«Украденное Солнце»

Он был один. В абсолютной тьме, если не считать тусклого, зеленоватого свечения биолюминесцентного грибка, пятнами растущего на стенах. Он развернул карту, но в этом свете её почти не было видно. Пришлось полагаться на память и инстинкт.

Тоннель вёл вниз, превращаясь из технологического коридора во что-то более древнее, неровное, вырубленное в скале. Стены местами были оплетены корнями металлических конструкций, словно дерево прорастало сквозь сталь. Воздух становился всё тяжелее. И тогда он увидел первые знаки. Не руны Империума, а другие. Стилизованные изображения. Полустёртые фрески. На одной угадывались очертания… дерева? На другой – круг с расходящимися лучами. Настоящее солнце. И слова, выведенные на забытом языке, но одно он, кажется, смог прочесть, потому что оно отозвалось в самой глубине его существа, в той самой тихой комнате.

«EARTH».

Земля.

Он шёл по коридору, который явно был старше любой постройки Улья. Его ноги ступали по плитам, отполированным миллиардами шагов, сделанных неведомо когда. Он спускался в прошлое. Не в мифическое прошлое Империума, а в подлинное. И с каждым шагом страх смешивался с жгучим, невыносимым любопытством.

Тоннель вывел его на обширную площадку. Свод над головой терялся в темноте. А перед ним, уходя вниз, в непроглядную черноту, зиял гигантский разлом. Край обрыва был ровным, словно срезанным чудовищным лезвием. И на противоположной стороне, в слабом свете грибков, угадывались очертания. Не машин, не труб. Очертания зданий. Древних, разрушенных, оплетённых корнями каменных конструкций, но всё же – зданий. С окнами. С дверными проёмами. Это был не техногенный комплекс. Это был город. Настоящий, человеческий город, погребённый под мегаполисом-ульем.

Город мёртвых.

А посередине пропасти, соединяя два края, висел хлипкий, полуразрушенный мост из ржавых балок и кабелей. Ветер, гулявший в глубине разлома, раскачивал его, заставляя поскрипывать.

Курт подошёл к самому краю и посмотрел вниз. Там, в бездне, мерцало слабое, тёплое, жёлтое сияние. Не голубое свечение плазмы, не белый свет краденой звезды. Другой свет. Напоминающий… тот, что иногда снился.

И тогда из темноты позади него раздался голос. Не механический, не искажённый помехами. Живой, усталый, полный той же горечи, что и у него.

«– Добро пожаловать в колыбель, гвардеец. Мы ждали того, кто услышит зов. Того, кто помнит, что солнце должно быть на небе.»

Курт резко обернулся, вскидывая самодельный нож. В зеленоватом свете грибка он увидел фигуру в потрёпанном плаще, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. В руке незнакомца не было оружия. Только старый, потёртый блокнот.

«– Кто вы?» – хрипло спросил Курт, сердце колотясь о рёбра.

«– Мы – те, кто помнит. Те, кто хранит карту не мест, а имён. «Земля», «Океан», «Небо». Имя тебе, ищущий? Настоящее имя?»

Курт молчал. У него не было настоящего имени. Только номер.

Незнакомец кивнул, как будто понял. «– Тогда пока зови меня Хранителем. А теперь идём. Там, внизу, светит последний огонь, не украденный, а сохранённый. И он покажет тебе начало твоего пути. И конец их лжи.»

И он шагнул на шаткий мост, даже не оглянувшись, будто знал, что Курт последует. А Курт, сжав в потной ладони нож и с последним взглядом на тёмный свод над головой, где властвовало Украденное Солнце, шагнул в пропасть. Навстречу первому лучу истинного света.

Глава 4: Свет подземного неба

Мост скрипел под ногами, как кости древнего великана. Каждый шаг отдавался эхом в зияющей бездне. Курт шёл, вцепившись в ржавые канаты, служившие перилами, не сводя глаз со спины Хранителя. Тот двигался с неожиданной лёгкостью, будто ходил здесь каждый день. Ветер, поднимавшийся из глубины, нёс странные запахи: влажной земли, гниющей древесины и чего-то ещё… цветочного? Такого аромата Курт не знал никогда.

«– Не смотри вниз, если боишься, – сказал Хранитель, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, но в нём слышалась усталость тысячелетий. – Глаза обманывают. Доверься ногам. Они помнят дорогу, даже если разум забыл.»

«– Что это за место?» – выдохнул Курт, едва переставляя ноги. Пропасть под ним дышала тёплым, странным воздухом.

«– Последний уцелевший фрагмент. То, что они не смогли сровнять с землёй или залить бетоном. Древний городской центр. Его названия нет ни в одной их базе. Мы зовём его «Утроба».»

Они достигли противоположной стороны. Под ногами снова оказалась твёрдая почва, но не металл решёток, а каменная плита, покрытая мхом. Курт обернулся. Тот тоннель, откуда он пришёл, теперь был лишь тусклым пятном в высоте, затянутым дымкой. Он был отрезан. Отрезан от Улья, от Гвардии, от всей своей прошлой жизни. Он был в другом мире.

Хранитель повёл его по разрушенной улице. Здания по сторонам были причудливой, органичной архитектуры, непохожей на угловатые, утилитарные блоки Улья. Арки, колонны, обвалившиеся купола. Всё было оплетено корнями гигантских грибов, светящихся тем самым мягким жёлтым светом. И этот свет… он был живым. Он пульсировал, как сердце. Он отбрасывал тени, которые не были просто чёрными пятнами, а имели оттенки, глубину.

«– Они называют это «био-люминесценцией низшего порядка», – сказал Хранитель, словно читая его мысли. – Примитивная форма энергии. Но они лгут. Это не примитивно. Это и есть жизнь. Не украденная, не закапсулированная, а растущая из самой планеты. Из Земли.»

Они спустились по широкой, полуразрушенной лестнице в некую площадь. В центре её бил источник. Не трубопровод с водой, а настоящий родник, пробивавшийся сквозь камни. Вода в нём была прозрачной, а не серо-бурой жидкостью из кранов Улья. Вокруг источника, на обломках колонн, сидели люди. Десятка полтора. Они были одеты в лохмотья, сшитые из обрывков разных тканей, их лица были измождёнными, но глаза… глаза горели тем же светом, что и грибы. Не фанатичным огнём веры, а тихим, упрямым знанием.

Все взгляды устремились на Курта. В них не было ни страха, ни агрессии. Было любопытство и печаль.

Одна из женщин, пожилая, с лицом, испещрённым морщинами, как картой, поднялась и подошла ближе. «– Ещё один проснувшийся?»

«– Он услышал зов, Лира, – ответил Хранитель. – И пришёл.»

«– Как тебя звали… до?» – спросила женщина по имени Лира.

Курт попытался вспожить имя. Настоящее имя. Из той тихой комнаты. Но на ум приходили только обрывки: запах дождя, смех, зелёный цвет… и слово «мама», сказанное на языке, которого он не знал, но понимал. Он сжал кулаки от бессилия. «– У меня нет имени. Только номер. 881-Дельта-45.»

В толпе прошелестело сочувствие. Лира кивнула. «– Это они делают. Стирают. Заменяют человека номером. Но номер – это не имя. Имя живёт здесь.» – Она прикоснулась пальцами к его груди, где должно быть сердце. «– Оно вернётся. Когда ты вспомнишь Землю.»

Его отвели к костру (настоящий костёр из древесины, а не голограмма!) и дали чашку тёплого настоя из странных листьев. Вкус был диким, терпким, невероятно сложным после питательной массы. Он слушал, как люди «Утробы» говорили тихими голосами. Они не молились. Они вспоминали.

Они рассказывали о синем небе. О тёплом свете, который не жёг, а ласкал кожу. О дожде, который был чистым. О морях, полных жизни, а не яда. Они говорили о городах, которые не лезли вверх, а стелились по земле, о лесах, о животных. Они говорили о Земле. Не как о мифе, а как о памяти. Своей личной, переданной от родителей, от бабушек и дедушек, через поколения, жившие в подполье, под сводом лжи.

«– Они украли не только солнце, – говорил Хранитель, сидя рядом. – Они украли историю. Они переписали её, вырезав из неё всю красоту, всё разнообразие, всю жизнь. Оставили только выживание, страх и поклонение силе. Они превратили колыбель человечества в тюрьму для его духа.»

«– Кто «они»? – спросил Курт. – Надзиратели? Техножрецы?»

«– Надзиратели – лишь марионетки. Лица режима. Техножрецы – жрецы украденных технологий. Истинные архитекторы этого кошмара скрываются глубже. Они называют себя «Смотрителями». Они – те, кто решил, что человечество недостойно своего прошлого. Что свет солнца слишком ярок для наших глаз. Что лучше запереть его в клетке и кормить им машину вечного рабства.»

Курт смотрел на пламя костра. Оно танцевало, живое и непредсказуемое, в отличие от ровного, мёртвого свечения ламп Улья. «– А что… что со мной? Почему я начал… слышать?»

Лира обменялась взглядом с Хранителем. «– Сбой в «Сердце Солнца». Он был не случайным. Это была… попытка прорыва. Попытка связи. Солнце – не просто источник энергии. Оно живое. И оно страдает. Его боль… резонирует с теми, у кого ещё не полностью стёрта память. С теми, чья душа ещё помнит, как должно быть.»

Хранитель открыл свой потёртый блокнот. На страницах были не слова, а схемы, рисунки, карты. «– Ты не первый гвардеец, который спустился к нам. Но ты первый за долгое время, кто пришёл сам, ведомый зовом. Остальных мы находили уже сломанными, или их находили Надзиратели. У нас есть… теория. Мы считаем, что в момент больших колебаний звезды, её энергия на миг пробивает барьеры не только физические, но и ментальные. Стирает часть их programming. Возвращает на поверхность то, что было похоронено глубоко. Твои сны, твои обрывки – это не болезнь. Это выздоровление.»

Курт замолчал, впитывая это. Он был не дефектным. Он был… исцеляющимся. Эта мысль была настолько чужеродной, что её было трудно вместить.

«– Что дальше? – наконец спросил он. – Я здесь. Я слушаю. Но я один. Что я могу сделать против… всего этого?» – Он махнул рукой вверх, в сторону свода, за которым бушевала украденная звезда.

Хранитель улыбнулся, и в его улыбке была бездна печали и надежды. «– Ты – ключ. Не в переносном смысле. В прямом. Твой нейро-имплант, тот, что они вживили каждому гвардейцу для связи и контроля… он имеет уникальный код доступа. Код, который может открыть путь к Ядру Контроля «Сердца». Туда, где решается судьба звезды. Туда, где можно либо усилить её оковы… либо разбить клетку.»

Курт похолодел. Они хотят, чтобы он вернулся. Туда, наверх. В самое сердце ада.

«– Это самоубийство.»

«– Это единственный шанс, – тихо сказала Лира. – Не для нас. Мы проживём свои дни здесь, в тени забытья. Для тех, кто наверху. Для миллионов, которые даже не подозревают, что живут в лжи. Чтобы один луч настоящего солнца упал на их лица. Чтобы они вспомнили.»

Курт смотрел на светящиеся грибы, на родник, на лица этих людей. На память о синем небе. И он чувствовал, как в его груди, рядом с холодным страхом, разгорается маленькое, тёплое пламя. Пламя гнева. Не слепой ярости солдата, а ясного, чистого гнева против величайшей кражи в истории.

Он кивнул. «– Что мне делать?»

Хранитель протянул ему блокнот. На открытой странице была схема, поразительно похожая на ту, что он видел на Поясе Обслуживания, но с пометками, стрелками и точкой входа, которой не было на официальных картах.

«– Первое – ты должен вспомнить своё имя. Настоящее. Оно – твой якорь. Без него их система поглотит тебя снова. Второе – ты должен вернуться. Но не туда, откуда пришёл. Ты должен попасть в Центральный Архив. Он находится в Цитадели Надзирателей. Там хранятся… изначальные записи. Доказательства.»

«– И как я туда попаду? Я беглый гвардеец. Меня ищут.»

Лира улыбнулась, и в её глазах блеснула хитрая искорка. «– Ты не будешь беглым. Ты будешь героем, поймавшим еретика. Ты вернёшься с трофеем. С моей головой.»

Курт отшатнулся. «– Нет! Я не…»

«– Это единственный путь, – мягко, но непреклонно сказал Хранитель. – Лира стара. Её время и так на исходе. А её «смерть» от твоей руки откроет тебе двери куда более высокие, чем ты можешь представить. Надзиратели ценят эффективность. И предательство – самый верный способ доказать лояльность в их глазах.»

Курт смотрел на старую женщину. Она встретила его взгляд спокойно, с достоинством. В её глазах не было страха. Была решимость.

«– Ты принесёшь нам больше пользы живой, – прошептал он.

«– Я принесу пользу, освободив путь для тебя, – ответила она. – Это мой выбор. И моя месть.»

В ту ночь, под светом подземных грибов, Курт впервые за долгие годы плакал. Не от боли или страха. От того, что нашёл нечто, ради чего стоит бороться. И от того, что эта борьба начиналась с жертвы, которую он был должен принять.

Глава 5: Ликвор лжи

План был чудовищным в своей простоте. Лира дала ему небольшой кристалл данных – обломок древней технологии, который, как она сказала, содержал «семя правды». Его нужно было «обнаружить» при задержании еретика. Хранитель провёл его через лабиринт забытых туннелей почти к самой поверхности, к одному из нижних технических уровней Улья, куда редко заглядывали патрули.

Прощание было коротким. Лира просто положила свою морщинистую руку ему на щеку. «– Вспомни своё имя, дитя. И дай свету пролиться.»

Затем она повернулась и пошла прочь, вглубь «Утробы», не оглядываясь. Хранитель же остался с ним до самого выхода. «– Архив находится в шпиле Цитадели. Доступ только у Надзирателей высшего круга и… у героев, доказавших свою преданность. Ты станешь таким героем. Кристалл – твой пропуск. Но будь осторожен. В Архиве хранится не только правда. Там хранится и главная ложь. И она защищена.»

«– Защищена чем?»

«– Тем, что хуже любой ловушки. Сомнением. Она покажет тебе историю такой, какой они хотят её видеть. Красивой, героической, оправдывающей всё это.» – Он обвёл рукой окружающий мрак, подразумевая весь мир над ними. «– Ты должен будешь не просто увидеть правду. Ты должен будешь выбрать её. Выбрать вопреки всему, во что тебя заставляли верить.»

С этими словами Хранитель указал на едва заметную трещину в стене, ведущую в вентиляционную шахту, по которой можно было подняться. «– Удачи, Курт. Пусть Земля помнит тебя.»

Имя. Он назвал его Куртом. Не номером. И в этом звучало что-то… правильное.

Поднявшись по шахте, Курт очутился в знакомом, давящем мире Улья. Гул машин, запах озона и пыли, тусклый свет краденого солнца в светильниках. Он был другим. Каждый звук, каждый запах бил по нервам, как по натянутой струне. Он шёл по служебному тоннелю, намеренно шумно, чтобы его заметили. Кристалл был спрятан в потайном кармане, выдранном из подкладки его старого комбинезона.

Его заметили быстро. Двое патрульных, молодые гвардейцы с ошеломлёнными лицами, увидев его, вскинули оружие. «– Стой! Опознайся!»

Курт поднял руки. «– Гвардеец 881-Дельта-45! Я… я нашёл еретика. Я выполнил долг.»

Они отвели его, не веря своим ушам, к сержанту Галку. Тот, увидев Курта, сначала замер, его оптический сенсор сузился. «– Ты. Дезертир. С аномалиями.»

«– Не дезертир, сержант. Охотник. Она скрывалась в нижних тоннелях. Я выследил её. Ликвидировал.» – Голос Курта звучал ровно, без эмоций. Он играл роль, которую знал лучше всего – роль солдата.

Галк взял кристалл, который Курт «нашел» у «еретика». Отвёл его в сторону, подключил к портативному считывателю. На экране замелькали строки кода, фрагменты текстов на забытом языке, изображения… зелёных полей, синего неба. Лицо Галка, то, что было видно из-под маски, исказилось гримасой отвращения и… страха. Страха перед этой правдой.

«– Где тело?»

«– Сбросил в георазлом. Нельзя оставлять такие следы.»

Галк долго смотрел на него, потом кивнул, резко. «– Хорошо. Очень хорошо. Ты доказал свою лояльность, 881-Дельта-45. О твоём… временном отсутствии будет забыто. Более того.» – Он сделал паузу, в его механическом голосе прозвучала почти что гордость. «– О твоём подвиге доложат наверх. Возможно, тебя ждёт награда. Повышение. Возможно… аудиенция.»

Курт почувствовал, как ледяная волна прокатывается по его спине. Аудиенция. В Цитаделе. Это было больше, чем он мог надеяться. И страшнее.

Его поместили не в общую казарму, а в изолированную камеру для «героев» – чистое, стерильное помещение с койкой и туалетом. На следующий цикл пришёл уже не Галк, а Надзиратель в золотой маске и чёрном мундире. Его сопровождали два преторианца.

«– Гвардеец. Твоя эффективность признана выдающейся. Ты проявил инициативу там, где система дала сбой. Империум ценит таких, как ты. Ты удостоен чести предстать перед Смотрителем Архива.»

Его повели через зоны Улья, куда обычным гвардейцам доступ был заказан. Чистые, широкие коридоры, стены из полированного чёрного камня, тишина, нарушаемая только мерными шагами стражи. Они поднялись на лифте, который двигался так плавно, что почти не было ощущения движения. И вот они вышли.

Цитадель была не просто зданием. Это был целый мир внутри мира. Воздух здесь был фильтрованным, холодным, без привычной примеси смога. Свет исходил не от ламп, а от панелей в потолке, имитирующих ровное, белое свечение. Повсюду – символы Империума: череп с механическим глазом, скрещённые молот и шестерня. И тишина. Гнетущая, абсолютная тишина.

Их привели к огромным дверям из тёмного, отливающего синевой металла. Над дверями была надпись на языке, которого Курт не знал, но считывающее устройство на поясе Надзирателя перевело её: «Архив Первозданной Истины».

Двери бесшумно раздвинулись. Внутри был просторный зал, уходящий ввысь. Стеллажи из чёрного металла, уходящие в темноту под потолком. В воздухе висели голограммы – древние свитки, схемы, карты звёздного неба. И в центре, за пультом управления, сидел Смотритель.

Он был не похож на Надзирателей. На нём не было маски. Его лицо было бледным, почти восковым, с острыми чертами и глазами цвета льда. Он казался одновременно очень старым и лишённым возраста. На нём были простые серые robes, но от него исходила аура такой абсолютной власти, что даже Надзиратель в золотой маске склонил голову.

«– Оставьте нас, – сказал Смотритель. Его голос был тихим, но заполнил собой всё пространство зала.

Стража удалилась. Курт остался один на один с этим существом.

«– Подойди, гвардеец. Позволь мне взглянуть на того, кто проник в самое логово ереси и вышел победителем.»

Курт подошёл, соблюдая дистанцию. Лёд в его жилах сменился огнём тревоги. Этот человек… это существо смотрело на него не как на человека, а как на интересный образец.

«– Ты уничтожил не просто еретика, – продолжил Смотритель, не отрывая ледяных глаз от Курта. – Ты уничтожил носителя вируса. Вируса памяти. Самого опасного из всех. Он заражает разум, заставляет сомневаться в порядке вещей. Ты проявил не только силу, но и… иммунитет. Это любопытно.»

Он сделал паузу, его пальцы пробежали по голографическим панелям. В воздухе возникло изображение – схема мозга, с выделенными зонами.

«– Нейросканирование показывает аномалии в твоих лимбических структурах. Следы подавленных воспоминаний. Но вместо того чтобы сделать тебя уязвимым, они, кажется, сделали тебя устойчивее. Ты не поддался заразе. Ты её устранил. Почему?»

Курт заставил себя говорить ровно, глядя в пустоту перед собой. «– Служу Империуму, Смотритель. Ересь – угроза стабильности. Она должна быть уничтожена.»

Смотритель улыбнулся. Это была улыбка хищника, нашедшего добычу. «– Да. Именно так. Порядок превыше всего. Но порядок должен опираться на истину. Нашу истину.» – Он встал и подошёл к одной из консолей. «– Ты заслужил право увидеть больше, чем другие. Заслужил право понять, от чего мы защищаем человечество.»

Он нажал несколько клавиш. Голограммы вокруг ожили. Курт увидел изображения планет, охваченных пламенем войны. Увидел чудовищных, нечеловеческих существ, нападающих на города. Увидел хаос, разрушение, панику.

«– Это было. До Великого Упорядочивания. Человечество, раздробленное, слабое, погрязшее в грехах и излишествах, стало лёгкой добычей для врагов извне и изнутри. Оно было на грани полного уничтожения.»

Сцена сменилась. Теперь он увидел образ Бога-Императора – величественную фигуру в золотых доспехах, объединяющую разрозненные миры под своим скипетром. Увидел, как устанавливается порядок. Как строятся Ульи. Как создаётся «Сердце Солнца» – не как тюрьма для звезды, а как щит, как источник стабильной энергии для выживания вида.

«– Мы спасли человечество от него самого. От его слабостей. От его разрушительных инстинктов. Мы дали ему цель – выживание. Дисциплину. Веру. Мы очистили его от болезненных воспоминаний о прошлом, которые лишь сеяли раздор и тоску. Мы создали новый мир. Мир силы. Мир порядка. Мир без иллюзий.»

Голос Смотрителя звучал убедительно, гипнотически. Картинки были яркими, логика – железной. Курт чувствовал, как его воля, его новорождённая правда, начинает тонуть в этом мощном потоке пропаганды. Всё, что он видел в «Утробе» – могло быть лишь иллюзией, ловушкой для слабых. А это… это выглядело так разумно. Так правильно.

«– Они… еретики… они хотели вернуть хаос?» – с трудом выдавил Курт.

«– Они хотели вернуть «свободу», – с презрением сказал Смотритель. – Свободу болеть. Свободу страдать. Свободу уничтожить себя. Их «синее небо» – это миф. Но даже если бы оно существовало, под ним люди лишь убивали бы друг друга. Мы дали им стабильность. Мы дали им смысл. Мы – не тираны. Мы – врачи, проводящие болезненную, но необходимую операцию по спасению пациента.»

Он подошёл к Курту вплотную. Его ледяные глаза буравили Курта насквозь. «– Ты доказал свою преданность. Ты можешь стать больше, чем гвардеец. Ты можешь стать одним из Хранителей Порядка. Но для этого ты должен пройти окончательное очищение. Ты должен позволить нам… стереть последние очаги инфекции в твоём сознании. Укрепить твою веру. Согласен ли ты?»

Курт стоял, парализованный. Перед ним был выбор. Принять красивую, удобную ложь, стать частью системы, получить власть, безопасность. Или… поверить в тёплый свет грибов, в слова старухи, в память о синем небе, которой могло и не быть.

Он закрыл глаза. И увидел лицо Лиры. Её спокойный, решительный взгляд. Услышал шёпот Хранителя: «Ты должен выбрать правду вопреки всему».

Он открыл глаза. И сказал: «– Я согласен, Смотритель.»

Лёд в глазах Смотрителя растаял, сменившись удовлетворением. «– Мудрое решение. Процедура начнётся завтра. А сегодня… отдохни. Ты заслужил.»

Курта отвели в роскошные, по меркам Улья, покои. Настоящая кровать. Душ с чистой водой. Еда, которая имела вкус, а не просто питательные свойства. Он лежал на мягкой поверхности, глядя в потолок, и чувствовал, как его разум разрывается на части. Ложь была так соблазнительна. Она обещала покой. Конец борьбы.

Но глубоко внутри, в той самой тихой комнате, теплилась искра. Искра памяти. Не о синем небе, а о чём-то более личном. О руке на щеке. О голосе, напевающем мелодию. О слове, сказанном с любовью. О своём имени. Настоящем имени.

И он знал, что не может принять ложь. Даже если правда ведёт к гибели. Потому что правда была единственным, что принадлежало лично ему. Не Империуму. Не Смотрителям. Ему.

Завтра его попытаются стереть. А сегодня ночью ему нужно было найти в этом Архиве не то, что они показывали, а то, что они скрывали. Найти доказательство, которое не сможет переубедить даже его самого. Он должен был украсть не солнце. Он должен был украсть правду.

Глава 6: Искра в глазу бури

Ночь в Цитадели была искусственной – свет приглушали, но не выключали полностью, оставляя тусклое, безопасное свечение, при котором сны не должны были приходить. Курт лежал без сна, прислушиваясь к тихому гулу систем жизнеобеспечения. Его тело отдыхало на непривычной мягкости, но разум был напряжён, как тетива лука. «Очищение». Он знал, что это значит. Полное нейропрограммирование. Стирание личности. Он станет идеальным солдатом, верным псом Смотрителей, без намёка на сомнения. Без памяти о Лире, о Хранителе, о тёплом свете грибов.

Он не мог этого допустить. Но он был в ловушке. Комната, хоть и роскошная, была клеткой. Дверь – заблокирована снаружи. Камеры наблюдения (он их не видел, но знал, что они есть) следили за каждым движением. Его обыскали, кристалл данных изъяли как «доказательство». У него не было ничего. Кроме воли. И того самого имени, которое он должен был вспомнить.

Он закрыл глаза, отгородившись от приглушённого света, и погрузился в себя. В ту тихую комнату. На этот раз он не ждал пассивно. Он искал. Он стучался в запертые двери памяти. Образы всплывали обрывками: высокая трава, колосящаяся на ветру (трава? на Терре не было травы), смех (детский? его собственный?), тёплые руки, обнимающие его (мать? отец?). И голос. Женский голос, поющий простую мелодию. Она пела о звёздах. Не о краденом солнце в клетке, а о многих звёздах, рассыпанных по чёрному бархату ночи.

Имя. Его имя было в той песне. Он знал это. Он сосредоточился на мелодии, пытаясь уловить слова. И тогда, сквозь шум в собственной голове, он услышал. Чётко и ясно, как будто её пели прямо сейчас, рядом.

«Спи, моя радость, усни, В доме погасли огни… Кай, засыпай…»

Кай. Его звали Кай.

В тот миг что-то щёлкнуло внутри, как будто встал на место последний замок в сложном механизме. Он не был номером. Он был Каем. Это знание наполнило его не теплотой, а холодной, стальной решимостью. Он был Кай. И он не позволит себя стереть.