«Украденное Солнце»

Он открыл глаза и осмотрел комнату с новым, аналитическим взглядом. Не как солдат, а как узник, ищущий путь на волю. Его взгляд упал на панель климат-контроля. Стандартная система, такая же, как в казармах, только в более изящном корпусе. Он знал её устройство. И знал, что за ней проложены служебные каналы для техобслуживания. Слишком узкие для человека, но…

Он встал, подошёл к панели и, без особой надежды, нажал несколько кнопок в последовательности, которую использовали техники для аварийной диагностики. Панель отщёлкнулась, открыв пучок проводов и тонкие трубки. И как он и предполагал, за ней зияло отверстие вентиляционного канала. Не широкое, но, возможно…

Он не раздумывал. Каждая секунда была на счету. Сорвав с кровати простыню, он быстро разорвал её на прочные полосы, сплёл подобие верёвки. Привязал один конец к ножке кровати (она была приварена к полу, но не намертво), другой – к своему поясу. Потом, глубоко вдохнув, он втиснулся в отверстие. Это было мучительно тесно. Металлические края впивались в плечи, рвали одежду. Он двигался, отталкиваясь локтями и коленями, как червь, глубже в тёмный, пыльный канал.

Через несколько метров канал расширился, соединившись с более крупной шахтой. Здесь уже можно было двигаться, хотя и согнувшись в три погибели. Он отвязал верёвку и пополз, ориентируясь по слабому свету индикаторных лампочек и звуку вентиляторов. Он должен был вернуться в Архив. Туда, где хранилась не показная, парадная история, а настоящая. Туда, куда не пускали даже Надзирателей.

Он полз, сверяясь с картой, которую запечатлел в памяти, глядя на голограммы. Центральное хранилище должно было находиться ниже, под главным залом. Там, в защищённых криптах, хранились «первоисточники» – физические артефакты времён до Упорядочивания.

Через полчаса ползания по лабиринту вентиляций он увидел внизу слабый свет и услышал голоса. Осторожно подполз к решётке и заглянул вниз.

Это был огромный зал, куда более масштабный, чем верхний. Стеллажи здесь достигали потолка, и на них лежали не голограммы, а реальные предметы. Книги в кожаных переплётах. Металлические диски. Даже странные устройства с экранами. И среди этого – ходили фигуры в белых халатах. Архивариусы. Они что-то изучали, переносили с места на место. Охраны почти не было видно – видимо, считалось, что физическая защита самого Архива достаточна.

Курт – Кай – искал глазами спуск. Он нашёл его – служебную лестницу в углу зала, ведущую вниз, к ещё одной, массивной двери с гербом в виде запечатанного свитка. Туда, куда не пускали даже архивариусов. Хранилище особого доступа.

Он подождал, пока патруль из двух стражников прошёл мимо, затем бесшумно спустил решётку (крепления были старые, ржавые) и, пользуясь тенями и стеллажами как укрытием, добрался до лестницы. Дверь в нижнее хранилище была заперта биометрическим сканером. Но над ним, для обслуживания, был всё тот же вентиляционный канал. Более узкий, но ведущий прямо внутрь.

Собрав последние силы, Кай втиснулся в него. Ещё несколько метров мучительного движения в тесноте, и он упал вниз, в небольшую, тёмную комнату. Воздух здесь пахнул старым пергаментом, пылью и озоном от работающих где-то в глубине холодильных установок.

Он был внутри.

Комната была невелика. В центре стоял один-единственный пьедестал, освещённый лучом голубоватого света. На пьедестале лежал объект. Не книга, не диск. Это был… камень. Необработанный кусок горной породы, тёмный, с вкраплениями каких-то кристаллов. И на нём, высеченная грубой рукой, была надпись на том самом забытом языке. Но Кай, к своему удивлению, смог её прочесть. Не глазами, а чем-то внутри. Памятью крови.

«ЗДЕСЬ БЫЛО МОРЕ».И ниже, меньшими буквами:«ОНИ ЗАБЕТОНИРОВАЛИ ПАМЯТЬ. НО КАМНИ ПОМНЯТ. МЫ ПОМНИМ.»

Это было не доказательство. Это было свидетельство. Неопровержимое, грубое, настоящее. Они не просто стёрли память у людей. Они стёрли саму планету. Залили океаны бетоном, чтобы построить свои Ульи.

Рядом с камнем лежала папка из толстой, пожелтевшей кожи. Кай открыл её. Внутри были не цифровые записи, а отпечатанные на бумаге фотографии. Древние, выцветшие. На одной – зелёное поле, лес на заднем плане, и люди, смеющиеся, смотрящие в объектив. Они были одеты в странную, яркую одежду. Их лица были полны жизни, а не покорности. На другой – вид из окна на город, но не на мрачные башни Улья, а на невысокие, светлые здания, утопающие в зелени. И над всем этим – ясное, синее небо с белыми облаками.

И последняя фотография. Групповой портрет. Мужчины, женщины, дети. И в центре… женщина с добрыми глазами и ребёнком на руках. Ребёнком, который смотрел прямо в объектив. И Кай узнал этот взгляд. Это был он. Маленький, без шрамов, без клейма на запястье. Счастливый.

Рука его дрожала. Он прикоснулся пальцами к изображению своего детского лица, к лицу женщины – своей матери. По щеке скатилась слеза, упав на пожелтевшую бумагу. Это была не просто правда. Это была его правда. Его украденное детство. Его украденная жизнь.

Внезапно свет в комнате вспыхнул ярко-белым. Раздался резкий, пронзительный звук сирены. Голос с вокс-громкоговорителя, холодный и безличный, пророкотал:

«– Нарушение в Хранилище Альфа. Активированы все протоколы безопасности. Нарушитель, оставайтесь на месте.»

Они знали. Смотритель, должно быть, проверил его комнату. Или сработала какая-то сигнализация, о которой он не подозревал.

Кай действовал на автомате. Он сунул фотографию за пазуху, рядом с тем местом, где когда-то билось его сердце ребёнка. Камень было не унести. Он лишь на мгновение прикоснулся к нему ладонью, как бы прощаясь, и бросился назад, к вентиляционному отверстию.

Но было уже поздно. Из скрытых панелей в стенах выдвинулись турели с жерлами стун-гарпунов. Раздался хлопок, и острая боль пронзила его плечо. Электрический разряд пронёсся по телу, сводя мышцы судорогой. Он рухнул на пол, теряя сознание. Последнее, что он увидел, были сапоги стражников, вбегающих в комнату, и над ними – ледяное, безжалостное лицо Смотрителя.

«– Жаль, – услышал он перед тем, как погрузиться во тьму. – Ты мог бы стать полезным. Но инфекция оказалась сильнее. Очищение уже не поможет. Потребуется полная ликвидация.»

Тьма сомкнулась над ним. Но в этой тьме, в самом её центре, горела теперь не искра, а яркое, яростное пламя. Пламя памяти. Пламя имени. Он был Кай. И он знал правду. Даже если его сейчас уничтожат, он унесёт её с собой. Или… нет. Он должен был выжить. Он должен был рассказать. Донести эту искру до других, до тех, кто тоже может проснуться.

Очнулся он уже в камере другого типа. Не в комнате, а в белой, стерильной капсуле, пристёгнутый к столу ремнями. Над ним склонились фигуры в хирургических халатах и масках. В руках у одного сверкал инструмент, похожий на дрель с тонким сверлом. Нейро-скальпель. Им собирались выжечь его личность, оставив лишь пустую оболочку.

Один из хирургов встретился с ним взглядом. И в его глазах Кай увидел не безличную жестокость, а… усталость. Отвращение. Мимолётную искру чего-то человеческого.

И Кай, собрав последние силы, прошептал сквозь пересохшие губы не номер. Не звание. А своё имя. «– Меня зовут Кай.»

Глаза хирурга расширились на долю секунды. Его рука с инструментом дрогнула. Он перевёл взгляд на монитор с показаниями мозговой активности, где уже готовилась карта для чистки.

А потом Кай сказал ещё одно. Свою последнюю, отчаянную ставку. Он сказал то, что прочитал на камне. То, что было высечено в самой памяти Земли. «– Камни помнят. И я помню.»

В глазах хирурга произошла борьба. Страх, долг, отчаяние. И потом… решение. Быстрое, как вспышка. Он кивнул едва заметно и что-то сказал своему напарнику, указывая на монитор. Тот, не видя его лица, кивнул и отошёл к консоли.

Инструмент в руке хирурга приблизился к виску Кая. Боль была острой и мгновенной. Но это была не боль разрушения. Это была боль… внедрения. В его сознание, в обход контролируемых зон, хлынул поток данных. Не информации. Ощущений. Запаха моря. Шума леса. Ощущения травы под босыми ногами. И голоса. Миллионов голосов, шепчущих одно и то же на забытом языке: «Помни. Борись. Верни свет.»

Это был не крик. Это был шёпот. Шёпот самой планеты. Шёпот Земли.

И когда Кай снова потерял сознание, он уже не был один. С ним была память. Не только его собственная, крошечная. С ним была память мира. Украденного, изувеченного, но живого. И эта память была сильнее любой машины, любого Смотрителя, любой лжи.

Он был Кай. И он был искрой. А искра, упавшая в сухую траву, может разжечь пожар, способный спалить даже самое прочное здание тюрьмы.

Глава 7: Пробуждение Молота

Сознание возвращалось к Каю волнами, каждая из которых приносила новую боль. Голова раскалывалась, будто в неё ввинтили раскалённый штопор. Виски пульсировали в такт мерцающим огонькам, которые он видел сквозь тяжёлые веки. Но это была не просто физическая боль. Это был хаос – водоворот чужих воспоминаний, ощущений, голосов, вплетённых в ткань его собственного разума. Запах солёного ветра смешивался с ароматом хвои, ощущение песка под ногами накладывалось на память о холодном металле решёток Улья. Он был Кай, гвардеец 881-Дельта-45, и он был кем-то ещё. Многими другими. Рыбаком, смотревшим на горизонт. Ребёнком, бегущим по полю. Стариком, сажавшим дерево. Он был ими всеми, и это сводило с ума.

Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось, скованное химической слабостью и жёсткими ремнями на запястьях и лодыжках. Он лежал на спине на холодной поверхности. Открыв глаза, он увидел низкий, закопчённый потолок, испещрённый трубопроводами. Воздух пах озоном, гарью и… людьми. Потом, страхом. Это был не стерильный лазарет Цитадели. Он был где-то внизу. В самом низу.

«– Он приходит в себя,» – прозвучал хриплый голос где-то справа. «– Оставь. Пусть приходит. Скоро всё равно не будет иметь значения,» – ответил другой, полный безнадёжной апатии.

Кай медленно повернул голову. Он был в длинной, узкой камере, больше похожей на трубу. Вдоль стен на таких же, как у него, столах-ложах лежали другие люди. Гвардейцы в потрёпанной форме, техники, несколько человек в лохмотьях, не отличимых от обитателей «Утробы». Все были пристёгнуты. У некоторых на висках и груди были прикреплены датчики, мерцающие тусклым красным светом. Напротив каждого висела массивная, неуклюжая капсула из жёлтого пластика, похожая на гигантский патрон или капсулу для криосна.

«– Где… это?» – с трудом выдавил Кай, его голос звучал чужим, разбитым.

«– Пересыльная. Последняя остановка перед «Перерождением», – отозвался тот же хриплый голос. Это был пожилой гвардеец с лицом, изуродованным ожогами. Его звали, судя по нашивке, Векс. – Тех, кого нельзя исправить, кого нельзя стереть до конца… отправляют сюда. На переработку.»

«– Переработку?»

Векс горько хрипло рассмеялся. «– В топливо для их машин. В сырьё для новых гвардейцев. В энергию для их краденого солнца. Цикл, понимаешь? Ничего не пропадает. Даже наша боль. Особенно наша боль.»

У Кая похолодело внутри. Полная ликвидация. Не просто смерть – стирание из цикла существования, превращение в киловатты энергии для поддержания самой системы, которая его уничтожила. Цинизм этого был настолько чудовищен, что на мгновение затмил даже хаос в его голове.

«– Почему… не сразу?»

«– Потому что даже отбросы нужно отсортировать, – сказал другой человек, моложавый, с умными, испуганными глазами техника. – Они сканируют. Ищут устойчивые паттерны, сильные эмоции, остатки памяти. Всё, что может дать «качественную» энергию. Или… что-то ещё.»

«– Что ещё?»

Техник понизил голос до шёпота, хотя это не имело смысла в камере, где все всё слышат. «– Говорят, иногда они находят… сопротивляющихся. Тех, чья воля не сломана. Их не перерабатывают. Их… загружают.»