Этой смены не было

Даниил Орлов

Этой смены не было

От автора

Рабочий журнал кажется надёжнее человеческой памяти. В нём есть время, номер, имя и короткое описание события. Но журнал заполняют люди, а сохранность записи зависит от тех, у кого есть доступ к кнопкам и шкафам.

Эта история не о том, что любая ошибка системы скрывает заговор. Она о более трудном различии: человек может однажды ошибиться и всё же верно увидеть следующую опасность. Чтобы доказать случившееся, ему не всегда нужна безупречная запись. Иногда достаточно честно отметить пробелы и выбрать живого человека вместо полного архива.

Глава 1. Первая ночь

В двадцать три сорок семь Вера ещё различала каждый звук в зале. Шорох вентилятора над третьим пультом. Щелчок реле в шкафу за стеклянной перегородкой. Пластиковый стук клавиш, когда Лена из дневной смены вводила пароль, показывая, как принять объект под охрану.

Через час всё должно было слиться в обычный ночной гул. Так сказал Олег Ракитин, начальник смен. Ночью, по его словам, хороший оператор переставал слышать помещение и замечал только то, что изменилось.

— Пока ты слышишь каждый кулер, ты гость, — сказал он. — Через неделю будешь по тишине понимать, какой компьютер завис.

Он говорил Вере «ты» с первой встречи, хотя был старше всего на пять лет. Сам представился полностью и протянул руку через широкий стол: Олег Андреевич Ракитин. Потом посмотрел её анкету, задержался на строчке о прежней работе и спросил, выдержит ли она двенадцать часов без права выйти за кофе.

Вера ответила, что раньше выдерживала четырнадцать. Не уточнила, чем закончились последние такие сутки.

Центр «Городской щит» занимал второй этаж старого торгового комплекса. На первом давно закрылись мебельный магазин и детская игровая комната; за матовыми дверями остались нарисованные облака и выцветший жираф. Работали круглосуточная аптека с отдельным входом, охранный центр и крошечная столовая для сотрудников. В ночном зале стояли шесть пультов, хотя операторов было трое. На дальней стене висели четыре больших экрана с картой района, списком экипажей и изображениями с камер у подъездов.

Из обычных окон за спиной Веры был виден двор. Тот самый, через который она ходила сюда от бабушкиной квартиры: квадрат из пятиэтажных и девятиэтажных домов, детская площадка, два ряда машин, мусорная площадка под зелёной крышей. Снег лежал тонко, асфальт просвечивал чёрными пятнами. Вера попросила место спиной к окну, чтобы не ловить отражение в экране. Лена сказала, что ночью окна закрывают жалюзи.

— Камеры лучше, чем живой вид, — объяснила она. — У камер есть время.

На железной дороге Вера говорила то же самое про запись переговоров. Память спорит, часы нет. Она почувствовала, как под воротником стало жарко, и сняла шарф.

Лена показала цветные строки журнала. Зелёная — объект поставлен под охрану. Жёлтая — неисправность датчика. Красная — тревога. Серая — учебное срабатывание или обслуживание. Рядом появлялись адрес, номер объекта, тип датчика и телефон ответственного.

— Главное — не гадать, — сказала Лена. — Видишь красное, открываешь карточку, звонишь ответственному, отправляешь группу по подсказке. Если не дозвонилась — по инструкции дальше. У нас всё расписано.

— А если адрес есть, номера квартиры нет?

— Для жилого объекта так не бывает.

— Для общего помещения?

— Тогда будет подвал, чердак, подъезд. Карточка всё равно есть.

Вера кивнула. Она задавала слишком много вопросов и понимала это по тому, как Лена начинала отвечать короче. Но первая ночь была единственным временем, когда незнание считалось нормальным. Через неделю те же вопросы стали бы признаком невнимательности.

В полночь Лена вышла, забрав кружку и зарядку. За соседним пультом остался молодой оператор Миша в толстовке с эмблемой центра. Он сразу надел один наушник и открыл на телефоне футбольный матч без звука. У крайней стены работала Тамара Евгеньевна, женщина с короткими седыми волосами. Она принимала коммерческие объекты и за первые десять минут дважды попросила Мишу убрать телефон.

Ракитин сел в отдельном кабинете за стеклом. Дверь не закрыл. На его столе стояла лампа с зелёным колпаком, слишком домашняя для помещения с белыми стенами и кабельными коробами.

До часа ночи Вера приняла четыре неисправности. В продуктовом киоске села батарея датчика. В салоне красоты уборщица открыла запасную дверь, не сняв помещение с охраны. В аптеке на другом конце района дрожал контакт окна. Четвёртым оказался банкомат: связь пропала на две минуты и вернулась сама.

Каждый случай оставил след. Жёлтая строка стала синей после передачи технику. Красная получила имя уборщицы и время звонка. В карточке банкомата появились три автоматические отметки. Вера перечитывала их, пока не убеждалась, что её действия записаны.

— Не любишь пустые поля? — спросила Тамара Евгеньевна.

— Люблю понимать, почему они пустые.

— Ночью это роскошь. Иногда ответственный утром вспомнит, как его зовут.

Вера улыбнулась. Тамара Евгеньевна не улыбнулась в ответ, но подвинула к ней пачку сухого печенья.

В час сорок Ракитин обошёл пульты. Посмотрел журнал Веры, похвалил точные примечания и зачеркнул ручкой запись в её блокноте.

— Адреса от руки не дублируем.

— Я записала только номер строки.

— Вижу. Всё равно не надо. Черновик в конце смены в шредер.

Он перевернул блокнот и показал напечатанное на задней обложке правило: служебные сведения не выносить, личные устройства к пульту не подключать, фотографии экрана не делать. Вера прочитала это при устройстве и подписала два листа. Ей не понравилось, что Ракитин объяснял правило так, будто поймал её на попытке украсть базу.

— Поняла, — сказала она.

— Не обижайся. Здесь половина клиентов платит не за сигнализацию, а за ощущение, что их адрес не гуляет по району.

Он снова стал приветливым. Спросил, не дует ли от окна, велел Мише принести чай новичку. Миша сделал вид, что не услышал.

В два пятнадцать жалюзи за спиной Веры дрогнули. Снаружи поднялся ветер, хотя окно было закрыто. Вера повернулась и увидела между ламелями узкую полоску двора. В доме напротив горели пять окон. Одно на девятом этаже было ярко-белым, почти больничным.

— Закрыть плотнее? — спросила Тамара Евгеньевна.

— Не мешает.

Вера отвернулась. В ту же секунду на пульте прозвучал короткий двойной сигнал.

Строка появилась не красная и не серая. Сначала она была белой, словно программа ещё не выбрала состояние. В графе адреса стояло: «Горная, 14». Это был дом напротив. Вера знала его номер: бабушкина пятиэтажка имела адрес Горная, 12, торговый центр — Горная, 10, а длинная девятиэтажка замыкала двор четырнадцатым домом.

В поле объекта мигал ноль.

— Тамара Евгеньевна.

Соседка по пульту не отозвалась. Она говорила с владельцем бара и закрывала одно ухо ладонью.

Белая строка стала красной. Тип сигнала: «Тревожная кнопка». Квартира не указана. Ответственного не было. Вера открыла карточку.

На экране возникло серое окно без данных и кнопка прослушивания. Обычно звук тревожной кнопки не передавался: устройство лишь посылало сигнал. Но здесь рядом с изображением динамика двигалась зелёная полоска.

Вера надела гарнитуру.

Сначала был треск. Потом женский голос сказал очень тихо:

— Не звоните сюда. Он у двери.

Вера выпрямилась.

— Это оператор охранного центра. Назовите квартиру.

Женщина будто не услышала. На фоне дважды ударил металл. Не дверь — звук был тоньше, словно задевали батарею или трубу.

— Он снял номер, — прошептала женщина. — На площадке нет номера.

— Назовите этаж. Вы можете говорить?

Зелёная полоска замерла. Вера услышала дыхание, потом глухой мужской голос далеко от микрофона. Слов разобрать не смогла.

Она нажала кнопку вызова группы. Программа потребовала выбрать объект. Нулевой номер не принимался.

— Тамара Евгеньевна, у меня тревожная кнопка без карточки.

Та завершила разговор и придвинулась на кресле.

— Не бывает.

— Я тоже так спросила.

Тамара увидела экран и сняла очки. В этот момент Ракитин вышел из кабинета. Он не спрашивал, что случилось. Подошёл прямо к пульту Веры и положил ладонь на спинку кресла.

— Ноль-четырнадцать? — спросил он.

Вера посмотрела на строку. Номера «ноль-четырнадцать» там не было. Только нулевой объект и дом четырнадцать.

— Горная, четырнадцать. Женщина говорит, что у двери мужчина. Номер квартиры снят.

Ракитин наклонился к экрану и нажал на значок динамика. Звук уже исчез. Зелёная полоска была ровной.

— Учебный стенд, — сказал он.

— Лена говорила, учебные серые.

— Когда тест идёт правильно. Этот опять вывалился в рабочую очередь.

Он потянулся к мыши. Вера не убрала руку.

— Там был живой голос.

— Запись для проверки оператора.

— В графике учений ничего нет.

Ракитин посмотрел на неё. Не сердито, даже с одобрением.

— Молодец. График у меня. Новичка заранее не предупреждают, иначе какая проверка?

Тамара Евгеньевна надела очки.

— Олег Андреевич, ночью учебных не ставили уже месяца два.

— Поэтому и поставили.

— А нас предупредить?

— Ты не новичок.

Он сказал это мягко, но Тамара отодвинулась. Миша снял наушник и повернулся к ним.

— Что там?

— Учебная тревога, — ответил Ракитин. — Работайте.

Вера снова нажала прослушивание. Тишина. В строке появилось серое поле «тест», хотя секунду назад его не было. Ракитин щёлкнул по меню и выбрал завершение без выезда.

— Подождите, — сказала Вера. — Если проверяли меня, почему кнопка отправки не работала?

— Потому что объект нулевой. Ты должна позвать старшего. Позвала. Проверку прошла.

Ответ был складным. Он объяснял белую строку, пустую карточку, недоступную кнопку и присутствие Ракитина. Не объяснял только голос, от которого у Веры до сих пор сводило плечи.

— Запись можно ещё раз послушать?

— Завтра на разборе.

— Там женщина сказала, что номер снят с двери.

— Именно. Типовой сценарий проникновения.

— Почему дом напротив?

Ракитин впервые посмотрел не на экран, а на жалюзи.

— Система подставляет ближайший учебный адрес. Чтобы группа случайно не уехала через полгорода, если оператор ошибётся.

— Но группа вообще не могла уехать.

— Вера.

Он произнёс её имя без отчества и сделал короткую паузу.

— Ты всё сделала правильно. Не надо искать второй экзамен внутри первого.

На прежней работе начальник станции однажды сказал ей почти то же самое: «Не ищи происшествие внутри учения». Тогда Вера не послушала. Через девять минут на трёх участках остановили движение, двенадцать поездов получили задержку, а голос, который она приняла за диспетчера соседней станции, оказался старой учебной записью. В наушниках он звучал живым. Вера даже помнила кашель между словами.

Она убрала руку с мыши.

Ракитин закрыл карточку. Строка стала серой и опустилась вниз журнала.

— В три кофе в столовой, — сказал он всем. — Новичку за счёт заведения.

Миша усмехнулся:

— За успешное спасение учебной женщины.

Тамара Евгеньевна бросила на него взгляд, и он снова надел наушник.

Вера открыла чистую страницу блокнота. Записывать адрес было запрещено. Она вывела время: 02:16. Потом зачеркнула. Ракитин стоял у кабинета и мог видеть её стол.

В три часа они пили растворимый кофе за круглым столом. Ракитин рассказывал, как оператор однажды отправил две группы на одну и ту же кошку в магазине. Тамара Евгеньевна ела печенье и не участвовала. Миша спросил Веру, правда ли на железной дороге диспетчеры ругаются особым кодом. Она ответила, что код нужен, чтобы не ругаться, когда от одной фразы зависит движение.

— А сюда почему ушли? — спросил он.

— Переехала.

— Там работы не было?

— Не искала.

Ракитин размешивал сахар, хотя в чашке давно ничего не плавало.

— Иногда полезно начать с другой системы, — сказал он. — Старые привычки мешают.

Вера ждала продолжения. Он мог знать о служебном разборе: отдел кадров запросил трудовую книжку, рекомендации, справку. В официальной бумаге было написано «увольнение по собственному желанию». Про остановку движения могли сообщить устно.

Но Ракитин заговорил о расписании смен. Ей предстояло отработать три испытательные ночи, потом медосмотр и постоянный договор.

До пяти ничего необычного не произошло. Вера дважды открывала журнал и находила серую строку. В 02:16, адрес Горная, 14, объект 0, результат «учебная тревога». Примечание было пустым. В звуковом архиве напротив строки появился значок файла.

Она не нажала. Прослушивание учебного материала без разбора могло записаться в действиях пользователя. В шесть Тамара Евгеньевна ушла сдавать ключи от комнаты отдыха, Миша вынес мусор. Вера осталась в зале одна на две минуты.

Жалюзи снова дрогнули.

Она поднялась и повернула пластиковую палочку, открывая ламели. Дом напротив стоял через весь двор. На девятом этаже белое окно погасло. Ниже, примерно на седьмом, в темноте мигала маленькая красная точка.

Раз в секунду. Потом два быстрых мигания. Пауза.

Так мигал индикатор тревожной кнопки на учебном макете, который Лена показывала вечером.

Вера подошла ближе к стеклу. С её места нельзя было определить квартиру. Красная точка могла быть гирляндой, зарядным устройством, светом телевизора. На подоконнике отразилась лампа аварийного выхода, и на секунду Вера увидела вторую красную точку прямо у своей ладони.

— Красиво, да? — спросил Ракитин за спиной.

Она обернулась. Он стоял в дверях кабинета, уже в пальто.

— Что именно?

— Двор. Летом здесь хуже, всё видно. Зимой темнота хоть немного разделяет окна.

Вера повернула ламели обратно.

— В доме напротив у кого-то мигает сигнализация.

— У половины района что-нибудь мигает.

— Красная точка на седьмом этаже.

— Значит, не из нашей системы. Наши квартирные панели ставят у входной двери, с улицы не увидишь.

Он ответил сразу. Возможно, любой начальник охранного центра знал, где устанавливают панели. Но Вера не говорила, что считает точку панелью.

Ракитин надел перчатки.

— Смена закончится в восемь. До дома не провожаем, даже если живёшь напротив. У нас с этим строго.

— Я не просила.

— Шутка.

Он ушёл. Через стекло входной двери Вера увидела, как он пересёк пустой первый этаж и остановился возле аптечного окна. Не покупал ничего, просто говорил по телефону. Потом вышел во двор и направился не к парковке, а к дому номер четырнадцать.

Вера посмотрела на часы пульта. 06:07.

Она не записала время. Повторила про себя один раз и заставила себя открыть новую карточку неисправности. На складе замёрз датчик ворот. Ответственный не брал трубку. Вера позвонила по второму номеру, вызвала техника и заполнила каждое поле, которое могла заполнить.

В 07:52 пришла дневная смена. Лена пахла морозом и мандаринами. Она спросила, как прошла ночь.

— Была учебная тревога, — сказала Вера.

— В первую же смену? Жестоко.

— Ты знала?

— Нет. А что дали?

Вера посмотрела на Ракитинский кабинет. Он был пуст.

— Проникновение. Женщина за дверью.

Лена поставила кружку на стол.

— Обычно дают магазин и забытый код. Живой голос был?

— Запись.

— Тогда дорогое учение. У нас голосовой модуль полгода не оплачен.

— Что это значит?

— Ничего. Может, Олег Андреевич со своего стенда включил.

Она села за пульт и открыла журнал. Вера наклонилась рядом. Серой строки в 02:16 не было.

Между неисправностью банкомата в 01:58 и вызовом на склад в 06:09 стояло пустое место. Нумерация перескакивала с 18431 на 18433.

— Где учебная тревога? — спросила Вера.

Лена прокрутила журнал вверх, потом вниз.

— Наверное, в учебном разделе.

— Она была здесь. С номером строки.

— Учебные после закрытия переносятся.

— Куда?

Лена открыла отдельную вкладку. Там лежали семь записей за месяц: проверка магазина, склада, двух офисов, аптеки и двух квартир. Ночной тревоги с Горной, 14 не было.

— Олег Андреевич разберёт, — сказала она.

— Он ушёл.

— Значит, вечером.

Вера посмотрела на пропущенный номер. Номер доказывал только то, что какая-то строка существовала. Не адрес, не голос и не просьбу женщины.

Она вырвала лист из блокнота, на котором зачеркнула время. Разорвала на четыре части и бросила в контейнер для служебной бумаги. Лена показала на шредер. Вера переложила куски туда и нажала кнопку. Ножи втянули бумагу, оставив узкие полоски.

На улице было ещё темно. До бабушкиного подъезда идти пять минут через двор. Вера натянула шарф до подбородка и вышла из торгового центра.

У дома номер четырнадцать стоял белый фургон без надписей. Задние двери были открыты. Мужчина в серой куртке вынес из подъезда картонную коробку и поставил внутрь. Второй мужчина ждал у домофона.

Вера прошла мимо, не замедляя шага. На седьмом этаже за незашторенным окном мигнула красная точка.

Раз. Ещё раз. Два коротких мигания.

Мужчина у домофона поднял голову. Вера не успела понять, смотрит ли он на окно или на неё.

Глава 2. Окно с красной точкой

Вера вошла в свой подъезд, не оглядываясь, и только за второй дверью поняла, что всё это время держала в кармане связку ключей остриём наружу.

Так учила бабушка: если во дворе идёт кто-то чужой, зажми длинный ключ между пальцами. В детстве совет казался Вере тайным оружием. Теперь ключ оставил в ладони красную вмятину, а мужчина от дома номер четырнадцать даже не пошёл за ней. Он остался у домофона, белый фургон остался у крыльца, коробки — в кузове. Ничего, от чего требовалось защищаться.

В подъезде пахло мокрой штукатуркой и кошачьим кормом. На первом этаже горела одна лампа из двух. Вера вызвала лифт, услышала, как кабина медленно тронулась сверху, и пошла пешком. До четвёртого этажа было пять пролётов, если считать полуподвальную площадку. В детстве она всегда считала. После развода снова начала.

Квартира встретила её сухим теплом. Батареи жарили так, будто дом собирался пережить полярную ночь. Вера сняла куртку, поставила ботинки на старую газету и прошла на кухню, не включая свет.

Отсюда дом номер четырнадцать был виден лучше, чем из диспетчерской. Между ним и бабушкиной пятиэтажкой лежал квадрат двора: детская площадка, хоккейная коробка, три ряда машин и две старые рябины. Вера помнила эти деревья тонкими. Теперь ветви доходили до окон третьего этажа и стучали по фасаду, когда ветер дул с реки.

Белый фургон стоял внизу под фонарём. Мужчина в серой куртке вынес ещё одну коробку. Второй придержал дверь, потом шагнул внутрь. Над ними, на седьмом этаже, красная точка мигала прежним рисунком.

Один длинный. Ещё один длинный. Два коротких.

Вера посмотрела на часы духовки. 08:11. Её часы отставали на три минуты, это она выяснила ещё при переезде, но не исправила. Значит, восемь четырнадцать.

Она одёрнула себя. Время не было служебной тайной, однако она опять собирала событие, для которого никто не просил свидетеля.

В окне рядом с красной точкой появился человек. Не силуэт за занавеской, а женщина в светлом домашнем халате. Она стояла боком, подняв обе руки к карнизу. Полотно шторы соскочило с одного края и висело косо. Женщина потянула его, отступила, исчезла. Красный свет мигнул ещё два раза и погас.

Если это была та самая женщина, голос которой Вера слышала ночью, она выглядела живой и занятой обычным делом. Если это была другая женщина, связь между окном и тревогой существовала только в голове Веры. Если голос был записью, связи не было вовсе.

Вера включила кухонный свет. Стекло сразу стало зеркалом, двор исчез за её собственным лицом.

Она поставила чайник и открыла холодильник. На верхней полке лежали яйца, сыр в прозрачной упаковке и половина лимона, которую бабушка уже выбросила бы. На дверце стояла банка варенья с этикеткой «Малина, 2021». Бабушка умерла два года назад, но Вера не решалась открыть банку и не выбрасывала её. Всё остальное в квартире она разбирала решительно: отдала соседке пальто, вынесла стопки газет, сняла ковёр со стены. Малиновое варенье пережило и похороны, и арендаторов, и её возвращение.

Телефон завибрировал на столе. Полина прислала фотографию макета: белые картонные дома стояли на сером планшете, между ними тянулись зелёные нитки дорожек.

«Это общежитие или тюрьма?» — написала дочь.

Вера увеличила снимок. У всех картонных окон были одинаковые чёрные квадраты.

«Если двери открываются изнутри, общежитие».

Полина ответила почти сразу:

«Архитектор года. Как первая смена?»

Вера набрала: «Спокойно». Стерла. Написала: «Было странное учебное срабатывание». Снова стерла.

«Не уснула за пультом».

«Горжусь. Теперь усни дома».

К сообщению был прикреплён улыбающийся кот. Полина ставила кота, когда хотела закончить разговор без чувства вины. Вера знала это и всё равно написала:

«Ты сегодня ела?»

Ответа не пришло.

Чайник щёлкнул. Вера заварила чай и снова выключила свет. Фургон уже закрывали. В кузове осталось узкое тёмное пространство, в котором белели торцы коробок. На одной чёрным маркером было написано что-то короткое. Прочесть с четвёртого этажа она не могла.

Мужчины сели в кабину. Фургон развернулся не сразу: водитель дважды сдавал назад, едва не задев сугроб у хоккейной коробки. Если бы они спешили после преступления, Вера решила бы, что действовали они удивительно неумело. Машина выехала со двора и пропала за торговым центром.

Вера задёрнула штору.

Спальня оставалась почти такой же, какой была в её шестнадцать лет. Только диван заменили на кровать, а письменный стол отдали Полине ещё до школы. На обоях сохранились более светлые прямоугольники от плакатов. Вера легла, завела будильник на четыре часа дня и накрыла глаза ладонью.

За стеной сосед включил радио. В ванной капал кран. По улице прошёл мусоровоз, стекло дрогнуло от низкого звука. Каждый шум имел источник. Вера перечисляла их, пока не провалилась в сон.

Проснулась она в десять сорок семь от двойного сигнала.

Села прежде, чем открыла глаза. Сердце ударило сильно и неровно. Второй двойной сигнал прозвучал через несколько секунд — с кухни.

Телефон.

Вера встала и прошла по холодному полу. Звонили с незнакомого городского номера.

— Да.

— Вера Николаевна? Отдел кадров «Городского щита». Вам удобно говорить?

Женщина сообщила, что испытательная смена зачтена, медосмотр можно пройти завтра, а вечером её ждут по обычному графику. Голос был молодой, быстрый, без пауз. Вера попросила назвать фамилию, записала номер кабинета и только после этого спросила:

— У вас учебные тревоги отдельно учитываются?

— Какие тревоги?

— Проверка оператора. Мне ночью дали учебный сигнал.

— Это к начальнику смены. Я оформлением занимаюсь.

— В личном деле отмечают результат проверки?

— Если служебная записка будет, отметим. Пока у вас всё хорошо. Олег Андреевич сказал оформлять.

— Он уже был у вас сегодня?

На другом конце наступила короткая тишина.

— Он мне позвонил. Вы медосмотр завтра пройдёте?

Вера согласилась. Женщина повторила адрес поликлиники и положила трубку с такой поспешностью, будто очередь сотрудников стояла перед её столом.

Сон ушёл. Вера поджарила яйцо, съела у окна и решила спуститься в магазин. Решение было бытовым: хлеб закончился, молока не было. Она не обязана была идти мимо дома номер четырнадцать. Магазин находился в другую сторону, за остановкой. Но мусорные контейнеры стояли у дальнего угла двора, ближе к девятиэтажке, и пакет под мойкой действительно наполнился.

Она оделась, взяла мусор и вышла.

Дневной двор выглядел меньше. Ночь убирала дальнюю стену домов и оставляла отдельные окна; серое утро возвращало облупленный фасад целиком. Дом номер четырнадцать был панельной девятиэтажкой с двумя подъездами. Нижняя часть стены когда-то была зелёной, теперь краска сошла пластами. Над входом висела новая камера в чёрном полушарии. Рядом остались четыре светлых отверстия от снятой таблички.

Вера выбросила пакет и пошла к магазину вдоль хоккейной коробки. Возле подъезда четырнадцатого дома женщина в синем пуховике скребла лопатой утоптанный снег. Дворником она не была: на ногах у неё были светлые сапоги, а лопата выглядела новой. Женщина откалывала лёд только перед одной дверью, резко, со злостью.

На лавке стояла картонная коробка. Таких же Вера видела несколько часов назад. Сбоку чёрным маркером было написано «КУХНЯ».