Гирштайн «Мечта»

– Она заинтересовалась, – наконец проговорил Кхалеон, делая большой глоток. – Феврония. Я видел ее взгляд. Это был не просто взгляд. Это был… расчет.

– Разумеется. Она единственная в той цитадели стекла и стали, кто способна отличить прорыв от благостной ереси. Она видела не мечту и не голые цифры. Она видела синтез. А это – единственная сила, способная сдвинуть мир с мертвой точки.

– Но почему она не подошла? Не сказала ни слова?

– Потому что за ней наблюдают, юный Норвинг. Каждое ее слово, каждый жест на счету. Ее уход – это не отказ. Это сообщение. Сообщение о том, что игра началась, и ходы в ней нужно просчитывать.

Кхалеон задумался, глядя на пену в своей кружке. Странное чувство обуревало его – смесь горького разочарования и острого, щекочущего нервы предвкушения.

– Значит, мы сделали все правильно? – спросил он тихо.

Виктор поставил пустую кружку на стол. Звук прозвучал как точка в конце долгого предложения.

– Мы сделали первый ход. Они его заметили. Теперь ждем ответного. А пока… – он бросил взгляд на чертежи, – нам есть над чем работать. Пистолет заряжен. Осталось дождаться мишени.

Глава 8 Вы Это слышали ?

Свинцовые тучи над Цитаделью казались отражением настроений в Зале Совета. Воздух здесь был стерильным и холодным, пахло озоном от работающих где-то за стенами динамо-машин и ледяным высокомерием.

Старый Уилсон, его лицо избороздили не годы, а гнев, с силой ударил костяшками пальцев по полированному столу из черного дерева.

– Вы это слышали?! Крылья! – он выдохнул слово с таким презрением, будто это была непристойность. – Какой-то полоумный мальчишка с одним протезом вместо руки и его… тень болтают о полетах! И мы должны это терпеть? Этот клуб – язва на теле нашего Порядка!

Мари, полулежа в своем кресле, медленно вращала в пальцах нераскрытый патрон. Ее муж, Эдгар, стоя у окна, выпустил облако дыма от дорогой сигары.

– Успокойся, Уилсон, твои турбины задымятся, – лениво парировал он. – Мальчишка, безусловно, сумасшедший. Но сумасшедший с идеей. А идеи, даже бредовые, как известно, бывают заразительны. Меня интересует не его мечта, а тот, второй. Тот, что говорил цифрами. Голос был… стальным. Это не голос юнца.

– Эдгар прав, – кивнула Мари, не отрывая глаз от патрона. – Один – мечтатель, грезит о небе. Другой… Другой уже просчитал, как его покорить. Восемьдесят три процента КПД. Это не детские лепеты, Уилсон. Это заявление.

Феврония, сидевшая с краю, позволила себе легкую, почти невидимую улыбку.

– А я рада, – произнесла она тихо, но так, что ее было слышно всем. – Рада, что в этом городе, под вашим «Порядком», еще остались уми, способные рождать не только новые модели наручников. Они не просто мечтают. Они мыслят. И их мышление… свежо. В этом есть потенциал.

Все взгляды, как по команде, устремились на молчавшего до сих пор Цитадеуса. Он сидел неподвижно, его стальная маска отражала искаженные подобия их лиц. Когда он заговорил, его голос, усиленный резонаторами маски, заполнил зал, не оставляя места для возражений.

– Вы все упускаете суть, – начал он, и каждый слог падал, как молоток. – Мари, Эдгар – вас заинтересовала механика. Уилсон – вы возмущены дерзостью. Феврония – вы увидела интеллект. Но никто не задал единственно важный вопрос. Зачем?

Он медленно поднялся, его тень легла на карту Лондона, расстеленную на столе.

– Зачем этому мальчишке крылья? Чтобы любоваться солнцем? Сомнительно. Чтобы парить над трубами? Бессмысленно. Нет. У мечты всегда есть корни. И корни эти всегда уходят в грязь реальности. Он не хочет летать. Он хочет улететь. Или долететь. До чего-то. Или до кого-то.

Он повернулся к ним, и даже сквозь маску чувствовался его ледяной, аналитический гнев.

– Этот «Клуб свободомыслия» был ошибкой. Мы открыли клапан, надеясь выпустить пар, а получили искру в пороховой погреб. Мы не знаем, кто этот парень. Мы не знаем, что им движет. Мы не знаем, куда он направит свои крылья. И эта неизвестность – единственная по-настоящему опасная крамола. Пистолет мы им вручили сами. Теперь гадайте, в кого они направят ствол.

В это же время, в заброшенном складе, царила иная вселенная – вселенная созидания. Воздух был густ от запаха раскаленного металла, машинного масла и пота. Три фигуры, освещенные неровным светом газовой горелки, склонились над верстаком.

Первый прототип Крыла был почти готов.

Он был прекрасен в своей суровой, функциональной красоте. Каркас из полированного титанового сплава блестел, как крыло гигантской стрекозы. Сотни мелких пластин-«перьев» были соединены сложной системой шарниров и тросов, позволяя менять геометрию в полете. И в самом сердце конструкции, в специальном гнезде, покоилось «Ядро». Оно тихо гудело, от него исходило тепло, и его медные спирали мерцали в полумраке таинственным, зловещим светом.

Леонард, с лицом, вымазанным в саже, с восторгом смотрел на творение.

– Черт возьми, Кхали… Я, честно, до последнего не верил. Но это… это работает? По-настоящему?

– Физику не обманешь, Лео, – прозвучал голос Виктора. Он стоял чуть поодаль, его руки были скрещены на груди, а взгляд оценивал каждую линию конструкции. – Расчеты верны. Ядро выдает расчетную мощность. Осталось провести балансировку.

Кхалеон не отрывал рук от каркаса. Его пальцы – живые и металлические – скользили по стыкам, проверяя, ощущая свое творение. Внешне он был спокоен. Но внутри буря.

«Они говорили о нас. В Цитадели. Я это чувствую», – мысленно произнес он, обращаясь к тому уголку своего сознания, где обитал Виктор.

«Разумеется, – немедленно последовал ответ, холодный и ясный, как горный ручей. – Наша демонстрация была выстрелом в тишине. Глухие услышат лишь эхо, но для чуткого уха это был настоящий салют. Феврония – чуткое ухо. Цитадеус – тоже».

«Что будем делать?»

«То, что и планировали. Завершаем сборку. Проводим испытания. Вдали от любопытных глаз. Пистолет направлен на мишень, Кхали. Теперь главное – не дрогнуть и плавно нажать на курок».

Кхалеон глубоко вздохнул, и его взгляд встретился с взглядом Виктора через пол-склада. Никаких слов не прозвучало, но мысль была единой. Они были так близки. Так близки к тому, чтобы бросить вызов самому небу и хмурой громаде Цитадели, что возвышалась на горизонте.

Пистолет был направлен. Палец лежал на спуске. Оставалось лишь узнать, окажется ли их цель досягаемой, а прицел – верным.

Глава 9: «Мертвый не воскреснет»

Тяжелые двери личных покоев Цитадеуса захлопнулись, отсекая оглушительную тишину Зала Совета. Но та тишина, что воцарилась внутри, была еще громче. Она гудела в ушах, наполненная эхом собственных мыслей Тесея, бившихся в его черепе, как удары молота по наковальне. «Крылья… Зачем?.. Ошибка…»

Он медленно, с трудом, словно каждое движение отнимало кусок жизни, снял маску Цитадеуса. Сталь, холодная и бездушная, с легким шипением отошла от креплений. На пьедестале пустые глазницы уставились на него из полумрака. В зеркале отражался не всемогущий Лидер, а изможденный мужчина с запавшими глазами и лицом, испещренным морщинами усталости и немого горя. Тесей.

Он не лег спать. Он рухнул на койку, как подкошенный, и провалился в пучину сна мгновенно и беспамятно. И сон этот не стал убежищем. Он стал капканом.

Воспоминание нахлынуло – обжигающее, живое, воняющее дымом, кровью и порохом. Лондон. Его упорядоченный ужас, яростный, кишащий народом Лондон. Ночь. Баррикады из булыжников и разобранных фургонов. Небо, пылающее багровой яростью пожаров. Воздух, разорванный выстрелами, криками и звериным ревом толпы.

Они были молоды. Они были безумны. Они верили, что могут перевернуть мир.

«Проект “Восстание”» был не заговором инженеров. Он был мечтой юнцов. Его, Тесея. И его – Романа. Брата не по крови, а по духу.

– Держишься, Тес? – кричал Роман, его лицо, испачканное сажей, оскаливалось в лихой ухмылке. В его руках дымилась самодельная пушка, собранная из труб и клапанов.

– Держусь! – орал в ответ Тесей, вгоняя новый патрон в раскаленный ствол карабина. – Еще один штурм – и мы у ратуши!

Их была горстка. Против жандармов, против верных правительству штыков. Но они сражались с яростью обреченных, для которых отступления не было. Каждый выстрел был вызовом. Каждый крик – гимном.

И именно в этот миг, когда казалось, что удача на их стороне, мир взорвался.

Свист. Невыносимый, разрывающий барабанные перепонки. Не с неба – из-за спины. Предательский выстрел картечью из темного окна соседнего здания.

Тесей увидел, как Роман, только что улыбавшийся, вдруг вздрогнул всем телом. Его белый плащ мгновенно пропитался алым. Ухмылка застыла, сменившись немым шоком и непониманием. Он медленно, слишком медленно обернулся, чтобы увидеть источник смерти, и рухнул на груду камней.

– РОМАН!

Крик Тесея был сдавленным, нечеловеческим. Он швырнул карабин, пополз, затем поднялся и побежал, не замечая свиста пуль у виска. Он упал на колени рядом, судорожно перевернул тело друга.

– Нет, нет, нет, нет… Роман, держись! Вставай! Черт тебя дери, вставай!

Он тряс его за плечи, руки скользили по липкой, теплой крови, заливавшей белоснежную ткань. Он пытался заткнуть рваные раны ладонями, но их было слишком много.

– Мы же почти у цели… Мы же… должны были… вместе… – он задыхался, давясь слезами и едким дымом.

Роман хрипло, с бульканьем, вздохнул. Его глаза, еще секунду назад полные безумного огня, остекленели. Он смотрел сквозь Тесея, в самое пекло багрового неба.

«Мертвый… не воскреснет…» – прошептал он. И это были его последние слова.

Тесей замер. Вся ярость, вся вера, вся боль кристаллизовались в один протяжный, беззвучный вопль, разрывающий горло изнутри. Он прижал бездыханное тело к груди, качаясь на коленях посреди ада, который они сами и разожгли. Мир перестал существовать. Осталась лишь пустота. Ледяная, всепоглощающая, абсолютная.

– ТЕСЕЙ!

Резкий, как удар хлыста, голос пронзил кошмар. Он дернулся всем телом, отбрасывая одеяла, и сел на кровати. Сердце колотилось, бешено выплескивая адреналин в опустошенные вены. Лоб покрыла испарина, а по щекам текли слезы. Он провел ладонью по лицу, дыша прерывисто и глубоко, пытаясь вдохнуть реальность и выдохнуть призрак.

Из-за стены, из личного тренировочного зала Мари, доносились привычные, спасительные звуки: ритмичные удары по груше, сдавленные вскрики на выдохе. Это она его выдернула. Своим криком. Он был бесконечно благодарен за этот якорь, вонзившийся в него и вырвавший из пучины прошлого.

Он поднялся, подошел к раковине и с силой плеснул ледяной воды в лицо. Вода смешалась со слезами и потом. Он поднял голову и встретил в зеркале собственный, выжженный изнутри взгляд.

«Мертвый не воскреснет», – прозвучало эхом в тишине его разума.

Он посмотрел на свою дрожащую, предательски слабую руку, а затем медленно сжал ее в кулак – так, чтобы побелели костяшки, чтобы боль вернула ощущение контроля.

Роман умер за мечту. За свободу. И что они получили в итоге? Новую тиранию. Тиранию, архитектором которой стал он сам, Тесей, – чтобы больше никогда не хоронить друзей. Чтобы больше никто не стрелял в спину.

И теперь этот мальчишка с крыльями… этот юнец, который, как и они тогда, пылал безумной, всепожирающей идеей… Он нес с собой тот же хаос. Тот же призрак ненужной смерти.

«Нет, – мысль ударила, как нож. Взгляд Тесея, еще секунду назад потерянный, снова стал жестким, стальным, волевым. — Я не позволю. Одна революция уже забрала у меня все. Вторая не состоится».

Он выпрямил спину и твердым шагом направился к двери. Крики Мари и звуки ударов теперь были для него не просто фоном. Они стали ритмом, саундтреком его новой, железной решимости.

Призраки прошлого должны быть усмирены. Будущее должно быть взято под контроль.

Любой ценой.

Глава 10: “Попытка полета”

Крылья были готовы. Их стальной очерк, еще недавно бывший лишь угольным наброском на пожелтевшей бумаге, теперь отбрасывал тяжелую, рельефную тень на закопченные стены склада. Они висели на прочном кронштейне, словно гигантская хищная птица, замершая перед прыжком.

Но давайте вернемся на час назад.

Полы в мастерской оглашали пространство жалобными скрипами, похожими на стон умирающей кошки. Воздух был густ от запаха раскаленного металла, озона и нервного напряжения. Кхалеон, с лицом, испачканным машинным маслом и сажей, сидел за верстаком, зажав в тисках одну из последних деталей каркаса. Его живые пальцы ловко подносили крошечный винтик, а механические со сверхчеловеческой точностью вкручивали его в предназначенное гнездо с глухим, удовлетворяющим щелчком. Каждый такой щелчок был каплей, наполняющей чашу его терпения.

– Последняя шестерня, – его голос прозвучал хрипло от усталости и сдерживаемых эмоций.

Из теней, где он наблюдал с невозмутимостью сфинкса, послышался голос Виктора:

– Контрольная проверка. Балансировка, нагрузка на крепления, давление в контурах Ядра. Ошибка на этом этапе стоит не исправления, а жизни.

– Я все проверил. Десять раз, – отрезал Кхалеон, откидываясь на спинку табурета. Его руки дрожали от адреналина. – Они готовы

Теперь он стоял в центре самого просторного помещения склада, сбросив потрепанную куртку. Крылья, закрепленные на сложной системе ремней и амортизаторов на его спине, были тяжелыми, но эта тяжесть была желанной. Они были частью его. Леонард, бледный от волнения, стоял у стены, сжимая в руках аварийный лом – бесполезный, но дававший ему ощущение причастности.

– Ну что, механик, – прошептал Кхалеон, обращаясь к пустоте, но зная, что его слышат. – Давай посмотрим, твои ли расчеты подарили нам небо.

Он перевел тумблер на наручном контроллере.

Где-то в глубине конструкции жужжанием отозвалось Ядро Теслы. Медные спирали замерцали тусклым синим светом. Затем, с нарастающим низкочастотным гулом, заработали турбины. Сначала тихо, потом все громче, поднимая с пола вихри пыли. Свет газовых горелок заколебался в такт их работе.

– Поехали! – крикнул Кхалеон, больше себе, чем другим, и добавил газа.

Сначала его просто оторвало от пола. Резкий, почти болезненный рывок вверх. Он неуверенно закачался в воздухе, ноги бессмысленно болтались в пустоте. Леонард издал восторженный вопль. Он парил! Целый метр… полтора…

Два метра.

И в этот момент, на самой вершине этого крошечного подъема, гул турбин внезапно сменился на хриплый, прерывистый кашель. Из сопел вырвался клуб черного, едкого дыма. Засорение. Мельчайшая металлическая стружка, оставшаяся после сборки, которую он все же упустил, которую не выявила контрольная проверка.

– Нет! – успел выдохнуть Кхалеон.

Баланс был безвозвратно потерян. Крылья дернулись, развернулись вокруг своей оси, и он полетел вниз. Не падал – рухнул, как подстреленная птица. Но годы жизни с механической конечностью научили его думать наперед. В тот короткий миг, пока пол несся ему навстречу, он инстинктивно выбросил вперед и вниз свою стальную руку.

Удар был оглушительным. Раздался звук, похожий на ломающиеся шестеренки и сминаемый металл. Его отбросило вперед, он грузно приземлился на плечо, откатившись по пыльному полу. В ушах зазвенело. В глазах потемнело.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь шипением перегретого Ядра и прерывистым дыханием Кхалеона. Леонард замер в оцепенении.

Первым нарушил тишину ледяной, безразличный голос Виктора:

– Пистолет дал осечку. Ядро цело. Каркас выдержал. Система управления – тоже. Проблема в топливном тракте. Мелочь. А вот твоя рука…

Он подошел и без церемоний взял Кхалеона за механическое запястье. Искры, шедшие из локтевого сустава, погасли.

– Требует переборки.

Кхалеон, откашлявшись, сел. Боль в плече была острой, но терпимой. Он посмотрел на свою руку. Пальцы были согнуты под неестественным углом, в корпусе зияла трещина.

– Мелочь… – с горькой усмешкой повторил он, глядя на Виктора. – Мы почти упали. Но мы летали. Всего два метра… но мы оторвались от земли.

Он поднял взгляд на повисшие на кронштейне Крылья, из которых все еще валил дым. Они были повреждены, но не сломаны. Он упал, но не разбился.

Пистолет дал осечку. Но он выстрелил. И они теперь знали, что он может стрелять. А это меняло все.

Что будет дальше? Дальше будет ремонт. Будут доработки. И будет новая попытка.

Глава 11: День Казино

Спустя три дня после падения в пыльном полумраке склада воздух все еще был пропитан запахом гари, неудачи и упрямства. Поврежденные Крылья висели на своем кронштейне, как немой укор, а протез Кхалеона лежал на верстаке в разобранном виде – груда титановых шестеренок и медных проводов, молчаливо свидетельствующая о цене дерзости. Давление было слишком велико. Сосредоточенность, граничащая с одержимостью, грозила сломать хребет их предприятию, еще не успевшему как следует встать на ноги.