скачать книгу бесплатно
Все прошлые планы глупы и беспочвенны, и они непременно завершатся смертью, даже если сработают. Но с каких это пор это не повод пытаться выжить? Пусть и хватаясь одними зубами? Причины нет, и она никогда не появится. Потому правильного плана жизни никогда и ни у кого не появится. Те, кто думает иначе, лишь тешат себя иллюзиями. Но это значит только одно – неправильный план ничем не хуже – в конечном счете, его ждет то же завершение. Поэтому можно не бояться.
Элиза вздохнула с облегчением, с трудом выбравшись на край образовавшейся стремнины.
– Отцепись, зараза. Вылезли уже! – шикнула она на непонятное животное, все еще волочившееся вцепившись зубами в грязный мокрый подол.
Никто всерьез не ждал ее возвращения из Запретных Земель. Ни один из возможных планов не мог стать верным, но и ошибкой его не назвать.
Элиза смахнула пот со лба.
Среди прибитого потоками воды к кустистому островку мусора нашлась длинная увесистая палка. Элиза спешно схватила ее. Правая нога очень болела. Хотелось опереться на что-то.
В душе больше не было заметно препятствий, но вот с силами было все не так уж радужно.
В свете молний Элиза шла вверх по пологому лесному склону, тяжело опираясь на подобранную клюку. Воняющие мокрой гнилью деревья сливались воедино из-за приближающейся ночи. Было безумно холодно. Но, в том числе, немного жарко. Элиза не была в точности уверена. Но вот изредка прорывавшийся кашель точно не был предвестником чего-то постыдного, как тогда в ее комнатке над трактиром.
Элиза все понимала – свобода всегда тяжела. Так называемое «естественное состояние», согласно современным мыслителям – это естественное состояние отдавалось дискомфортом во всем. Горе тому, кто его опробует. Как если выйти на балкон перед зимним рассветом – тяжелый спертый воздух в жарко натопленных покоях отступит перед леденящим ветром. Лишь первые вздохи принесут облегчение, но потом придется снова вернуться в золотую скорлупу еще явственнее почувствовав опостылевшие запахи. Потому Элиза никогда не жаждала свободы. Ее собственная золотая скорлупа была по-своему прекрасна. Не богатством. Даже Феона, происходившая из новой знати, жила в куда большей роскоши. Дело было в другом – Элиза чувствовала нечто вроде пульса во множестве костистых, рожденных из небытия, покрытых кровью, руках, которые удерживали державу воедино. Их можно было чувствовать в званиях, иерархиях, вере, правилах и идеалах – люди сами рождали и питали эти руки, удерживавшие все воедино. Грех было отказываться от их помощи во имя свободы.
Но все пошло иначе…
Когда молния осветила облезлый верстовой колышек, Элиза поняла, что уже идет по дороге. Она просто выбирала наименее заросшие места, но выбраться, кажется, все-таки удалось. Дорога должна была куда-то привести.
Становилось все холоднее.
Феона вряд ли бы так страдала на ее месте. Впрочем, завидовать было мало причин. Ее одержимое сохранением новоприобретенного статуса семейство было неприятно. По тому, что разузнала Элиза, с самых малых лет тело Феоны упорно пыталось расти, как у сельской бабищи – из тех, что могут руками корчевать пни в полях и избивать до полусмерти перебравшего мужа. Все попытки исправить ее природу лишь несколько заморили несчастную. Все обучение сводилось к этикету и умению держать себя. Завидовать было нечему.
А Мария, окажись она на ее месте в смываемом ливнем лесу, так и вовсе начала бы, прихахатывая, зачитывать по памяти какую-нибудь скверно переведенную на латынь греческую пьесу. Ее отец имел отвратительнейший характер и, убив где-то на юге на дуэли последнего книгочея, кто решался ему перечить в трактовке Софокла, взял бедняжку в оборот с совсем еще юных лет. Супруга не одарила его наследником мужского пола, и оттого Марии не было спасения.
Словом, Элизе не следовало корить судьбу. Вместо этого она тихо проклинала бьющие в лицо ветви и стирала с лица обильный пот больше не заботясь об облике. Она уже не была уверена, но похоже, она все-таки приближалась к центру Запретных Земель. Буря разыгралась не на шутку, и в ней не было ничего естественного. Некоторые стволы деревьев были расколоты молниями, их тлеющие внутренности неприятно шипели под ливнем. Начавшийся град сбивал ветви, но так и не умерил пыл попискивавших и стрекочущих лесных жителей, что следовали за ней не решаясь приближаться. Элиза несколько раз оборачивалась, но так ничего и не смогла разглядеть в мокрой темноте – лишь мельтешащие на ветру ветки и листья, коряги и какой-то невнятный мусор. За горячечной дымкой было сложно понять, какие из возможных объяснений могли быть верны, а какие были бредом, если не все разом. Нарисованные страхом картины были одна другой бессмысленнее. Самой правдоподобной среди них представлялся вид затопляемых подземных катакомб, из которых ринулись полуслепые от долгой подземной жизни крысы и огромные насекомые, неспособные быстро настичь жертву на поверхности. Оттого они и привязались.
Чем они могли бы питаться, дабы расплодиться так? Корнями того мифического красного растения из замка? Бред. Как и все прочие догадки.
Правда, от каждой отринутой разумной догадки становилось только страшнее.
Зато от этого вдруг отвлекло более телесное ощущение – Элиза вдруг поняла, что уже давно чувствует жжение сзади над правым коленом. Просто из-за полученных синяков оно раньше не казалось чем-то особенным.
Но вдруг это укус какого-то ядовитого гада? К большинству ядов у нее уже выработалась некоторая устойчивость. Правда, эта приобретенная особенность лишь означала, что она бы не умерла от укуса будь она в комфортных покоях. Элиза плюхнулась на поваленное дерево, задрала юбки и разорвала чулок пытаясь вывернуть ногу так, чтобы разглядеть ранку. В свете молнии она увидела нечто совершенно невозможное – малюсенькую татуировку. Некоторое время она вглядывалась, ожидая нового всполоха молнии. Было ясно одно, это символ не человеческого языка. Это, кажется, унгау… Или… нет, что-то серьезнее. Только откуда вообще она могла это знать?!
Осознание пронзило ее. Она сняла серьгу
Армии? Нет, в Запретные Земли не мог проникнуть никто, кто бы мог нанести существенный вред и установить свои порядки. Ни армии, ни банды. Это было очевидно.
Так что она сама и нанесла этот символ. Причем так, чтобы в последствии не замечать его. Все для того, чтобы забыть о том, что она узнала о спруте или от него.
Ведь ее проклятье несло ей «самую ужасную смерть», что бы это ни значило. Вернее, это значило, что даже рядом с ней было очень опасно. В том числе и лорду этих земель.
Кривясь от осознания последствий, Элиза аккуратно расцарапала несколько линий символа. Жжение потухло. Стало легче, но вместе с тем и накатили забытые воспоминания. Она успела уже куда ближе познакомиться со своим проклятием, чем казалось только что.
Элиза кое-как встала и направилась дальше.
Ее посетило странное чувство, как будто бы она была не одна посреди негостеприимного леса. Возможно, дело было в том, что буря была поднята не против нее одной.
– Дом… – почти спросила Элиза приглядываясь. Впереди наконец-то появилось убежище. Втыкая в размытую землю клюку, и переваливаясь вперед с каждым шагом, Элиза преодолела остаток пути до пустого дверного проема. Это был действительно дом. Заброшенный и совсем небольшой, но, все же, настоящий. Здесь было отчетливо заметно какое-то волшебство. Элиза всего пару раз в жизни видела зачарованные вещи, да и те, по прошлым легендарным временам, игрушечные – шлем первого императора и надломленное копье в мавзолее клана Мериам.
Впрочем, нет. Элиза напрягла память (только в памяти не было всепроникающего шторма, от которого здесь было не скрыться).
Она поднялась по трем ступеням к порогу. Сильно пахло дымом. Здесь мог кто-то жить.
Итак, когда сорвалась ее самая первая помолвка, она чувствовала схожее ощущение – она исполнила все в точности, как было велено.
Не слишком дальновидный внучек графа Ангатье сумел поднять восстание. По его мнению, заявленные дедом амбиции по пересмотру условий вассалитета не могли быть достигнуты. В этом, конечно, он был прав, но методы он избрал слишком решительные. Граф был убит вполне неплохо. В этом Элиза отдавала внуку должное. Однако императору не было нужды и шевельнуть пальцем, чтобы испортить весь пылкий замысел. Столичное казначейство безо всяких указаний само по себе слишком долго разбиралось с договорными бумагами – кондотьеры из западных владений отступили на земли Ангатье в ожидании возобновления нарушенных контрактов по снабжению. А их подчиненные быстро взяли вопросы пропитания в свои руки путем односторонних «сделок» с местным крестьянством.
Внучок справедливо верил в свой шарм и воинское мастерство. Потому он мигом помчался разбираться, оставив обалдевать знать и местные гильдии, ошарашенные кончиной графа и внезапно учиненной независимостью всего феода. Внучек справился с задачей мастерски, в кратчайшие сроки склонив распоясавшихся (и даже начавших грызться между собой) кондотьеров к подданству в его ныне независимых землях. Однако имперские военачальники подобного мастерства вовсе не ожидали и заблаговременно выставили кордоны, ожидая потока беженцев и разбойников со стороны разваливающегося узурпированного графства, нанеся непоправимый урон купеческим гильдиям и перспективам создания зимнего продовольственного резерва. Также, предположительно при пересечении оных кордонов, при неизвестных обстоятельствах погибла миссия епископа, возвращавшаяся в империю.
Словом, дела приняли еще более скверный оборот. Все шло к большой войне, бунтам и голоду, но новый граф и тут преуспел – он сумел вернуться и в кратчайшие сроки призвать к порядку местную знать, священнослужителей и большинство средних воинских чинов. Затем каким-то немыслимым образом разобрался с имперским энвоем, предотвратив вторжение. И, в довершение, убедил императорского канцлера в необходимости межгосударственного, а не вассального брака, упрочив собственную независимость.
Элиза не могла упустить подобного – она задействовала все свои связи и оказалась направлена к Ангатье. Она множество раз перечитывала донесения о метаниях графа с трепетом в груди. Подобное умение быстро и бескровно исправить любую сложную, безвыходную и опасную ситуацию встречалось раз в тысячу лет. Элиза могла бы компенсировать прилагавшуюся к нему чудовищную, смертельно опасную недальновидность. Вкупе с бесшабашностью и убедительностью внучка, их союз мог бы стать чем-то поистине легендарным.
Элиза сделала все в точности так, как и было велено. Так, как планировалось. Ей даже удалось выжать одобрение деталей плана канцлером всего лишь за день.
Она шла по пустому совещательному залу самолично держа свиток. Изначально предполагалось, что это должно было намекнуть на особенности ее намерений. Равно как и отсутствие цветов ее фамильного герба в платьи. Как и многое другое, что она предусмотрела. Все должно было пройти идеально.
Элиза шла по пустому залу для совещаний, обходя опрокинутые стулья.
Она перешагнула тело какого-то еще хрипящего мародера и возложила свиток на хозяйский край стола. Поклонилась и, не поднимая головы, отступила.
В воздухе вились три мухи.
Ее рыцарь стоял у входа. Два, с арбалетами, возле окон. Еще один обследовал приоткрытый тайный выход возле камина. Последний – бесшумно за левым плечом, тоже с арбалетом. (Просто она не любила грохота пороха, и ее личный отряд относился к этому с пониманием.) Хотя и без этого в голове стоял шум от безумной трехдневной гонки ее кортежа.
Элиза подняла голову и снова оглядела пустой зал.
Она сделала все в точности так, как и было велено. Так, как планировалось. Но, к несчастью, чуть позже, чем нужно.
Все-таки, это были замечательные времена. Если бы и сейчас при ней были те слуги, все бы было иначе.
В покинутом графском замке было очень похожее волшебство на то, что почудилось сейчас, но оно не тяготило. Было сложно сказать, в чем именно оно заключалось – пустые коридоры, лестницы и комнаты, в которых больше нет смысла, обычно вовсе не волшебны. К тому же, обычно, заброшенным жилищам, особенно роскошным, требуется время, чтобы «оголодать» по людскому присутствию – время между тем моментом, когда они только стали покинутыми и тем, когда в них уже обосновалось запустение. Когда в них заживет больше нечеловеческого, чем обыденного – больше извращенного плесенью и гнилью «порядка», наведенного чьими-то невидимыми руками. Это дома, в которые будто заселилось что-то совсем иное, что исказило прежний человеческий быт под себя, обустроило все вопреки утраченным желаниям прежних жильцов. Словом, подобные места бывали несколько неприятны уже не только из-за отсутствия людей.
Но вот павший графский замок обладал каким-то иным свойством. Пустота в нем была необычна. Она была полна яростью. Яростью истории оборвавшегося рода. Яростью незаконченной предсмертной записки, только во сто крат больше. Пустота залов казалась реальной сама по себе.
Но в те времена подобное не пугало Элизу.
К тому же, если придираться к мелочам, настоящей безлюдной пустотой содержимое замка также не было. Хоть знать и гарнизон разбежались, понимая неизбежное, в замке нашлось приличное число мародеров. Правда, в имевшихся условиях, их нельзя было считать за людей, как, скажем, обычных грабителей или воров – это были самозванцы под руководством якобы вернувшегося отца ее суженного. Что было наглой ложью, за которую они быстро поплатились.
Кажется, именно тогда ее начали за глаза называть «вестницей гибели» или чем-то подобным. С годами (и несколькими похожими эпизодами) так и не запомненное прозвище все больше мешало вопросам о помолвках. Но все же, это были приятные воспоминания.
Ей стоило больших усилий вышколить своих рыцарей. Пусть те и не имели официального звания, а лишь числились слугами. Элиза считала, что, если это всего лишь слуги, а не военный отряд, она смогла бы, в случае чего, отвести от них гнев «правосудия». Они были прекрасными послушными инструментами. Даже самый непутевый и самый лучший – Бернард – понимал, когда нужно бросить свою жизнь на кон, а когда можно открыто из-за ее спины ухмыляться в лица самой герцогской четы. И он очень бесстыже, неподобающе, но заразительно, смеялся, рассказывая остальным четверым, как дескать госпожа Бенуа «заткнула пасть» этим «наглецам, которые выдумали себе, что чего-то стоят рядом со славной госпожой».
Все же, это были добрые времена. И, как о всем хорошем, об этом лучше не вспоминать. Особенно в нынешних условиях, когда не только от слуг, а от нее самой не осталось и десятой доли уверенности и силы.
Ветер сорвал одну из ставен, и очередная молния оглушительно ударила снаружи. На мгновение обстановка дома осветилась холодным светом из-за еще одной молнии. Элиза заметила лохмотья паутины и истлевшей ткани. А на стуле было что-то похожее на человека.
– Путник, – прошипел кто-то, – путник!
Элиза зажмурилась, пытаясь трезво вспомнить увиденное во вспышке молнии. Это был не человек. Скорее, свисающая со стула шуба.
– Путник! – повторил кто-то.
Элиза сделала несколько шагов и попыталась нащупать стул. Чутье не подвело – голос шел не от него – на стуле нашлась всего лишь какая-то облезлая меховая накидка. Это было очень кстати. Да еще с капюшоном! Холод должен будет отступить! Элиза с трудом укуталась в приобретение и невидящим взглядом обвела погруженное во мрак помещение. Голоса больше не было слышно. Зато на лестнице на второй этаж начали появляться теплые отсветы.
Элиза с неудовольствием чувствовала, как оборванная подкладка шубы пропитывается ее потом. От этого становилось только холоднее. Да и горло жутко пересохло.
В воздухе висела какая-то гарь.
– Воды, – потребовала она, но тут же опомнилась.
– Ведьма? Ты вернулась отменить заклятие? – прошипел голос.
Огонь на втором этаже разгорался все ярче, и она разглядела говорившего. Названия его она не знала – горностай? Росомаха? Мех был не в лучшей форме, потому определить было сложно. С живыми зверями раньше ей почти не доводилось видеться. Но, в целом, ситуация была ясна – говорило чучело, стоявшее на небольшом шкафу у стены.
Испустив разочарованный вздох Элиза предположила, что, скорее всего, уже бредит. Говорить с видениями значило бы только упрочить бред. Но отчего-то она заговорила:
– Я никакая не ведьма, а наследная баронесса Бенуа. Представься и подойди ближе.
– Подойди? – прошипело чучело так едко, что стало еще холоднее.
На втором этаже что-то обрушилось и отблески пламени погасли. Вместо них по лестнице потекла вода. Ветер пронизал комнату уносясь наверх.
Соображать было все сложнее. Но главное она, кажется, поняла – она явилась сюда ради проведения расследования. И впервые ей повстречался возможный свидетель магической катастрофы, случившейся здесь в давние времена. По крайней мере, чучело было очень старым и, если не считать его горячечным бредом, умело говорить.
– Инсенда ан соре, инхат’та фрамме ан… – проговорила она, перебирая пальцами левой руки, но запнулась до того, как вызвать огонь. Почему она раньше только не пользовалась этим? Можно было бы не мучиться от жара и холода. Была ведь причина. Но в отсутствии понимания, сейчас лучше было бы довериться прошлой себе.
– Можно задать тебе несколько вопросов? – встряхнувшись спросила Элиза.
– Дом рушится! – прошипел голос.
– Отвечай.
– Отрежьте меня!
– Что? – удивилась Элиза.
– Лапы от доски! – проверещал голос, – отрежь! Тогда отвечу!
Элиза наощупь нашла чучело. По ощущениям, тушка была залита изнутри смолой, скрепляющей что-то еще – песок, опилки и железная проволока? Проржавевшая проволока действительно пронизывала рассохшийся деревянный постамент ото всех четырех лап. Можно было бы трансмутировать волокна дерева, и так превратить железо в сернистую соль. Фрамме э’мат. Без всяких заумных особенностей.
Элиза снова встряхнулась. Это был просто горячечный бред. Если бы подобные фокусы были бы допустимы для Элизы Бенуа, она бы не стала так мучаться. Вернувшаяся память была не всегда кстати.
Схватив чугунные щипцы, валявшиеся возле печки, она с трудом начала выдирать проволоку, крепившую постамент к чучелу, игнорируя шипение оного. Рвущийся через дверной проем ветер разогнал дым. Веселые языки пламени, борясь со льющейся через потолок водой, все лучше помогали освещению.
– Куда?! – спросила Элиза закончив с последней лапой. Неблагодарное чучело откровенно пыталось убежать. Но, видимо, долгая стоячая жизнь (или проволока внутри) помешали преуспеть. Элиза подняла его с пола и повесила на плечи, – будешь пока воротником. Скажешь, где найти кров и ответишь на остальные вопросы.
* * *
Двигаясь по краю роскошной каменной лестницы, там, где не бурлила вода, Элиза миновала упавшую створку чугунных ворот. Ветер здесь был куда тише. Да и, как будто специально для этого места, в облаках появились небольшие трещины, заполненные предутренним светом.
Элиза оперлась на клюку пытаясь отдышаться. Она все сделала правильно. Дорога от обрыва сюда была короче, чем до города. Оставаться в лесу посреди потопа было бы опасно. Конечно, можно было поверить в то, что проклятие не даст ей так просто умереть. Но в это можно было поверить, будучи в трезвом уме и спокойствии.
– И еще, – прошипело чучело снова пытаясь встряхнуться.
– Мне больно говорить. Позже, – ответила Элиза, вглядываясь в глубь сада. Там мельтешило что-то белесое.
Настоящий егерь Пьер рассказал достаточно. В один прекрасный день много лет назад тела всех слуг исчезли, а их души остались привязанными к своим местам, к тем вещам, к которым был в том или ином смысле привязан их быт. Для егеря это был отцовский трофей с какой-то давней и важной охоты.
Звучало это дико, но воротник вряд ли врал. Конечно, ведьмы делали и куда более жестокие вещи, но не настолько дикие. В пору было поверить, что в создании Запретных Земель было замешано несколько ведьм с противоположными интересами.
Белесое видение перемещалось между живыми изгородями, подходя все ближе.
Элиза наконец разглядела. Это была какая-то девушка. Кажется, она что-то искала. Окликать было больно, однако незнакомка сама справилась с приветствием, хоть и весьма дурно:
– Ведьма… – взвизгнула она.
– Сговорились… – одними губами проговорила Элиза, поправляя мокрые пряди меха, свисающие с капюшона, и добавила громче, – нет.
– Простите, старушка, вы не видели? – она запнулась, встретившись глазами с Элизой.
Вот же бессовестная простушка! Лет на пять же младше!
– Как ты смеешь?! – грозно сказала Элиза.
– Простите, у вас голос такой хриплый. И шкура какая-то… – она болезненно огляделось, – это подождет… Только что бурей с балкона унесло одного не очень большого… не то, чтоб человека…
Элиза не могла найти слов. Такой концентрации бессмыслицы она еще не встречала. Однако пользу уже удалось извлечь – пищащий и стрекочущий конвой, всю дорогу следовавший за Элизой, незнакомка точно не замечала. Она с содроганием оглядывала потоки воды в каменных арыках в поисках своего «не очень большого» – вероятнее всего коллеги чучела.
– Селин! – вдруг раздался страшный рык. Элиза почувствовала, как спрут внутри встрепенулся. Больше, чем обычно.
Стрекотание позади стихло. По крайней мере, его стало не слышно за звуками дождя.
– Камердинер ведь деревянный, – обернулась девушка, – течение могло унести куда-то!
Лицо Элизы расслабилось. Она бросила попытки разобраться. Все это не могло быть взаправду. Все было полнейшей бессмыслицей. Расследование возможно вести только находясь в здравом уме.
– Селин! – раскатисто повторил незнакомец. Выглядел он неважно. Какой-то крупный прямоходящий волшебный зверь, частично облаченный в старинный камзол.
– Наследная баронесса Элиза Бенуа, – сказала она, делая шаг из тени, – надеюсь, хоть у вас достанет такта представиться, – поклонилась она, опираясь на клюку.
Вместо ответа незнакомец резко, с хрустом, шмыгнул в заросли явно пытаясь спрятаться.
– Не достанет, – резюмировала Элиза, – я мучаюсь лихорадкой. Мне немедля нужен кров и горячее питье.