Барон на краю Империи: Восстать с нуля

Агата уточнила, придётся ли им переселяться в замок. Условия оставались прежними: утром приходить из Рогачей, до темноты возвращаться домой, в рабочие дни обедать за счёт замка.

Агата немного подумала.

— Какое жалование?

Мартин раскрыл книгу.

— Экономке — восемьдесят медных в месяц. Служанкам по пятьдесят.

— Две серебряные и восемьдесят медных за всех пятерых, — подсчитала Агата. — Хорошие деньги.

Мартин посмотрел на неё внимательнее.

— Считаете быстро.

— В девичестве я в сельскую школу ходила. Чай, грамоте и счёту обучена. Тогда школа в Рогачах ещё была.

— Что с ней стало? — спросил я.

— Старый учитель умер, другого не нашли. Здание потом под склад отдали. Теперь кто дома грамоту знает, тот своих детей и учит.

Агата произнесла это спокойно, как давно привычный факт.

— Кто будет отдавать распоряжения? — спросила она.

— В жилом крыле работу распределяете вы, — ответил Эдмунд. — Если потребуется что-то от кухни, кладовой или дворовых людей, обращаетесь ко мне.

— Так понятно.

Агата посмотрела на девушек.

— С ними позвольте мне поговорить самой. Работать им под моим началом, мне и объяснять, чего от них будут ждать.

— Предложите всем четверым те же условия. Но решение каждая принимает сама.

— Иначе и быть не должно. Сегодня поговорю, завтра передам ответы.

Она немного помолчала.

— За себя могу ответить сейчас. Я согласна.

Мартин перевернул книгу к себе.

— Тогда я запишу должность, жалование и день начала работы. Чтобы потом ни у одной стороны не оказалось другой памяти.

— Вот теперь это похоже на настоящий уговор, — сказала Агата.

Она почтительно склонила голову, подхватила корзину и позвала одну из девушек помочь донести её до лестницы.

* * *

После полудня во двор въехал рудокоп из Каменцев. Конь под ним тяжело дышал, на шее темнела полоса пота. К седлу были приторочены две сумки.

Эдмунд встретил всадника у крыльца, передал коня работнику, приезжего отправил на кухню, а сумки велел отнести в малую столовую.

Внутри лежали четыре плотно завязанных свёртка с деревянными бирками. На двух стояла первая зарубка, на двух — третья. Те же отметки Ярош ставил на лучших разведочных образцах.

В записке Ярош сообщал, что два дня породу брали с открытого безопасного края и не смешивали между точками. Насос работал обе смены, новый ковш больше не задевал желоб. Собранное можно было везти на продажу, хотя обещать такой объём каждый день Ярош пока не брался. Внизу он приписал, что масло заканчивается и с покупкой лучше не затягивать.

Мартин взвесил свёртки и записал метки.

— Шесть килограммов триста граммов.

Уже не горсть образцов.

Из кладовой принесли прежний запас. Вместе с новой партией на продажу набралось чуть больше двенадцати килограммов. Из каждого нового свёртка Мартин отложил по небольшому куску, сохранив метки. Остальное распределили по двум крепким мешкам.

Грегор взял кусок с синей прожилкой, повертел в пальцах и осторожно вернул на ткань.

— Если дадут хотя бы по нижней цене…

— Покупатели в Ларне найдутся, — сказал Мартин. — Вопрос в том, какую цену они предложат, когда поймут, насколько нам нужны деньги.

Поэтому я отправил с ним Грегора. Управляющий сперва нахмурился — в замке до ревизии оставалось достаточно дел, — но спорить не стал. Вдвоём они смогут объехать несколько мастерских: один будет говорить с покупателями, второй присмотрит за телегой и грузом.

Выезжать решили на рассвете.

Первым в список покупок Мартин внёс масло. Следом — полотно для перевязок и мыло, о которых просил Корвин. С железом решили подождать заключения Освина.

Мартин написал Ярошу вес партии и сообщил о поездке. Рудокоп успел поесть, забрал ответ и вскоре отправился обратно в Каменцы.

Перед закатом Мартин рассчитался с Агатой и девушками за второй день. Агата пересчитала монеты, разделила поровну и предупредила Эдмунда, что утром они придут как обычно. Об ответах девушек она пока ничего не сказала.

Женщины ушли в Рогачи до темноты.

Мартин внёс в книгу вес партии и сегодняшние расходы. Строку дохода оставил пустой.

* * *

Освин вернулся уже в сумерках.

Телега вошла во двор при свете фонарей. За задним бортом выступали два очищенных от коры сосновых ствола. От свежего дерева пахло смолой.

Брёвна оставили возле казармы. Освин обошёл оба ствола, проверил торцы и поставил угольные метки. Одно дерево предназначалось для опоры, второе — для края кровли и настила. Из Ларна он попросил привезти два железка для рубанка: старые ещё можно было заточить, но надолго их не хватит.

Вернувшаяся телега выдержала дорогу без поломок. На рассвете в неё запрягут отдохнувшую лошадь и погрузят мешки со сланцем.

К ужину замок постепенно затих. Сначала перестали скрипеть колёса и хлопать двери, затем смолкли голоса во дворе. Где-то наверху Эдмунд закрывал окна, и каждый удар створки ненадолго разносился по коридорам.

Я задержался возле лестницы, прислушиваясь к этим звукам. Раньше тишина в замке казалась мёртвой. Она напоминала об опустевших комнатах и прежнем хозяине, после которого мне достались долги. Сегодня за ней чувствовалась усталость людей, которые с утра работали и наконец разошлись отдыхать.

«Ваше эмоциональное состояние стабилизировалось», — сообщила Веста.

Так она, видимо, называла хорошее настроение.

Я не стал отвечать. Формулировка была точной по-своему, хотя спокойствие и неожиданное чувство дома — всё-таки не одно и то же.

Слово пришло само и поначалу показалось неправильным. Вельгор не был моим домом. Я не выбирал ни этот замок, ни титул, ни тело Адриана. Меня просто выбросило сюда и сразу заставило разбираться с последствиями чужой жизни.

Поначалу всё вокруг сводилось к одной задаче: удержать баронство от окончательного разрушения. Деревни оставались названиями на карте, люди вокруг — теми, без кого невозможно управлять хозяйством, а каждый прожитый день означал лишь ещё один шаг к ревизии.

За прошедшие дни это изменилось. За названиями появились люди, чьи удачи радовали меня, а усталость перестала быть строчкой в расчётах. Незаметно для себя я начал думать не только о том, что успеем исправить до проверки, но и о том, что здесь можно изменить потом.

Я провёл ладонью по каменным перилам. Они были холодными и шероховатыми, на одном из выступов сохранился старый скол. Раньше я видел в таких вещах только будущие расходы, а теперь подумал, что однажды скол можно будет заделать — не ради ревизора, а просто потому, что мне хотелось привести замок в порядок.

До последнего срока оставалось девять дней. Но впервые мне захотелось представить, каким Вельгор станет через год.

В столовой уже собрались остальные. Освин ел молча; после дороги он заметно устал, а уголь всё ещё чернил пальцы. Мартин просматривал список покупок, придерживая край листа кружкой, а Грегор проверял дорожные бумаги.

— Если продолжите читать за едой, то список окажется в похлёбке, — заметил Корвин.

Мартин отодвинул лист подальше от миски, но ничего не ответил.

Грегор усмехнулся. Освин поднял голову, словно собирался что-то добавить, но передумал и снова взялся за ложку.

Я сел на свободное место. Ужин был простым, комната оставалась слишком большой для собравшихся, а за столом ещё хватало пустых стульев. Но сегодня они не казались напоминанием о том, сколько людей покинуло замок. Скорее обещанием, что однажды здесь станет теснее.

Утром Мартин и Грегор отправятся в Ларн. От продажи сланца зависело слишком многое, но сейчас обсуждать поездку ещё раз не имело смысла. Всё, что можно было подготовить, уже подготовили, а остальное решат дорога, покупатели и способность Мартина не показать, насколько нам нужны деньги.

Я успел съесть половину похлёбки, когда во дворе закричал караульный. Почти сразу в ворота ударили — тяжело, настойчиво, так, что звук прокатился по первому этажу.

Разговор оборвался. Эдмунд отложил ложку, Грегор повернулся к двери, а Мартин так и остался сидеть со списком в руке. После наступления темноты в Вельгор никто не приезжал без серьёзной причины.

В коридоре послышались торопливые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился караульный.

— Милорд, у ворот повозка. Возчик говорит, что они прибыли из Ларна.

— Кто внутри? — спросил Грегор.

— Не знаю. Просит открыть ворота.

— Ревизор, — негромко произнёс Корвин. Одного слова хватило, чтобы все остальные возможности перестали иметь значение. Мартин опустил список на стол, а Грегор посмотрел на меня. Имперский проверяющий не обязан был предупреждать о приезде и тем более не обещал оставить нам все девять дней.

Ещё несколько минут назад я пытался представить, каким станет Вельгор через год. Теперь могло оказаться, что решать его судьбу будут уже сегодня.

В ворота снова ударили.