Этой смены не было

— Потому что оно учебное.

— А номер оставили дырой.

— Номер никому не мешает.

— Мне мешает.

Ракитин закрыл служебное окно и придвинул соседний стул. Он сел не напротив, а рядом, так что оба смотрели на монитор.

— Вера Николаевна, давайте прямо. После вчерашнего отдел кадров поднял ваши рекомендации. Я знаю про остановку движения.

Она ждала этого с первой минуты, но всё равно ощутила удар в груди.

— Это не было скрыто.

— В бумагах — «по собственному желанию».

— Если запросили рекомендации, вам объяснили.

— Объяснили сегодня. Я не собираюсь увольнять вас за осторожность. Наоборот, осторожный оператор мне нужен. Но есть разница между осторожностью и попыткой второй раз выиграть старый спор.

— Я не спорю о железной дороге.

— Тогда зачем вам запись?

— Чтобы знать, что услышала.

— Женщина просила не звонить. Сказала, что человек у двери снял номер квартиры. Потом были удары по трубе. Очень убедительная постановка. Вы отреагировали правильно.

Вера повернулась к нему.

Ракитин улыбнулся, ожидая, что подробности её успокоят.

— Откуда вы знаете про трубу?

Улыбка осталась, но стала неподвижной.

— Из сценария.

— Вы его писали?

— Заказывал у учебного отдела.

— Какого учебного отдела?

— Нашего подрядчика.

— Название?

— Зачем оно вам?

— Чтобы понять, где носитель.

Ракитин встал. Стул мягко откатился к пустому пульту.

— Вы начинаете вторую смену, а уже просите доступ к подрядчикам и архиву. Это не осторожность.

— При вас я сказала только про номер на двери. Про удары не говорила.

— Вы могли сказать Тамаре.

— Не говорила.

— Значит, я слышал из наушников.

— Вы надели их после того, как связь оборвалась.

— Вера, я стоял рядом. Громкость могла быть включена.

— Звук шёл в гарнитуру.

Он посмотрел на неё без улыбки. За стеклом кабинета горела зелёная лампа, и её отражение лежало на его щеке.

— Вы правда хотите, чтобы я защищался от обвинения в том, что знаю собственный учебный сценарий?

— Я ничего не обвиняю. Я спрашиваю, откуда вы знаете деталь.

— А я отвечаю: из сценария.

— Покажите сценарий.

Ракитин взял со стола кружку.

— Нет.

Ответ прозвучал проще и честнее всех предыдущих.

— Почему?

— Потому что это внутренний материал руководителя. И потому что проверка закончена. Если продолжите открывать служебные разделы без задачи, испытательный срок закончится тоже.

— Вы сами открыли раздел.

— На моём доступе. Чтобы вас успокоить.

Он пошёл к кабинету, затем остановился.

— И ещё. Не записывайте наблюдения за домом. Ни в рабочий блокнот, ни в телефон.

Вера почувствовала, как пальцы сами легли на карман брюк.

— Какие наблюдения?

— Вы спрашивали про красную точку. Если сотрудник охраны начнёт собирать сведения о жильцах, это будет выглядеть плохо для всех.

— Я не записывала сведения о жильцах.

— Прекрасно. Значит, мы поняли друг друга.

Он закрыл дверь кабинета.

Вера посмотрела на свой монитор. В журнале появилась новая жёлтая строка: потеря питания в магазине тканей. Время 23:03. Она позвонила ответственной, отправила техника, заполнила карточку. Пока работала, ладони перестали дрожать.

Ракитин мог знать про удары из сценария. Это объяснение существовало и не требовало тайного прослушивания. Но сценарий, который нельзя показать проверяемому сотруднику, был таким же доказательством, как отсутствующий звуковой файл: он объяснял всё именно потому, что проверить его было нельзя.

В 23:40 пришла Тамара Евгеньевна. Она принесла два контейнера с едой и сразу заметила свободное кресло.

— Миша ещё болеет?

— Температура, — ответил Ракитин через открытую дверь. — Сегодня втроём.

Тамара села, просмотрела активные события и спросила Веру:

— Освоилась?

— Почти.

— Почти не считается. Либо тонешь, либо уже плаваешь.

Ракитин вышел в коридор с телефоном. Вера дождалась, пока дверь лестницы закроется.

— Вы слышали в ту ночь удары по трубе?

Тамара подняла голову.

— Когда?

— Во время учебной тревоги.

— Я с баром разговаривала. Потом подошла.

— Я вам пересказывала звук?

— Ты сказала про женщину и дверь. Кажется.

— Про удары?

— Не помню.

Это был правильный ответ. Не удобный, а точный.

— А Ракитин мог слышать мою гарнитуру?

— Если включено дублирование у него в кабинете.

— Было включено?

Тамара посмотрела на стеклянную стену.

— Он вышел сразу. Значит, мог услышать начало.

— Почему тогда не спросил, что случилось?

— Потому что увидел экран.

— Он назвал объект «ноль-четырнадцать».

— Адрес был на экране.

— С его места?

Тамара вздохнула.

— Вера, я ночью не измеряла, где он стоял. Хочешь сказать, это была настоящая тревога?

— Не знаю.

— Тогда что хочешь?

— Чтобы запись осталась там, где была.

Тамара открыла контейнер. Запах варёной капусты смешался с горячей пылью от батарей.

— Тут ты не по адресу работаешь. У нас всё время что-то исчезает, потому что места на сервере жалеют. Но люди обычно помнят.

— Вы помните строку?

— Помню, что подходила к твоему пульту.

— Красную?

— Сначала белую. Потом красную. После Олег серой сделал.

— Значит, она была.

— Я и не говорю, что не была.

Вера почувствовала облегчение, почти благодарность, и разозлилась на себя. Тамара подтвердила только цвет на экране. Сам факт, что кто-то ещё помнил событие, не превращал его в преступление.

Дверь лестницы открылась. Ракитин вернулся, стряхивая снег с плеч. Он не мог выходить на улицу за одну минуту через главный вход. Значит, пользовался дверью на технический балкон или курил у открытого окна.

— Сергей акты забрал? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Тамара.

Ракитин позвонил на охрану. Белый пакет всё ещё лежал под журналом. Он выругался беззвучно и снова вышел.

Вера приняла ещё два сигнала. В половине второго попросилась в столовую. Тамара махнула рукой.

На первом этаже было темно. Аптека закрылась, только зелёный крест продолжал менять цифры температуры. Охранник спал, положив голову на руки. Белого пакета на стойке не было.

Вера налила воду из автомата и услышала голоса за служебной дверью. Один принадлежал Ракитину, второй — Фомину.

— Я не подпишу задним числом, — сказал Фомин.

— Ты был здесь.

— Я был здесь в девятнадцать пять, а перезапуск стоит в два двадцать.

— Потому и надо подписать: ты его делал.

— В два двадцать я дома был.

— Удалённо запускал.

— Я удалённо только телевизор выключаю, когда жена пульт отдаёт.

Послышался шелест бумаги.

— Сергей, там ошибка времени. Она ни на что не влияет.

— Если не влияет, исправь время.

— Система выгрузила как есть.

— А бумага зачем? Чтобы не как есть.

Вера стояла у автомата, держа полный стакан. Вода перелилась через край и потекла по пальцам. Она поставила стакан на поддон.

Дверь открылась. Фомин вышел первым. Серую папку он прижимал к груди, белый пакет держал двумя пальцами, словно грязную тряпку. Увидев Веру, не удивился.

— Вода хорошая? — спросил он.

— Мокрая.

— Уже достижение.

Ракитин появился за ним.

— Подслушивать нехорошо.

— Тогда не разговаривайте у столовой.

Фомин коротко рассмеялся. Ракитин не посмотрел на него.

— Возвращайтесь на пульт, Вера Николаевна.

Она вытерла руку салфеткой и пошла к лестнице. На втором пролёте Фомин догнал её.

— Новая, — тихо сказал он.

Вера остановилась.

— Что?

— Ничего не спрашивайте сегодня. Завтра у меня шкафы будут списывать. Если хотите понять, как у нас время ходит, принесите кофе без сахара.

Он прошёл мимо, не дожидаясь ответа.

В диспетчерской Тамара закрывала тревогу в ломбарде. Ракитин вернулся через пять минут и положил белый пакет в нижний ящик своего стола. Ключ повернул дважды.

До утра он больше не заговаривал с Верой об учебной записи. В 05:50 ушёл, сказав, что едет на встречу. На этот раз направился к парковке за торговым центром, и Вера заставила себя не подходить к жалюзи.

В семь пришла Лена. Передавая смену, Вера назвала неисправности и открытые вызовы. Потом показала разрыв в журнале.

— Восемнадцать четыреста тридцать два, — сказала она. — Если удалить учебную карточку, номер остаётся пустым?

Лена пожала плечами.

— Я же сказала, не знаю.

— Сергей говорит, остаётся.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы ты запомнила номер.

Лена посмотрела на неё настороженно.

— Мне это не нужно.

— Хорошо.

Вера не настаивала. Расписалась в бумажном журнале и пошла в раздевалку.

На первом этаже дневной охранник сменил ночного. Белого пакета нигде не было. Фомин стоял у служебного выхода и курил, хотя над дверью висел знак запрета. У его ног лежала серая папка.

Вера купила в автомате кофе без сахара. Пластиковый стакан обжигал пальцы.

— Это взятка? — спросил Фомин.

— За экскурсию к шкафам.

— Тогда мало.

Он затушил сигарету в банке с песком, взял стакан и открыл служебную дверь пропуском.

За дверью начинался короткий коридор с трубами под потолком. В конце стояли три металлических шкафа, исписанные датами. Фомин открыл средний. Внутри лежали серые папки по месяцам.

— Всё это ваши алиби?

— Мои, монтажников и тех, кто потом говорит, что ничего не трогал.

Он нашёл папку с текущим месяцем, пролистал наряды. Каждый был напечатан на тонкой бумаге, а снизу имел копию другого оттенка. Фомин остановился на листе с загнутым углом.

— Вот вчера. Точнее, позавчера ночью.

В строке времени стояло: 02:20. Работа: «Перезапуск стойки 2 по удалённой команде». Исполнитель: Фомин С. А. Подписи не было.

— Вы этого не делали?

— Я в двадцать два тридцать ушёл. Пропуск покажет. Удалённого доступа у меня нет.

— Кто распечатал наряд?

— Утром принтер выплюнул. Наряды создаются автоматически, когда администратор назначает работу.

— Администратор — Ракитин?

— Один из двух. Второй в отпуске.

Фомин вынул из кармана сложенный вчетверо лист. Это была жёлтая копия того же наряда, но в строке работы стояло другое: «Проверка линии питания стойки 2». Время — 19:05.

— Это мне вчера вечером дали, — сказал он. — Я свет проверил. Сегодня утром белый экземпляр уже другой.

— Можно заменить текст после печати?

— Можно заменить задание в системе и напечатать заново. Нельзя заставить мою копию передумать.

Вера сравнила номера нарядов. Они совпадали.

— В 02:20 пропала запись тревоги, — сказала она.

— Я не спрашивал, что пропало.

— А я говорю только время.

Фомин забрал оба листа.

— И правильно. Адреса мне не нужны.

— Почему вы храните копии?

— Потому что три года назад на складе сгорел блок, а по журналу выходило, будто я отключил защиту. Потом нашли мой наряд: меня вызвали уже после дыма. С тех пор бумага живёт отдельно.

— Ракитин знает?

— Что я бумагу люблю? Смеётся каждый день.

— Что у вас есть старая копия этого наряда?

Фомин сложил жёлтый лист и убрал во внутренний карман.

— Теперь не узнает.

Он закрыл шкаф.

— Вера Николаевна, один неправильный наряд не делает из начальника преступника. Может, он скрывает сбой, чтобы хозяин премию не снял. Может, техник ошибся. Может, время на сервере прыгнуло.

— На четыре часа сорок пять минут?

— Часы умеют прыгать далеко, если им дать хорошего начальника.

— А голос умеет исчезать?

Фомин посмотрел на неё внимательно.

— Какой голос?

— Неважно.

— Вот и держите это слово. Пока неважно — не рассказывайте историю. Собирайте только то, что можно положить рядом и не объяснять.

Он поднял папку и пошёл к лестнице.

Вера осталась у металлических шкафов. За стеной начинал работу торговый центр: звякнула решётка аптеки, загудела поломоечная машина, кто-то громко поздоровался с охранником. Обычное утро складывалось из звуков, каждый из которых скоро забудут.

Она не могла вынести наряд, сфотографировать его или попросить Фомина спрятать ради неё. Могла только помнить два времени: 19:05 и 02:20. Одно стояло на старой копии, другое — на новой. Между ними исчезла запись 18432.

На улице снег прекратился. Дом номер четырнадцать был виден целиком. На седьмом и восьмом этажах не горело ни одного окна.

Вера достала телефон, открыла вчерашнюю заметку и не добавила туда номер события. Рабочие сведения должны остаться на работе. Вместо этого написала Полине:

«Смена спокойная. Иду спать».

Это было неправдой только наполовину. Смена действительно закончилась спокойно. Всё тревожное к началу утра уже удалили.

Глава 4. Бумага Фомина

Вера проспала два часа и проснулась от звонка домофона.

Сначала ей показалось, что звук идёт из гарнитуры. Она села на диване, прижала ладонь к уху и только потом увидела серый утренний свет, чашку на подоконнике и собственные брюки, брошенные на стул. В прихожей продолжал дребезжать домофон.

— Кто?

— Почта. Вам заказное.

Она нажала кнопку, хотя ничего не ждала. Пока лифт полз вверх, Вера успела вспомнить пустой номер в журнале, два наряда с одинаковым номером и фразу Ракитина об ударах по трубе. Все три воспоминания явились сразу, будто не спали вместе с ней.

За дверью стояла молодая женщина в синей куртке и протягивала конверт соседу. Она ошиблась этажом. Извинилась, вызвала лифт и уехала.

Вера закрыла дверь на оба замка. На кухне часы показывали без четверти двенадцать. Полина прислала фотографию макета: белые кубики на сером картоне, между ними тонкие деревья из проволоки. Под снимком было написано: «Ты спишь или уже спасаешь город?»

Вера ответила: «Сплю. Город пусть подождёт».

Она понимала, что дочь шутит о её прежней работе, не о нынешней. Полина не знала про дом напротив, нулевой объект и исчезнувший голос. Рассказать ей значило услышать разумные вопросы. Почему Вера уверена, что не перепутала время? Почему не написала служебную записку? Почему продолжает работать там, где начальник угрожает испытательным сроком? На каждый вопрос имелся ответ, но вместе ответы звучали бы как оправдание.

Вера задёрнула шторы и легла снова. Сон не пришёл. За стеной сосед двигал стул, во дворе с металлическим скрежетом очищали снег, в батарее перекатывалась вода. Она пыталась разложить услышанное по порядку, но порядок всё время превращался в рассказ. В рассказе Ракитин заранее подготовил учебную тревогу, заманил её нулевой карточкой, стёр запись и подменил наряд. Это объясняло слишком многое, а потому нравилось уставшему мозгу.

Фомин велел складывать рядом только то, что не требовало объяснений.

Вера достала из ящика старую тетрадь бабушки. На первой странице сохранился список лекарств и телефоны поликлиники. Вырывать лист она не стала. Открыла с конца и написала дату.

«В рабочем журнале нет события 18432».

Подумала и зачеркнула номер. Выносить его с работы она не собиралась даже в собственной памяти.

Написала иначе:

«Между двумя видимыми событиями есть один пропуск».

Следующей строкой: «Начальник пересказал подробность, которую я при нём не называла».

Третьей: «Две бумаги с одним номером содержали разное время и разную работу».

Она перечитала. Вторая строка всё ещё зависела от её памяти. Третью подтверждал Фомин, но обе бумаги сейчас находились у него. Первая существовала только на рабочем экране. Ни одну нельзя было принести человеку со стороны и положить на стол.

Вера закрыла тетрадь. Ей стало не спокойнее, зато страх уменьшился до трёх коротких предложений.

К четырём она всё-таки уснула. В половине шестого телефон разбудил её снова.

Звонил Фомин.

— Вера Николаевна, вы сегодня работаете?

— С восьми.

— Придите на сорок минут раньше. Если можете.

— Что случилось?

— Шкафы решили сделать красивыми.

Он отключился.

Вера посмотрела на тёмный экран. Номер Сергея она не записывала. Вероятно, он взял её телефон из списка сотрудников. Это было простое объяснение. Но после двух часов сна простые объяснения тоже приходилось удерживать усилием.

Она приняла душ, выпила крепкий чай и вышла без четверти семь. Вечерний двор уже потемнел. В доме номер четырнадцать светились окна кухни на первом этаже и две комнаты наверху. Красной точки не было. У подъезда стоял белый фургон, но другой: на борту зеленела реклама доставки воды. Вера прочитала название дважды, чтобы не унести с собой только цвет машины.

У служебного входа торгового центра курил дневной охранник. Увидев Веру, он спрятал сигарету за спину, словно она была начальством.

— Диспетчерская через главный, — сказал он.

— Меня Фомин вызвал.

— Тогда вниз. Они там макулатуру делят.

Дверь в короткий коридор была открыта. Перед металлическими шкафами стояла тележка, на ней громоздились коробки из-под бумаги. Фомин сидел на корточках и подписывал толстым маркером одну из них. Рядом женщина в бежевом свитере снимала папки с верхней полки. Вера видела её в отделе кадров, когда оформлялась, но имени не помнила.

— Вот и свидетель, — сказал Фомин.

Женщина обернулась.

— Какой ещё свидетель?

— Того, что я не могу один поднять коробку. Спина по возрасту не положена.

— Для коробки у нас грузчик. Оператору здесь делать нечего.

— Она кофе принесла.

Вера показала пустые руки.

— Не принесла.

— Значит, пришла за долгом.

Женщина выпрямилась и прижала к груди две папки.

— Сергей Аркадьевич, не устраивайте представление. Олег Андреевич распорядился освободить средний шкаф. Документы старше трёх месяцев — в архив, неподписанные и отменённые наряды — на уничтожение. Я вам список дала.

— Нина Павловна, список вы дали сегодняшний, а распоряжение в нём вчерашнее. Бумага молодеет прямо на глазах.

— Дата распоряжения — дата решения. Распечатали сегодня.

— Тогда так и надо писать.

Фомин поднялся медленно, опираясь ладонью о шкаф. Лицо на секунду побледнело. Он достал из кармана жестяную коробочку, вытряхнул на ладонь таблетку и положил под язык.

— Вам плохо? — спросила Вера.

— Мне шестьдесят скоро. Это не болезнь, это расписание.

— Пятьдесят восемь вам, — сказала Нина Павловна. — И если плохо, идите домой.

— Чтобы вы без меня решили, какая моя работа была отменённой?

— Не моя и не ваша. В системе есть статус.

Она положила папки в коробку с надписью «Хранить». На тележке стояла вторая коробка — «Шредер». В ней лежало несколько десятков белых листов. Верхний был перечёркнут красной полосой.

Вера сняла куртку и повесила на трубу. В коридоре было жарко.

— Чем помочь?

Нина Павловна ответила раньше Фомина:

— Ничем. У вас смена через полчаса.

— Через сорок минут.

— Вот и подготовьтесь.

Фомин взял со шкафа серую папку.

— Вера Николаевна будет вслух читать номера. Я плохо вижу шестёрки. Вы, Нина Павловна, станете сверять со списком. Так быстрее.

— Мне помощь не нужна.

— А мне нужна. Это мои наряды и моя подпись.

Нина посмотрела на часы. За служебной дверью звякнула тележка уборщицы.

— Двадцать минут, — сказала она. — Потом я забираю отменённые сама.

Фомин передал Вере первый лист. В правом верхнем углу стоял номер из восьми цифр. Ни адреса, ни фамилии клиента на наряде не было: только участок, оборудование, время создания, назначенная работа и исполнитель.

— Последние четыре, — сказал он.

— Семь два один девять.

Нина провела ногтем по распечатанному списку.

— Хранить.

Фомин проверил наличие подписи, отделил жёлтую нижнюю копию и положил оба листа в папку. Следующий наряд оказался отменённым: мастер должен был заменить аккумулятор в датчике, но клиент отказался от работ. На белом листе стоял красный штамп, жёлтая копия отсутствовала.

— Где корешок? — спросил Фомин.

— Не выдавался исполнителю.

— Выдавался. Вон след от скобы.

— Значит, исполнитель потерял.

— Значит, в шредер пока не пойдёт.

Он отложил лист на табурет. Нина вздохнула, но спорить не стала.

Через несколько нарядов Вера поняла устройство бумаги. Принтер в технической комнате протягивал сразу два слоя: белый экземпляр оставался в папке, жёлтый получал исполнитель. Текст отпечатывался на обоих, а подпись, сделанная шариковой ручкой, продавливала тонкую бумагу. Если задание меняли до выдачи, старый комплект перечёркивали целиком. Если после, белый лист можно было напечатать заново, но жёлтый уже жил в кармане работника. Система считала последнюю версию единственной. Шкаф помнил предыдущие, пока кто-нибудь не называл их макулатурой.

— Почему принтер вообще печатает автоматически? — спросила Вера.

— Потому что раньше монтажники возвращались через неделю и вспоминали работу по погоде, — сказал Фомин. — Дождь был — значит, во вторник. Снег — значит, зимой. Хозяин поставил принтер, чтобы задание выходило сразу после назначения.

— Он в диспетчерской?

— За стеной серверной. Обычный матричный. Гремит, как зубной врач.

— Кто забирает лист?

— Дежурный техник. Ночью — охранник, если никого нет. Утром кладёт сюда.

Нина постучала ручкой по списку.

— Мы архив разбираем или экскурсию проводим?

Следующий номер Вера прочитала неправильно. Вместо восьмёрки назвала тройку. Нина не нашла строку, Фомин приблизил бумагу к глазам и поправил её.

— Вот вам и свидетель, — сказал он без насмешки. — Двое смотрят на одну цифру, получают две.

Вера почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Я прочитала верхнюю петлю как открытую.

— Я знаю. Поэтому и сверяем.

Он не стал утешать её и тем самым вернул цифре обычный размер. Ошибка не означала, что она ошиблась во всём остальном. Но и внимательность не означала, что она не ошибается.

На дне второй папки лежал белый наряд на перезапуск стойки. Тот самый лист с временем 02:20 Вера узнала по загнутому углу, хотя номер успела забыть. Фомин не подал знака.

— Последние четыре? — спросил он.

Она прочитала.

Нина нашла строку.

— Отменён. В шредер.

— Почему отменён? — спросил Фомин.

— Работа не подтверждена подписью.

— Неподтверждён и отменён — разные слова.

— В выгрузке один статус.

— В чьей выгрузке?

— В общей.

Фомин держал лист за края. Вера видела, что нижнего жёлтого слоя нет.

— Исполнитель кто? — спросил он.

Нина взглянула на лист.

— Вы.

— Тогда я должен был получить копию.

— Не получили, потому что работа шла удалённо.

— Электрик удалённо может только трубку не взять.

— Сергей Аркадьевич, я не составляла наряд.

— Но уничтожить пришли вы.

Нина выдернула лист у него из руки. Бумага затрещала, но не порвалась.

— Я выполняю распоряжение. Хотите спорить — идите к Олегу Андреевичу.

— Пойдём вместе.

— Мне некогда.

Она положила наряд в коробку для шредера. Фомин посмотрел на Веру. В его взгляде не было просьбы вмешаться. Скорее предупреждение: сейчас произойдёт то, что надо запомнить точно, не улучшая.

— А список можно посмотреть? — спросила Вера.

Нина прижала его ладонью к груди.

— Вам зачем?

— Я снова могу ошибиться в цифре. Хочу проверить.

— Это внутренний документ технической службы.

— Тогда Сергей Аркадьевич проверит.

— Потом.

Нина подняла коробку. Она оказалась тяжёлой; дно прогнулось. Вера подхватила её снизу прежде, чем та успела отказаться.

— Куда?

— В отдел кадров.

— Шредер в отделе кадров?

— Да.

Они вышли в общий коридор. Фомин остался у шкафа. На лестнице Нина шла впереди, удерживая коробку за прорези, Вера поддерживала дно. Красные полосы на листах двигались в такт шагам.

На площадке первого этажа Нина остановилась.

— Дальше сама.

— Я донесу.

— У вас рабочее время начинается.

— Через восемнадцать минут.

— Вера Николаевна, не надо делать вид, что вы случайно здесь оказались. Олег Андреевич попросил убрать именно эти бумаги после разговора с вами.

Вера не отпустила коробку.

— Он так и сказал?

— Он сказал освободить шкаф. А до этого спросил, кто пускал вас в технический коридор.

— И кто пускал?

— Сергей. Пропуск всё показывает.

Нина смотрела не сердито, а устало. На рукаве её свитера прилипла бумажная пыль.

— Вы недавно у нас, — продолжила она. — Здесь любой сбой превращают в войну отделов. Операторы обвиняют техников, техники — программу, программа молчит. Через неделю никто не помнит, из-за чего кричали. Не позволяйте Сергею использовать вас в его споре с Олегом.