав. Мне ужасно не хотелось ничего такого делать, памятуя о том, как закончился прошлый визит к его матери. Но и отказывать человеку в такой пустяковой просьбе было неудобно. Да и морального права отвернуться от человека я, пожалуй, не имел. Но с другой… По всем правилам мне нельзя этого делать: я уже не лечащий врач, да и работать психиатром на дому мне никто не давал полномочий. Но Брыжжак смотрел так, будто держится за последнюю соломинку, а я был единственным человеком, кому он еще верил. И если уж я свалился в роль соседа-врача, то хотя бы попробую не навредить.

Поэтому сказал:

– Хорошо, Эдуард, я посмотрю.

Брыжжак радостно вскочил было со стула.

– Но только посмотрю, – остановил его я. – Если скажу, что надо к врачу, ты сразу же и без возражений поведешь ее к врачу. Договорились?

Брыжжак закивал, словно китайский болванчик, и выглядело это настолько устрашающе, что откуда-то со шторы под карнизом зашипел Валера.

– Тогда пошли, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– Погодь, я сейчас только чашку после себя помою, – спохватился сосед, и я невольно улыбнулся: домовитый он, однако, когда трезвый.

А вслух сказал:

– Не надо, оставь. Я сам посуду мою. С содой. Кальцинированной.

– Так «Фейри» же лучше, – удивился Брыжжак.