Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле

Мальчик сделал пару неловких шагов, но понял, что в принципе ничего страшного не происходит. Бок болел и заставлял двигаться осторожно, но не более того.

– Ну что? – спросил лавочник.

– Вроде… нормально. Болит, но…

– И поболит еще какое-то время. Мне пора бежать, у нас еще есть раненые, а ты постарайся сегодня отлежаться.

Эрик кивнул, и мастер Фроуд скрылся за кустами жимолости.

***

Отлежаться у Эрика не получилось. Князь Ларс, пришедший беглецам на выручку, настоял на том, чтобы на ночь уйти с дороги поглубже в лес. Мальчик видел его издалека. Статный, широкоплечий, в округлом шлеме с длинным гребнем из конского волоса, в сверкающей кольчуге, усиленной изрезанными рунами прямоугольными бляхами, со шкурой бьёрна на плечах он напомнил Эрику Акке Длинноволосого, знаменитого наследника Гудда, древнего вождя всех гуддаров, о котором ходило множество легенд. Эрик смотрел на него как завороженный. В каждом движении князя чувствовалась решимость и превосходство. Его доспехи были испачканы кровью поверженных врагов, а левая рука перемотана тряпицей чуть выше локтя.

Мия успела вызнать, что Ларс пострадал в бою с либерскими разведчиками, пробравшимися слишком глубоко в Серые горы. Князь со своим кригом устроил засаду и перебил всех, но был ранен, что, однако, не помешало ему совершить ответную вылазку, как только стало известно о падении Башни в Патере. Слухи оказались быстрее беженцев, и это обернулось для них спасением. Грязные и измученные они засветились надеждой: перешептывались женщины, мужчины бросали благодарные взгляды, а дети крутились вокруг коней, норовя потрогать сбрую или притороченный к седлу круглый щит, окованный по краям железными полосами и украшенный яркими изображениями могучего бьёрна.

Когда они добрались до места, силы покинули Эрика. Ему очень хотелось сходить до одного из костров, за которыми сидели княжеские кригары, но ноги не слушались, а глаза закрывались. Мальчик прилег, чтобы немного передохнуть, и провалился в глубокий сон.

Проснувшись с первыми скользнувшими по лицу лучами Светил, Эрик поднялся. Бок болел, но уже не так сильно, и мальчик, сделав пару кругов около давно потухшего костра, решил, что неплохо было бы напиться из ручья, звуки которого доносились с противоположной стороны лагеря. Стараясь никого не разбудить, он двинулся между спящими. Ближе к краю лагеря Эрик увидел воинов князя Ларса. Как же сверкали их доспехи! Как отбрасывали многочисленные блики шлемы! Как грозно отливали металлом топоры! Мальчик шел, раскрыв рот, и ему очень хотелось потрогать устрашающее оружие.

Наконец Эрик вышел к ручью и вздрогнул. На большом камне сидел кригар. Заприметив мальчика, он кивнул и улыбнулся.

– Ранняя пташка. Ну да не трусь, подходи, раз пришел.

– Д-доброе утро, – смущенно проговорил Эрик.

– Я в дозоре, скоро уже остальных будить, но четверть Оборота у нас есть. Поведай свою историю. Вчера рано лег, пропустил все. Откуда вы такие здесь взялись?

– Н-ну так из Патеры.

– Про Патеру я слыхал, будто Башня-то пала.

– Так и есть. – Эрик кивнул.

– Вот диво, – хмыкнул кригар. – Княже сказывал, да я не верил. А знать, зря. Так и что же с Башней-то случилось?

– Я не знаю, – честно ответил Эрик, а потом вспомнил слова мастера Фроуда и добавил: – Говорят, все оттого, что князя в Патере нет.

– Это, конечно, недоразумение, – усмехнулся кригар. – Тут-то ты правильно подметил. Ну да ничего, будет еще княже в Патере, помяни мое слово. Тебя, стало быть, как зовут?

– Эрик, сын… – Мальчик запнулся.

– Та-а-ак. – Кригар прищурился. – Знаком мне взгляд этот, выкладывай.

У Эрика предательски защипало в носу, он совсем не хотел бы плакать при этом грозном воителе.

– Отец… погиб… – выдавил мальчик. – Его либеры убили, деканы. Мы пытались сбежать из Патеры, когда культисты начали погромы. И…

Эрик не договорил и замолчал, пытаясь справиться с воспоминаниями. Кригар положил руку ему на плечо и пристально посмотрел в глаза.

– Присядь-ка, Эрик.

Мальчик опустился на край большого, покрытого влажными от росы лишайниками камня и уставился в воду, чтобы не показывать свои чувства. Какое-то время кригар молчал, но потом снова заговорил:

– Я и сам сирота. Княже меня мальцом подобрал, после того как родителей варги задрали. Жуткие звери. Слыхал поди о таких? Когти что ножи, пасть как капкан. Человека сторонятся… обычно. Но нам, знать, не повезло… С тех пор так и хожу в кригарах. Много воды-то утекло, а все равно иногда больно. Я не жалуюсь, мое место здесь, в криге, но порой думаю: а ведь могло все иначе случиться. Может, сидел бы нынче в отцовской-то избушке да обнимал жену и детишек. И вот когда думаю так, сам себя пытаю: а надобно ли мне оно? И знаешь, пока, кажется, нет. Беда делает человека тем, кто он есть. А другим становиться уже и негоже. Моя жизнь – только моя. Со всей ее болью и со всей ее радостью. Уж это я точно усвоил. Случилось что случилось, и этого не воротишь. Но и ты нынче не тот, что вчера. Горьки они, уроки-то жизни, но без них мы оставались бы неразумными детьми. А какой малец не хочет стать мужчиной? Так ведь?

Эрик неуверенно кивнул. Кригар был прав – он хотел стать мужчиной. Но разве обязательно для этого терять отца? Разве обязательно испытывать страх и безысходность? Разве нет другого пути?

– Послушай-ка: может, не сегодня, но ты поймешь, о чем я толкую. А коли нет – знать, разные мы с тобой люди. Или урок ты свой пока не усвоил.

– И в чем же урок?

– Всему, стало быть, срок положен. Только ты сам при себе и останешься. Так уж оно устроено.

***

Несколько дней они двигались в сторону гор, которые с каждым Оборотом становились все ближе. Криг разделился: бо́льшая часть вместе с князем Ларсом устремилась вглубь Семиградья; с беженцами осталась небольшая группа из десятка воинов, которые показывали дорогу и вели разведку.

Эрик шел рядом с матерью и думал о словах кригара. Похоже, тот жил походами, ничто не держало его на месте: ни дом, ни семья, ни дети. Это ли удел истинных воинов? Скитаться по миру до самой смерти? Но в маминых сказках все было иначе: дома героя почти всегда ждала красивая девушка и после множества испытаний он возвращался на родину, чтобы жить долго и счастливо.

Застывшее лицо отца, распростертого на мостовой Патеры, впечаталось в сознание мальчика. Стоило ли верить сказкам теперь, после всего увиденного, после смертей, которые оказались совсем не такими героическими, как в его фантазиях? А вдруг удел воина не для него? А вдруг он всего лишь тот мастеровой, который встречает настоящего героя в походе и подковывает ему коня или чинит оружие и доспехи? Ведь не может в конечном итоге каждый быть героем. Но как же тогда отец? Что сделает Эрик-кузнец, чтобы почтить его память?

Мальчик запутался в собственных мыслях и, чтобы получить поддержку, обратился к матери:

– Мам, как думаешь, отец хотел бы, чтобы я стал кригаром?

– Думаю, что он в первую очередь хотел, чтобы ты был счастлив.

– Счастлив? – проговорил Эрик. – Разве это теперь возможно?

– Пройдет время, и то, что мучает сейчас, утихнет. Прошлого не вернуть, но у нас есть будущее. Чем раньше мы примем это, тем лучше.

– Но как же принять то, что принять невозможно? То, что невозможно изменить? Получается, я должен… отомстить за отца. В этом мое будущее?

– Только ты сам можешь решить, в чем твое будущее. Я могу лишь дать совет.

– Какой?

– Всегда делай то, что считаешь правильным.

– Но я не знаю, что правильно!

– Значит, момент еще не пришел. Дай себе время. Иногда его нужно больше, чем кажется. Есть боль, которая отступает так долго, что кажется, не уйдет никогда. Но однажды утром ты просыпаешься и чувствуешь, что ее не стало. На место боли приходит печаль, но и та со временем превращается в туманное воспоминание. Тогда ты понимаешь, что излечился.

Мать замолчала, обняла и поцеловала Эрика, а он надолго задумался.

Кригары вели их через лес. Под ногами шелестела трава, то и дело хрустели сухие ветки. Уставшие беженцы растянулись длинной колонной. Столкновение с либерами принесло новые смерти и раненых. У некоторых в глазах стояли слезы, но большинство, сжав зубы, с надеждой смотрели на приближающиеся пики Серых гор, отливавших незабудкой и одуванчиком в лучах Вена и Солы. О чем думали боги, наблюдая за ними? Как планировали поступить теперь, когда созданный ими мир в одночасье изменился?

Эрик украдкой взглянул на Бьёрг. Та была рядом, но держалась отстраненно. Не пыталась заговорить или приблизиться. Казалось, она тоже думала о чем-то очень для нее важном. Мальчик вспомнил, что таким же ее лицо было около Башни, когда они с Луцием воспроизвели на земле надпись с одного из камней. Тогда она кого-то вспомнила, и это причинило ей боль. Что мучило Бьёрг в этот раз? Эрик хотел было спросить, но не решился.

Под вечер они остановились у самых гор. Лес расступился, и через редкую хвою разглядывать склоны, задирая голову вверх, стало еще проще. После ужина мальчик наткнулся на знакомого кригара. Тот готовил что-то у костра и сам подозвал Эрика. Мальчик был рад пообщаться, хотя до сих пор не знал, как его зовут.

– Кнуд, меня зовут Кнуд. Кнуд Ларссон, если точнее.

– Вы носите имя князя?

– Я – кригар. Все кригары носят княжье имя. Мы – его верные соратники. Чье ж еще имя у нас должно быть?

Эрик кивнул и, собравшись с духом, спросил о том, что засело у него в голове и никак не давало покоя:

– А можно мне с вами?

– Э нет, не время сейчас. Будь мы в Бьёрнстаде, глядишь, и вышло б из этого что. Но здесь, в Семиградье… Мы довели вас до гор и с утра помчим к остальным. Дождись моего возвращения, и, коли не передумаешь, я поразмыслю, как просьбу твою уважить.

Мальчик вздохнул. Его надежды рассыпались, не успев толком оформиться. Да и на что он рассчитывал? Что станет воином, как только попросится в криг? Но в жизни так не бывает. Или, быть может, бывает, но точно не в его.

После отказа разговор не клеился, и Эрик пошел к своему костру. Засыпая, он думал том, что рано или поздно все-таки найдет способ попасть в криг и отомстить за отца.

***

Эрик опять проснулся рано. Сола уже выглянула из-за Вена и подмигивала яркими календуловыми бликами на утренней росе. Бьёрг не спала и сидела рядом, по обыкновению обхватив колени руками.

– Иногда надо быть настойчивее, – сказала она, заметив, что мальчик открыл глаза.

– Ты о чем?

– Сам знаешь. Если уверен – действуй. Не бойся отказов.

– Но как?

Бьёрг пожала плечами и отвернулась, словно ее больше не интересовал этот разговор. Эрик хмыкнул. Что он мог сделать? Кнуд не воспринимал его всерьез. Да и почему должен был? Юнец, который не умеет обращаться с оружием, а встретив врага, трясется от страха, как кролик в норе, не нужен кригу. Правда, он дважды спас Луция, но ведь это случайно. Будь у него время подумать – никогда бы не сделал ничего подобного. Или нет? Ведь он, рискуя жизнью, бросился на декана, когда тот напал на мать. Ну а что ему оставалось?

Мальчик встал, подошел к спящей матери и поцеловал в щеку. Она улыбнулась во сне, и он, замерев на мгновение, слегка ее приобнял. В груди неприятно сжалось, и он отпрянул, испугавшись, что расплачется. Мия лежала рядом. Эрик наклонился и к ней, положил руку на плечо и шепотом проговорил:

– Не грусти обо мне, сестренка, еще свидимся…

Он не знал, что собирается делать дальше, поэтому просто встал и пошел в лес, заметив краем глаза, что Бьёрг идет следом. Когда они немного отдалились от лагеря, она как ни в чем ни бывало спросила:

– И что теперь?

– Откуда я знаю?

– Ну хорошо. Значит, просто идем?

– Просто идем. Нам нужно в Патеру, раз князь отправился туда. Стало быть… – Эрик неопределенно махнул рукой в сторону, противоположную горам. – Куда-то в том направлении.

– Как скажешь. – Бьёрг пожала плечами.

– Почему ты так уверена, что я знаю, что делать?

– Потому, что так устроен мир.

– Это как же?

– Те, кто находит Нить, уже не сворачивают.

– О чем ты? Какую нить?

Бьёрг на мгновение задумалась, но потом просто пожала плечами. Впрочем, Эрик нисколько этому не удивился: понять ее иногда было сложно. Эрик вспомнил, как они встретились около Башни, как вместе оказались в саду Пинариев, защитили Луция и его отца. А ведь Луций, вероятно, все еще там, в охваченном безумием, полуразрушенном городе, где по улицам течет кровь, а в переулках притаился страх. Быть может, им суждено встретиться снова? От этих мыслей у Эрика стало тепло на душе, ведь они идут в сторону Патеры, туда, где он опять сможет увидеть друга.

Через пол-Оборота, они остановились передохнуть. У Эрика заурчало в животе, и он понял, что не позаботился о припасах. Путешествие начиналось со сложностей, о которых он прежде никогда не думал. Хорош кригар, ничего не скажешь. Того и гляди князь, увидев его, тут же скажет: «О, мудрый Эрик, я так рад, что ты хочешь присоединиться к моему кригу!»

– Не загадывай заранее. Никто не знает, что он скажет, – откликнулась Бьёрг.

Кажется, он проговорил свои мысли вслух.

– Но что мы будем делать без еды?

– Что-нибудь придумаем. Вон, смотри, земляники сколько. Ешь не хочу.

Бьёрг была права. Чуть поодаль среди травы краснело множество спелых ягод. Мальчик удивился, что не заметил их сразу.

– Пожалуй, так и сделаю, – сказал он и принялся собирать землянику.

Ягоды были мелкие, но сладкие и невероятно вкусные. Эрик вспомнил о матери и подумал, что поступил нехорошо. Надо было предупредить, чтобы она не волновалась, а не сбегать вот так, ни свет ни заря.

– Она знает, что ты ушел.

Он то ли опять размышлял вслух, то ли Бьёрг, присоединившаяся к сбору ягод, прочитала его мысли.

– Знает?

– Да, я видела, как она смотрела нам вслед, когда мы покидали лагерь.

– Я думал, она спала…

– Не спала. Делала вид.

– Странно. Почему же не остановила?

– Знала, что не смогла бы.

– Но почему?

– Долго прожила с твоим отцом, а вы очень похожи, хоть ты этого еще и не понял. И потом, она мудрая женщина и всегда знала, что рано или поздно ты вырастешь и начнешь принимать собственные решения.

На некоторое время они замолчали. Эрик обдумывал услышанное и машинально закидывал ягоды в рот. Бьёрг не отставала. В ее курчавых волосах играли лучи Солы и Вена, подсвечивая непослушные пряди ослепительным маком и таинственной лавандой. Мальчик отвлекся от ягод и залюбовался.

– Ешь, – улыбнулась Бьёрг, заметив это. – У нас осталось мало времени.

– До чего?

– Сам узнаешь, – отмахнулась было она, но потом добавила: – Ты правда не слышишь?

Эрик сосредоточился на звуках, но не заметил ничего, кроме обычных лесных шумов. Тут скрипнуло на ветру дерево, там залилась трелью птица.

– Ничего не слышу.

– Ну тогда и не обращай внимания. Ягод вон еще сколько.

Мальчик подумал, что Бьёрг опять над ним издевается, но спорить не стал. Если она не хотела говорить, то уговаривай не уговаривай – не скажет, хоть ты тресни. Эрик занес было руку, чтобы сорвать еще парочку ягод, но их накрыла чья-то тень. Он подскочил на месте и развернулся.

Перед ним стоял Кнуд Ларссон, кригар князя Ларса.

***

– Та-а-ак, – протянул Кнуд. – Кого я вижу? Старые, стало быть, знакомые.

У пояса кригара висел покрытый рунами топор, а кольчуга сверкала яркими бликами. В поводу он держал две лошади, показавшиеся Эрику огромными.

– З-здравствуйте, – промямлил мальчик.

– И вам не хворать. Гляжу, вы здесь хорошо устроились. А я уж думал – разминулись в пути.

– Как вы узнали?..

– Ветер шепнул, – усмехнулся Кнуд. – Ну и что мне с вами теперь делать-то прикажете? Подобру выпороть бы да в Бьёрнстад воротить…

– Не нужно нам в Бьёрнстад, – отрезала Бьёрг. На нее возраст собеседника никогда не производил никакого впечатления.

– Хм, бойкая, как погляжу. И куда же вам надобно?

– Возьмите нас в криг! – выпалил Эрик, делая шаг вперед. – Уж вы-то должны понимать, каково это, когда отца не стало.

– Твою историю я слыхал, а с ней что? – Кнуд указал на Бьёрг.

– Она со мной. А родителей у нее вовсе нет.

– Это так?

Кнуд наклонил голову, оценивая Бьёрг, словно увидел ее в первый раз.

– У меня только Эрик. Больше никого.

– Ладно, Эрик. – Кнуд снова посмотрел на мальчика. – Мое разумение ты знаешь, не дело тебе сейчас с нами, да и подружке твоей, хоть наглости ей и не занимать. Но я едва вас сыскал, и вы уж наверняка заплутаете обратной-то дорогой. К тому ж за тебя Анника слово молвила да наказала мне глаз с тебя не спускать, ежели нам суждено будет встретиться. И кто я такой, чтобы перечить ей и сыну Герхарда, память его праху?

– Вы знали моего отца? – выдохнул Эрик.

– О да. Твоего отца многие знали…

– К-как? – удивился мальчик.

Кнуд криво усмехнулся, но отвечать не стал.

– Ладно, будет болтать. Парни мои у дороги ждут. Пора и нам из чащи выбираться да поспешать за кригом.

– П-правда? – не поверил Эрик.

Он думал, договориться будет куда сложнее. А может, в глубине души ожидал, что их отправят обратно, к матери и сестре. Он хотел попасть в криг, стать настоящим воином и отомстить за отца. Но был ли он к этому готов? Представлял ли, как быть кригаром? Ведь это значило каждый день сталкиваться с врагами, каждый день видеть боль и страдания. За последнее время он был сыт этим по горло. Страх множество раз липкими пальцами сжимал его грудь. Да и в смерти не было ничего приятного. От убийств сжималось сердце, а желудок выворачивало наизнанку.

И все же что-то заставляло действовать его, вопреки собственным страхам. Что-то, что говорило: иногда у тебя просто нет выбора.

***

Верхом путь до Патеры занял гораздо меньше времени, но показался еще более изнурительным. Эрик никогда прежде не сидел на лошади и хорошо, что Кнуд не заставил его ехать одного, а подсадил к себе. Поначалу мальчик испытал восторг от предвкушения новых ощущений, но он очень скоро сменился болью во всем теле. Ехать оказалось далеко не так удобно, как ему это представлялось. Первыми заныли ноги, потом к ним присоединились руки, а к концу Оборота заболела спина. Эрик сжимал зубы и старался не показывать, что у него больше нет сил, но чем дольше они ехали, тем тяжелее это становилось.

Бьёрг же все было нипочем. Она заявила, что поедет одна, и вскочила на запасную лошадь так, будто всю жизнь провела в седле. Огромное животное фыркнуло, но повело себя покладисто, чем, по-видимому, несказанно удивило кригаров, тут же переставших отвешивать шутки в сторону девочки и сосредоточившихся исключительно на Эрике. Пару раз он попытался ответить, но получилось нескладно и только раззадорило общий интерес. Впрочем, подколки были беззлобные, но от всеобщего внимания у мальчика горели уши, и он чувствовал себя неловко.

Вместе с тем горы все удалялись, а Патера, судя по разговорам, становилась ближе. Кригары храбрились, но было заметно, что и они испытывают волнение. Никто не знал, что ждет их впереди и каковы планы князя Ларса. Никто не знал, что принесет следующий день.

– Рановато нам выступать-то было, – мрачно вещал седой бородач со шрамом через лицо. – Эх, рановато. Обождать бы князей Фоксштада и Варгстада, а там и ударить всем вместе.

– И бросить сородичей в Патере? – возмущался в ответ худой, как стручок, кригар. – Нет, правильно княже решил. Своих бросать нельзя.

– Так толку-то с нас? Осадой город не взять. Ну потопчемся под стенами, а дальше что?

– Потопчемся и авось кого спасем. Спасли ведь уже. Может, и другие будут. А там, глядишь, и князья подоспеют. Не-е-ет, нынче надо действовать. Засиделись уж в горах.

Седой фыркнул и прекратил разговор. Худой приблизился к Кнуду и бросил:

– Долго нам еще ехать-то? Ты вроде хаживал здесь?

– Угу, – неопределенно протянул Кнуд. – Да только давненько то было. С телегами шли, я на козлах сидел. Верхом быстрее. Нам главное – княже догнать, да больно отстали. Мастер Эрик добавил хлопот.

– Ладно тебе, малой вродь не промах. Видел его в деле. Не испужался, мамку спас. Кабы не он, не успел бы я декана на копье насадить.

– Так это были вы, – выдохнул Эрик.

– Ну а кто ж еще? Я как есть. С разгона въехал, тот аж в дерево влетел. Вовремя мы подоспели, крути не крути.

– Вот так подробности, – усмехнулся Кнуд. – Стало быть, мальцу и впрямь среди нас самое место. Только ведь в осиное гнездо лезем. Кабы не ужалили раньше времени.

– Не нагоняй страху-то, княже знает, что делать.

– Надеюсь, что так…

Наконец, когда силы Эрика совершенно иссякли, кригары остановились. Ноги, руки и спина ныли так, что мальчик был готов взвыть от боли. Лошадь, на которой он ехал, поглядывала недовольно и всем своим видом пыталась показать, что он не вызывает у нее никакого уважения.

– Где ты научилась так держаться верхом? – спросил он у Бьёрг.

– Не знаю. Всегда умела.

– Я думал, это проще… Зато ушиб прошел. Казалось, еще декаду будет болеть. А вот нет же. Странно это.

– Я говорила: все с тобой будет нормально.

– Говорила…

– Ну вот. Верь мне. И поменьше переживай о том, чего не будет.

Она улыбнулась и взяла его за руку, чему Эрик несказанно обрадовался. Здесь, вдалеке от матери и сестры, мальчик чувствовал себя одиноко. Дом, в котором он прожил много лет, был все ближе, но от этого не становилось легче, скорее наоборот. Тоска накатывала волна за волной и силилась с каждым Оборотом. Ему очень хотелось почувствовать, что он не один. Что рядом есть кто-то. Кто-то, кто поделится с ним теплом. Кто-то, на кого всегда можно положиться.

Через несколько дней они встретили разведчиков княжеского крига. Те по-особому свистнули из-за дерева и вышли на дорогу, чтобы поприветствовать отряд Кнуда.

– Лагерь пока в лесу схоронили, – сказал старший. – Выжидаем-смотрим. Нынче вряд ли уж что произойдет. Хорошо, что вы до темноты успели. Княже даже костры жечь запрещает. Эй, Сван, проводи-ка до лагеря, чтоб не заплутали.

На Эрика и Бьёрг разведчик посмотрел с неудовольствием, но говорить ничего не стал. Лишь покачал головой и цыкнул сквозь зубы. В лагере их приняли радушно. Накормили ржаными лепешками да разместили под раскидистой сосной. Кнуд куда-то ушел, а его кригары тихо переговаривались.

Приближалась ночь. Над головой через зелень ветвей проступала подкрашенная васильковыми и подсолнуховыми всполохами холодная Завеса. Длинные тени падали на траву, оставляя между собой изрезанные ветвями причудливые пятна света. Где-то за деревьями шумела река, со стороны которой начал подниматься сизый туман. Взрослые держали под рукой оружие. И без того приглушенные разговоры затихали, словно каждый чувствовал приближение опасности.

Эрик пристроился между корней и думал о матери. Он был рад, что в итоге она разгадала его план. Рад, что не стала препятствовать. И даже, вероятно, заступилась за него перед Кнудом. Это не было на нее похоже, никогда раньше она не поступала подобным образом. Ведь он ушел, и неизвестно, когда теперь они встретятся. Мальчик почувствовал искреннюю благодарность за все, что она для него делала. За ее любовь и понимание, за мудрость и терпение, за множество маленьких и больших советов, которые постоянно крутились у него в голове. Тепло разлилось по груди, переживания отступили, и Эрик очень быстро провалился в небытие.

***

– Эрик, проснись, – голос Бьёрг ворвался в безмятежную темноту сна.

Мальчик открыл глаза. Рядом собирались кригары, поправляли оружие, проверяли ремни на доспехах, надевали шлемы. Кнуд поймал его взгляд и усмехнулся:

– Горазд же ты спать!

– Младая кровь, – подхватил жилистый Хьярти, тот самый, который спас мать Эрика. – Я мальцом тоже до Второго Оборота голову от кровати не отрывал. Только нынче не выйдет. Давай-давай, подымайся, вороньё уже кружит над нами.

– Вороньё? – не понял Эрик.

– Так кригары перед боем молвят, – пояснил седой Стейн, разглаживая длинную бороду. Он уже собрался и расслабленно сидел на земле, привалившись спиной к дереву и опираясь рукой на древко топора. – Да не трусь. Узнать битву можно только в деле. Вот и посмотрим на что ты, Герхарда сын, способен. Х-ха.

– Будет тебе мальца пужать, – вступился Хьярти. – Тут мы вас не оставим, княже велел всем идти. Но и рубиться вам пока еще рано. Надо б чутка подрасти.

Словно противореча словам Хьярти, Кнуд протянул Эрику короткий клинок в ножнах.

– На-ка вот, возьми. Там, знаешь, всякое статься может. Лучше, ежели будет чем постоять за себя.

Эрик принял меч и вытащил из ножен. Обмотанная кожей рукоятка приятно лежала в ладони, тяжелый набалдашник изрезала паутина рун. Мальчика охватил трепет, словно он в мгновение стал мужчиной и теперь обладал недоступными прежде силами.