Петля Памяти

Руки мужчины, поймав амплитуду его волнения, начинают мелко-мелко трястись. Я чувствую, как его паника скребёт по моему нёбу. Неприятное ощущение, будто тебя вот-вот стошнит.

– Мы… мы стараемся поддерживать всё в надлежащем виде. – Робинсон влажно блестит лбом, пытаясь собрать бумаги. – Проводим регламентные работы… территория слишком большая, понимаете? К тому же, некоторые зоны требуют, хм, приватности.

– По-вашему, аудитория профессора Смита требует приватности? – Поднимает бровь Ребекка. Указывает на древний компьютер, – или все ваши рассказы про регламентные работы – это просто отговорка? Я вижу перед собой груду антиквариата. Когда вы в последний раз обновляли оборудование и софт?

Робинсон, наконец, собирает бумаги и, тяжело дыша, поднимается на ноги.

– Это мой недочёт, признаю. Но, в условиях ограниченного бюджета…

– Когда, мистер Робинсон? – Допытывается Ребекка.

– В две тысячи восьмом… – Тихо произносит начальник охраны и опускает на стол собранные с пола документы.

– То есть вы пренебрегаете техникой безопасности, не обновляете оборудование и держите камеры исправными только в тех аудиториях, где вам нужно следить за преподавателями, верно я понимаю?

Мистер Робинсон с тоской смотрит за окно. Затем вздыхает безнадёжно, как собака, на которую надели ошейник.

– Нет, я не совсем это имел в виду, агенты. Просто, профессор Смит, хм, надёжный. Он в университете уже много лет. То, что убийство произошло в его аудитории, это просто… просто странное совпадение.

При каждом упоминании Зака Смита, сердце против воли, делает кульбит. Ребекка скрещивает руки на груди, вздыхает и демонстративно окидывает взглядом мёртвые экраны.

– Допустим, это совпадение. А у кого вообще есть доступ к системе безопасности и всем помещениям?

– Я уже говорил вашим коллегам из полиции, – Робинсон пытается выравнивать дрожащим пальцем карандаши и ручки, беспорядочно лежащие на столе, – практически у всего персонала есть частичный доступ. А также у преподавателей, некоторых аспирантов…

– А полный, – прерывает его Ребекка. – У кого он есть?

– У владельцев мастер-ключа, – разводит руками Робинсон.

– Мастер-ключа? – Переспрашивает Ребекка.

– Он даёт владельцу пройти в любой кампус и не требует обновления софта. Старый, аналоговый способ, – Робинсон копается в ящике стола и достаёт прямоугольник из мутного толстого пластика, больше похожий на перфокарту – со сквозными прямоугольными прорезями. – Они работают механически. Когда прорези совпадают с зубцами внутри механизма, блокировка снимается. Это аварийный способ, для экстренных случаев.

– И у скольких человек есть мастер-ключ?

– У четверых в университете. – Робинсон дотягивается до грязного платка на столе и промакивает им лоб. Тошнотворный страх начальника охраны отступает, и я снова могу вздохнуть, – у меня, ректора Тэйлора, профессора Брауна – он наш технический аудитор и, – Робинсон кладёт платок, виновато зыркает на Ребекку, – у профессора Смита, потому что он не в ладах с электроникой.

Нет, не суждено мне в этом кабинете дышать полной грудью. Горло снова стискивают ледяные пальцы. Прежде чем, обдумать свои слова, поспешно говорю:

– Согласно профилю, преступник физически подготовлен. А профессор Смит не выглядит постоянным посетителем тренажёрного зала.

Ребекка, хмыкнув, бросает взгляд на меня.

– Может быть, Браун и Тэйлор тоже не похожи на Аполлонов, – она скептически осматривает расплывшуюся фигуру начальника охраны, – впрочем, не только они. Мистер Робинсон, проход по такому ключу как-то фиксируется в системе?

– Фиксируется сам факт его использования, без указания конкретного экземпляра. – Робинсон кидает на Ребекку умоляющий взгляд. – Вы же не думаете, что…

– А это мы сейчас узнаем, – Ребекка кивает подбородком на компьютер, – откройте список всех, кто выходил из нужных нам учебных корпусов в дни убийств.

– Из Кормана и Спиндлера? – уточняет мужчина.

Ребекка вздыхает.

– Да, мистер Робинсон. Из Кормана и Спиндлера. После десяти вечера.

Начальник охраны кряхтит и усаживается за стол. Компьютер начинает гудеть, пытаясь справиться с залежами пыли во внутренностях. Робинсон лихорадочно стучит по клавишам. Ребекка заглядывает через плечо Робинсона, заставив того вздрогнуть. Я тоже перегибаюсь через стол и смотрю на экран.

– Вот… – с некоторой растерянностью говорит Робинсон и указывает на монитор.

В открывшейся таблице висят всего две строчки:

«СПИНДЛЕР-ХОЛЛ. ДОСТУП: МАСТЕР-КЛЮЧ»

«КОРМАН-ХОЛЛ. ДОСТУП: МАСТЕР-КЛЮЧ»

Ребекка вздыхает, делает шаг от монитора, останавливает тяжёлый взгляд на затылке начальника охраны.

– А где были вы сами вчера в десять вечера, Робинсон?

Мужчина вздрагивает, словно его ударили током. Его руки снова начинают мелко дрожать, он лезет в карман и достаёт смартфон с треснувшим экраном.

– Я… я был дома. Клянусь. У меня… – он запинается, краснея до корней волос. – Вчера был бейсбол. Я поставил на «Ред Сокс» в онлайн-конторе. У них там в приложении… ну… в общем, оно просит делать фото лица каждые полчаса, чтобы подтвердить, что это я ставлю.

Робинсон протягивает телефон Ребекке на вытянутой руке, словно боится, что она его укусит.

– Посмотрите, там есть история. Я делал эти дурацкие снимки весь вечер. Я… я дам логин и пароль, пусть ваши люди проверят! Я был в гостиной. Один. Никуда не выходил. Я просто хотел отыграться…

Я чувствую, как меня окутывает облако тяжёлого, липкого стыда. Кажется, Робинсон ни за что не признался в своём азартном пристрастии, если бы не обстоятельства.

Ребекка скептически кривит губы и, достав собственный смартфон, делает несколько снимков экрана Робинсона.

– Мы проверим ваши ставки, мистер. И ваши селфи тоже. А пока…

Она уверенным движением подхватывает со стола его тяжёлый пропуск-перфокарту.

– Я изымаю ваш мастер-ключ. До выяснения обстоятельств будете пользоваться обычным пропуском. И ещё, – она бросает такой взгляд на Робинсона, что тот съёживается в кресле, – лучше бы вам починить все камеры, пока мы не привлекли вас к ответственности.

Ребекка прячет пластик в пакет для улик. Не дав начальнику охраны ответить, направляется в сторону двери. А я, прежде чем последовать за ней, задерживаю внимание на Робинсоне. В свете монитора он похож на сдувшийся шар.

***

Я сжимаю и разжимаю кулаки, пока мы идём по лестнице с тонкими перилами на второй этаж.

– Спаркс, ты в порядке?

Киваю.

– Просто, в университете, где… – я сглатываю липкий ком горечи и нахожу в себе силы продолжить… – где я училась. Там был замечательный начальник охраны. Собранный, ответственный. Но даже он…

Слёзы подкатывают к горлу, и я замолкаю, сделав вид, что запыхалась, поднимаясь по лестнице. Оказавшись на втором этаже, бормочу:

– Не представляю, как таких людей нанимают на работу, и ещё дают кем-то управлять.

Голос Ребекки гулко разносится по пустому коридору.

– Сейчас ты сможешь задать этот вопрос ректору, Спаркс.

Однако за дверями приёмной нас встречает совсем неожиданная картина. Растерянный Вудс топчется перед массивным дубовым столом. А молоденькая рыжая красотка, с тёмными разводами туши под глазами, сидя за этим столом, держит пустую коробку. Девушка захлёбывается от рыданий. На зелёном сукне, как кролики на поле, резвятся конфеты в красно-розовых обёртках. Ребекка кидает испепеляющий взгляд на детектива.

– Я спросил о Тине Уоливер, – бормочет Вудс. – Дебра, – он кивает на девушку, – жила с погибшей в одной комнате.

При упоминании Тины девушка начинает рыдать ещё горше. Шагаю к столу, отстраняю Вудса. Нащупываю в кармане начатую упаковку салфеток и услужливо протягиваю их. Девушка всхлипывает и принимается тереть под глазами.

– Дебра, да? – спрашиваю мягко. Девушка кивает, не прекращая всхлипывать. Она тоненькая, с мелкими чертами и совсем прозрачной кожей. От слёз лицо раскраснелось, а на носу проступили ярко-алые пятна. Очевидно, Дебра знает об этой своей особенности, потому что старается прикрыть нос рукой. Прихожу к выводу, что, раз она сидит в приёмной ректора, то, скорее всего, работает у него секретарём.

Я опускаюсь на корточки и кладу руку на плечо секретарше. Чувствую, как ей страшно и безнадёжно. Её слёзы перекатываются внутри меня тысячей колких стеклянных бусинок.

Я умею успокаивать, о, я в этом преуспела. В Академии считали, что это дар, но я думаю иначе. Мягко сжимаю предплечье секретарши.

– Дебра, то, что случилось – ужасно. – Девушка по-птичьи склоняет голову, не переставая всхлипывать, – но мы здесь, чтобы спасти других девушек, на которых охотится это чудовище. Если у вас получится нам помочь, Дебра, возможно, мы вместе спасём чью-то жизнь.

Мой голос звучит глубоко и проникновенно. Очень убедительно. Я не делаю этого специально, но это почти всегда срабатывает. Дебра не становится исключением. Пятна на её носу бледнеют почти мгновенно, словно она просто выключила их усилием воли.

– Не сомневаюсь, что вы очень смелая девушка. И внимательная – я окидываю взглядом кабинет, – ведь не просто так вас взяли секретарём к ректору.

Лицо Дебры немного светлеет. Я снова сжимаю её плечо.

– Видите, я права? Давайте я принесу вам воды, или, – поспешно исправляюсь я, заметив, как тонкие пальцы сжали салфетку, – детектив принесёт… – я кидаю умоляющий взгляд на Вудса, – а мы с вами побеседуем, идёт?

Дебра еле заметно кивает, теребя в руках бумажный платок. Я украдкой проверяю реакцию Ребекки – не слишком ли много я на себя взяла? Но напарница ободряюще улыбается мне, а Вудс, естественно, скроив ехидное лицо, дёргает на себя дверь. Как только она закрывается, я вновь поворачиваю голову к секретарше.

– Детектив уже поговорил с ректором Тэйлором?

Дебра отрицательно поводит подбородком.

– У Ректора Тэйлора сегодня свадьба. Он решил это ещё до того, как Т-тина…

Девушка замолкает и начинает всхлипывать. Ребекка обменивается со мной взглядами. Ректор Тэйлор вряд ли мог воспользоваться мастер-ключом вчера ночью.

– Это очень важная информация, – ободряюще похлопываю секретаршу. Она слабо улыбается. – Скажи, а мастер-ключ ректор Тэйлор всегда держит при себе?

Дебра шмыгает носом и качает головой.

– Ректор не любит его носить, говорит, что он не вмещается в бумажник. Поэтому, ключ обычно лежит у меня.

Она отирает слёзы и лезет в ящик стола. Через мгновение выкладывает на стол тяжёлый пластиковый прямоугольник. Ребекка, задумчиво хмыкнув, подходит, и пару мгновений рассматривает пропуск.

– И ректор не забирает его с собой?

Рыжая девушка кивает.

– Почти никогда. Им пользуются, если нужно быстро попасть в архив или его кабинет.

Ребекка внимательно смотрит на секретаршу.

– И кто об этом знает?

Та пожимает плечами.

– Понимаете, чтобы получить официальный доступ в архивы или спецхраны в неурочное время, нужно собрать кучу подписей и ждать одобрения неделю. Ужасно неудобно. Поэтому преподаватели или старшие аспиранты часто приходят ко мне. Они берут мастер-ключ, чтобы быстро заскочить куда нужно, а потом возвращают. Это… ну, это экономит всем время. Ректор Тэйлор не против.

– И кто брал его вчера? – Ребекка чуть подаётся вперёд. Её голос звучит мягко, но в глазах – холодный интерес профайлера. – Вы помните, Дебра?

Девушка на мгновение задумывается, прикусив губу.

– Вчера… Вчера заходила пара аспирантов с кафедры истории, кажется… Им нужно было в архив, а Миа, которая там работает она, ну, – Дебра тушуется, – теперь она жена ректора Тэйлора.

Я ободряюще сжимаю плечо Дебры.

– Больше мастер ключ никто не брал?

– Ещё заходила Норма, бывшая супруга ректора. Она искала какие-то старые документы попечительского совета. Но это было совсем рано утром, ещё до начала занятий.

Ребекка едва заметно ведёт бровью.

– И вы просто выдали им ключ? Без записи в журнале?

– Ну… они же свои, – Дебра виновато шмыгает носом. – Мы все здесь друг друга знаем. – А под вечер заходил профессор Смит, но ключ он не брал, просто спрашивал, на месте ли ректор.

Я поспешно упираюсь взглядом в грязный ковролин, надеясь, что Ребекка не заметит, как предательски дрогнули мои пальцы на плече секретарши. Но, кажется, напарнице совсем не до этого. Я чувствую, как затихает эхо её надежды. Список тех, кто мог взять мастер-ключ, только что расширился до бесконечности. Напарница всё равно достаёт из кармана пиджака зиплок-пакет.

– Не возражаешь, я возьму этот ключ? Он может помочь нам расследовать убийство Тины.

По щекам Дебры опять струятся слёзы.

– К-когда я проснулась сегодня и увидела, что её кровать не расправлена, я… Я порадовалась за неё. Решила, что наконец-то у них всё получилось с…

Пальцы Ребекки замирают:

– Всё получилось с кем, Дебра?

– Ну… – девушка прячет глаза, – Это тайна Тины…

Моё сердце бьётся чаще. Неужели эта заплаканная девочка раскроет нам важную деталь? Стараясь сохранить спокойствие, говорю:

– Сейчас имеет значение любая мелочь, Дебра. Думаю, Тина была бы рада помочь нам в расследовании.

Девушка вздыхает и, избегая глядеть нам в глаза, говорит:

– Ну… Она встречалась кое-с кем… из преподавателей.

В сознании сразу появляется усталый гений Зак Смит. Сердце начинает биться чаще. Глубоко вздыхаю, чтобы усмирить его. А чего ты ожидала, Кларисса? И вообще, почему ты чего-то ожидала?

Ребекка ласково спрашивает:

– Ты знаешь, кто это, Дебра? Не волнуйся, мы не скажем ему про тебя.

Девушка наклоняет голову так низко, что, кажется, сейчас упрётся лбом в стол. Мне приходится напрягать слух, чтобы понять, что она еле слышно шепчет:

– Это был профессор Браун.

Глава 3

Натыкаюсь взглядом на детектива Вудса, едва мы покидаем приёмную. До кулера с водой он так и не дошёл. В лицо детектива пытается заглянуть смуглая женщина. Одета собеседница Вудса в свитер и джинсы. Её волосы забраны в высокий небрежный пучок. Но поза детектива не выражает готовности к диалогу: он стоит, скрестив руки и почти отвернувшись от женщины. А та – размахивает телефоном.

– Детектив Вудс, то есть вы подтверждаете, что на территории кампуса действует серийный убийца?

– Без комментариев, – бурчит Вудс.

– О нет, – одними губами шепчет Ребекка. Вопросительно смотрю на напарницу.

– Пресса, – тихо говорит она, – я таких знаю, пытаются сделать себе имя на криминальной сенсации. Берём нашего детектива и быстро уходим, комментариев не даём.

Киваю. А журналистка не унимается:

– Зачем тогда вы привлекли ФБР? Неужели… – она поворачивает голову и замечает нас. Приходит в небывалое оживление: – ого, да сейчас мне дадут комментарии сами агенты!

– Без комментариев! – Ребекка манит рукой Вудса и пытается обойти журналистку. Но та встаёт у нас на пути:

– Синтия Старр, «Крайм Обзёрвер». Это маньяк? Вы уже знаете, кто будет следующей жертвой?

Ребекка делает шаг в сторону.

– Синтия, дождитесь официального заявления для прессы. Мы не даём комментариев.

Но журналистка перемещает телефон к лицу Ребекки.

– То есть вы официально заявляете, что… – она мельком бросает взгляд на меня и замолкает на полуслове. Её лицо принимает такое знакомое мне выражение. – Боже, вы ведь Кларисса Спаркс, верно? Читатели недавно интересовались вашей судьбой. А вы, оказывается, теперь работаете в Бюро!

Она теряет всякий интерес к Ребекке. Чёрный зрачок телефонной камеры смотрит мне ровно в лоб. Как дуло. Чувствую, как ноги начинают дрожать. Если бы не дурацкие туфли, прямо сейчас развернулась и рванула бы по коридору что есть силы. В горле снова появляется ком горечи.

– Мисс Старр, это преследование! – ладони Вудса опускаются мне на плечи и буквально выдёргивают из-под прицела камеры. – Вечером будет официальное заявление, а сейчас, пожалуйста, покиньте территорию университета, пока я не попросил коллег арестовать вас за препятствование следствию.

Послушно передвигаю ноги и вижу, что Ребекка смотрит с сочувствием.

– Я в норме. Давайте займёмся делом. – Поднимаю взгляд, – и спасибо, детектив.

Он ухмыляется в ответ.

– Вы знаменитость, Кларисса?

– В узких, очень ненормальных кругах, – отвечает за меня Ребекка. – Детектив, нам нужно проверить кое-что.

Мы удаляемся по коридору. Вслед слышатся выкрики Синтии Стар:

– Это угроза! Вы угрожаете свободе слова! Вы все!

***

Мы поднимаемся на четвёртый этаж Руд-Холла. Вудс, на случай если Синтии Старр вздумается идти за нами в учебный корпус, остаётся дежурить возле двери аудитории.

Тишина в небольшом светлом кабинете профессора Брауна прерывается только негромкими ударами пальцев по клавишам. В абсолютной, почти фантастической для учебного класса тишине, сидят десятка два студентов. Они так пристально смотрят в мониторы, словно боятся взглянуть куда-то ещё. Я останавливаю взгляд на преподавательском столе и понимаю причину такого единодушного увлечения экранами гаджетов.

Профессор Браун полулежит, облокотившись на гладкую деревянную столешницу. Голова низко опущена, но даже без этого, с другого конца аудитории я вижу, как сотрясается от рыданий его спина.

Меня вводит в смущение его чистое, неприкрытое горе. Я кошусь на Ребекку: разве главный подозреваемый убивался бы так по жертве?

Напарница, кажется, понимает мой вопрос без слов и, еле шевеля губами, шепчет:

– Ещё как.

Она подходит к столу, останавливается шагах в пяти от Брауна. Глаза, прикованные к мониторам, теперь напряжённо следят за каждым движением напарницы. Профессор не поднимает головы от стола.

Тогда Ребекка касается кончиками пальцев его плеча:

– Профессор Браун? Нам нужно с вами побеседовать.

– Я не могу… – сдавленным голосом отвечает тот, – у меня з-занятие.

Мой взгляд скользит по рядам аудитории. Фраза Ребекки будто разрушила невидимые чары молчания, и студенты зашевелились, зашептались, поглядывая то на профессора, то на меня и Ребекку. Особенно старается блондинка на первом ряду. Не останавливаясь, шепчет и шепчет что-то своей коротко стриженной подруге в красной фланелевой рубашке.

– Профессор Браун, – уже более настойчиво повторяет напарница, – вам придётся найти минутку, или я буду вынуждена применить другие меры.

Браун, наконец, отрывает лицо от столешницы, упирается в Ребекку пустым взглядом. На правой щеке у него алеют несколько свежих царапин.

Мужчина подслеповато моргает – как крот, которого вытащили на солнечный свет. Затем окидывает взглядом аудиторию и машет руками, как если бы он разгонял птиц.

– Всё, занятие окончено, расходитесь. Живо!

Как по команде, студенты начинают собираться и покидать аудиторию. Последними у двери задерживаются блондинка и её подруга в красной рубашке. Они робко улыбаются мне. А я замечаю, что эти девушки чуть младше меня. Ещё полтора года назад я была такой же беззаботной студенткой.

– Мисс… – шепчет мне блондинка, выводя из размышлений, – вы здесь из-за того, что у профессора Брауна и Тины… – не договорив, она выразительно играет бровями. Её приятельница закатывает глаза к потолку.

Ребекка и профессор Браун уже вполголоса разговаривают о чём-то. Толкаю дверь и маню за собой девушек. Подруги следуют за мной.

Мы оказываемся в полутёмном коридоре. Освобождённые от академического бремени студенты гомонят уже где-то вдалеке. Из сумрака возникает Вудс и нависает над нами как неупокоенный дух. Не обращая на него внимания, плотно прикрываю за собой дверь. Спрашиваю вполголоса у девушек:

– Что именно вы знаете про Тину Уоливер и профессора Брауна?

Коротко стриженная подруга блондинки с подозрением косится на Вудса. Я, перехватив её взгляд, говорю:

– Это детектив Вудс из Департамента безопасности. Так что вам известно?

– То же, что и всем, – пожимает плечами блондинка, – он за ней бегал последний год. Похудел, подкачался, даже, – девушка негромко хихикает, – в солярий ходить начал. Говорят, он украл ключи от аудитории профессора Смита и водил Тину туда развлекаться. Смит ведь всё равно…

– Почему бы ему не встречаться с Тиной в собственной аудитории? – Резко обрываю я блондинку. Мне совершенно не хочется слушать, что она там думает о профессоре Смите.

К моему удивлению, вместо блондинки, отвечает её подруга в алой рубашке.

– Это компьютерный класс, – она кивает на дверь. – Здесь камеры, в отличие от кабинета Смита, всегда держат в полной исправности. Тэйлор боится за дорогостоящую технику.

– А откуда у вас сведения о камерах, мисс…

Голос Вудса так внезапно раздаётся у меня за спиной, что я подпрыгиваю. Стараюсь скрыть это и принимаюсь судорожно копаться в кармане. Для видимости достаю блокнот. Но, кажется, кроме меня никто не заметил этой секундной слабости. Девушка с короткой стрижкой кивает.

– Анрули. Пейдж Анрули. Мы с Хелен, – она показывает ладонью на подругу-блондинку, – и ещё одним нашим другом пишем курсовую работу о системе безопасности университета. Поэтому профессор Браун разрешает нам под его логином заходить в систему.

– Когда мы только начали, нас всерьёз обеспокоило то, что в половине кабинетов отсутствует видеонаблюдение, – вздыхает блондинка.

Изумлённо смотрю на неё. Да, возможно, я сужу «по одёжке», но мне показалось, что Хелен не может беспокоить ничего, кроме собственной причёски и недоказанного ещё романа профессора Брауна и Тины Уоливер.

– Да, мы обратились с этим вопросом к ректору Тэйлору, – подхватывает Пейдж Анрули.

– … И он ясно дал нам понять, что это не наше дело, – заканчивает за подругу Хелен. – Мы спросили, что, в таком случае, нам писать об этом в курсовой работе. Тэйлор сказал: «придумайте что-нибудь».

– Мы придумали, – вставляет Пейдж, – но, на всякий случай, просто для себя, решили посмотреть, какие камеры работают, а какие – нет. И, вот в аудитории, где профессор Смит проводит занятия, камеры неисправны.

Я чувствую, как ускоряется пульс. Хватаюсь за блокнот в кармане пиджака:

– А может быть, совершенно случайно, у вас есть список всех нерабочих камер?

– Естественно, – фыркает Пейдж Анрули и зыркает на мой блокнот, – только их сотни, в свой блокнотик вы их не перепишете. У меня есть схема, но она на домашнем ноутбуке, в общежитии.

Ребекка наверняка отметит, что я смогла найти такую важную зацепку. Абсолютно, правда, бессмысленную, если Браун уже сознался ей в убийстве девушек. Стоит вернуться в аудиторию, спросить, что удалось вытянуть напарнице. Меня захлёстывает азарт расследования. Так вот зачем люди идут работать в Бюро! Ради этого ощущения.

Оборачиваюсь к Пейдж и Хелен.

– Вы сможете подождать здесь пару минут?

Подруги согласно кивают, и я проскальзываю обратно за тяжёлую дверь.

Профессор Браун, понурив плечи, сидит на прежнем месте. Я спускаюсь ниже, и меня обжигают горячие языки его горя. Когда я приближаюсь к напарнице, Браун бесцветным голосом говорит:

– Агент Миллер, я повторяю, что с Тиной Уоливер нас связывали только учебные отношения. Я помогал ей с курсовой работой.

Ребекка вздыхает. Похоже, этот разговор зашёл уже не на первый круг.

– А откуда у вас царапины, профессор?

Браун собирает правую ладонь лодочкой и аккуратно, с нежностью ловца бабочек, прикладывает её к царапинам.

– Напоролся на ветку в темноте. Может быть, вы заметили, – Браун кивает на окно, – после того, как сократили финансирование, никто особо не ухаживает за деревьями. Да и освещение работает далеко не везде.

– И куда вы шли ночью по кампусу, профессор?

– К своей любимой жене, конечно же, – тускло бормочет Браун, не сводя взгляда с оконного проёма, – засиделся дотемна, заполняя бумаги.

Мы с Ребеккой переглядываемся и, кажется, снова думаем об одном и том же. Браун явно не собирается идти на контакт и облегчать нам работу. Ребекка чуть отступает и достаёт пакет для улик.

– Профессор, система зафиксировала использование мастер-ключа вчера в десять вечера. Я вынуждена изъять ваш экземпляр до выяснения обстоятельств.

Я смотрю на Брауна и чувствую, как жар скорби пугающе быстро сменяется холодом. Это не к добру. Пытаюсь поймать взгляд Ребекки, но та возится с пакетом.

Браун отнимает руку от щеки, механически лезет в карман джинсов, достаёт мутный пластиковый прямоугольник. Смотрит на него секунду, как на бесполезный мусор, и безвольно разжимает пальцы. Ключ с сухим шелестом падает в прозрачный пакет, который подставила Ребекка.

Напарница убирает его в карман. Теперь у неё три ключа из четырёх, но я не чувствую торжества. Воздух в аудитории кажется наэлектризованным, как перед ударом молнии.

– Профессор, я вынуждена пригласить вас на беседу в Департамент безопасности. Сможете уделить нам время?

– Да, конечно, – всё тем же бесцветным голосом говорит Браун.