Под небом Парижа

Валентин разливает воду в наши стаканы и внимательно меня слушает.

– Эстель в то время жила в Штатах, поэтому на ужине не присутствовала. Мне было двенадцать лет, на мне было мое лучшее платье, нелепое каре, да и колючий взгляд тоже был при мне, если тебе интересно, – со смешком добавляю я. – Алекс опаздывал, а когда появился, у меня возникло ощущение, что на землю спустилось солнце в его лице и все вокруг заиграло новыми красками, озаренное его сиянием. Звучит тупо, но именно так все и было.

Беру стакан и делаю неторопливый глоток. Я так отчетливо помню нашу первую встречу. Его голубые глаза весело сверкали, полные губы были приподняты в плутовской улыбочке. Он пришел с опозданием в сорок минут и тут же отпустил шуточку. Мама расхохоталась, Антуан улыбнулся, а я… я подумала, что Алекс очень красивый. Я бы даже сказала, слишком. Нет, не той смазливой красотой, по которой тащатся девочки-подростки. Алекс и тогда уже был мужчиной. Высокий, широкоплечий, в стильном деловом костюме. Светлые волосы пребывали в аккуратном беспорядке, он сразу взъерошил их, придавая своей внешности более небрежный, но безумно притягательный вид. Когда он улыбался, на щеке, словно играючи, появлялась ямочка. Я разглядывала его… Алекс был очень красивым и чертовски обаятельным, а после моего отца я не доверяла красивым людям. Поэтому смотрела на него с подозрением, ожидая подвоха. Все ждала, когда улыбка пропадет и он покажет свое истинное лицо. Этого в тот вечер так и не произошло.

– Он тогда много шутил, привлекал всеобщее внимание и даже умудрился насмешить меня, несмеяну, целых два раза. Он был такой беззаботный. Баловень судьбы, – продолжаю я рассказывать Валентину.

– Все случилось в первую же встречу?

– Нет, конечно. Мне было двенадцать, ему двадцать семь…

Я проваливаюсь в воспоминания девятилетней давности. Помню, как мы выбирали десерт. Алекс задумчиво постукивал пальцем по подбородку:

– Да, непростой выбор. Что думаешь, Марион, тирамису или шоколадное фондю?

Признаться, в моей голове стоял тот же вопрос. И я не знала, какой выбор сделать. Алекс усмехнулся в своей фирменной манере и предложил:

– Давай я возьму шоколадное фондю, а ты тирамису, и мы с тобой немного поделимся. Что скажешь?

Он казался таким расслабленным, таким влюбленным в жизнь. Смотрел на меня с улыбкой, и уголки моих губ приподнимались сами собой, отвечая на нее.

– Отличная идея, – заключила я, и мы так и сделали.

Только вот Алекс съел меньше половины своего шоколадного фондю, а я так увлеклась, что практически не оставила ему тирамису. Мне стало неловко и даже капельку стыдно. Он подмигнул и постучал по своему животу:

– Ты только что сделала мне одолжение: поверь, отрабатывать в зале лишние калории никому не доставляет удовольствия. Давай ты доешь тирамису, и я со спокойной душой сегодня усну, не думая о завтрашней тренировке.

И я доела, в конце довольно облизнув ложку, а после прикончила еще и фондю. Мама, качая головой, начала было лекцию о вреде чрезмерного употребления сахара, но Алекс очень удачно сделал комплимент ее платью. Она рассыпалась в благодарностях, а он в очередной раз мне подмигнул. Александр-Антуан дю Монреаль покорил меня в тот вечер. Причем эти чувства не были романтическими. У него просто была такая светлая, задорная, душевная энергетика, что я попала под чары его доброты.

– В ту встречу он скормил мне два десерта, – со смешком говорю я Валентину. – Знаешь, даже странно, но Алекс никогда не был для меня братом. Сидя с ним за одним столом, уплетая сладости, я не думала: «Как круто, что этот клевый парень стал моим братом». Таких мыслей не было.

– А о чем ты думала?

– Он скорее превратился в моего кумира, – решаю я признаться Валентину. – В мои двенадцать лет мне безумно захотелось быть похожей на него, стать такой же раскованной, уверенной и находиться в центре внимания. Быть такой же жизнерадостной, беззаботной и красивой.

– Да, интересно… Но когда ты все-таки поняла, что любишь его? – не унимается Вал.

Прячу взгляд. Не хочу делиться этим с Валентином. Прекрасно осознаю, когда увидела в Алексе парня, но это слишком личное.

– Не знаю, Вал. Видимо, когда я взрослела, менялось мое восприятие мира и отношение к нему.

Официант приносит наши заказы. Мы стаскиваем маски. Валентин хмурится. Он молча начинает разрезать стейк, я же решаю посолить и поперчить мясо.

– Я знаю, когда ты врешь мне, – вдруг сообщает Вал и отправляет кусочек мяса в рот.

Я теряюсь, а он смотрит мне в глаза:

– Не хочешь – не делись. Но можно честно сказать: «Вал, давай закроем тему. Не хочу об этом говорить».

– Я не хотела тебя обидеть. Прямолинейность порой рушит даже самую крепкую дружбу.

– Вранье – вот что разрушает абсолютно все. Наша дружба строится на правде. Ты говоришь, что думаешь. Я говорю, что думаю. Мы хаваем дерьмо друг друга, осознавая, что в любой ситуации, несмотря ни на что, готовы помочь и быть рядом. Вот мое представление о дружбе, Марион.

Он не злится, но обижен. Его легко читать, вся гамма чувств написана на лице. Беру его за руку:

– Прости, пожалуйста, я правда не хотела тебя обидеть.

– Забыли. Просто больше так не делай, ладно?

– Не буду, – обещаю я.

Он начинает поглаживать мою руку большим пальцем:

– А теперь улыбнись и посмотри на меня, как на самый сочный и крутой чизбургер. Представь мягкую булочку, пышную котлетку, плавленый сыр…

Я непонимающе хмурюсь, а он продолжает гладить мою ладонь, что тоже вызывает вопросы.

– Может, оставишь мою руку в покое?

– Марион, – смотрит он на меня ласковым взглядом, – я твой самый вкусный чизбургер в жизни. Давай, глянь на меня с любовью и обожанием. – Он заговорщически подмигивает, словно флиртуя, но я знаю, что когда он флиртует, то делает это иначе.

Улыбаюсь ему в ответ и переплетаю наши пальцы:

– Дай угадаю: Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть смотрит на нас?

– Какая же ты догадливая… Тебе понадобилось всего пять минут! Реактивный двигатель!

– Не знаю, что хуже: что ты пользуешься мной, чтобы позлить Алекса, что просишь меня смотреть на себя влюбленным взглядом или что, прося об этом, говоришь о чизбургере?

Валентин фыркает и обольстительно улыбается:

– Мы пользуемся друг другом! А насчет бургера… Зато это работает. Никто не смотрит на чизбургер равнодушно!

– Если только ты не веган.

– Думаю, веганы смотрят на него со смесью ненависти и любви. У них с чизбургером примерно те же отношения, что у Алекса с тобой. Они трындец как хотят его съесть, но башкой понимают, что нельзя, и это портит им жизнь.

Я хмыкаю и наигранно нежным голоском заявляю:

– Валентин, ты такой романтичный мерзавец. Твоя философия отношений и чизбургеров… просто растопила мое черствое сердце.

– Порой я задаюсь вопросом: как общение с тобой не вогнало меня в депрессию? С тобой поведешься – комплексов не оберешься.

– Ты еще и поэт! – продолжаю весело иронизировать я.

Он улыбается:

– А знаешь, что очень смешно? Девушка рядом с Алексом что-то очень увлекательно впаривает ему последние пятнадцать минут. А он угадай что делает?

– Записывает за ней? Кивает с серьезным выражением лица важного босса?

– Ей бы хотелось… Он смотрит на тебя. Точнее, каждые две минуты возвращается взглядом. Она даже обернулась, чтобы посмотреть, на кого он пялится. Вот это я называю: «Спалился по полной программе»!

– Он опять бросает на тебя грозные взгляды?

– Он злится, но видно, что пытается сдержать эмоции. Слушай, а девушка-то рядом с ним ничего такая… Кто она вообще? – Вал с интересом рассматривает Натали.

Это раздражает, поэтому я резко отдергиваю руку. Возвращаю его на землю, так сказать:

– Подбери челюсть. Это его персональная ассистентка. Он ее привел вчера на ужин.

Валентин сразу же меняется в лице:

– Фу, она сейчас повернулась, и такая страшная.

Я начинаю в голос хохотать, зная, что он смешит меня специально:

– Вот что значит дружеская поддержка!

– Ведьмененок, честно… Она меркнет на твоем фоне.

– Да мне вообще плевать. Ты же знаешь, что я не соревнуюсь.

Вал внимательно разглядывает мое лицо:

– Марион, я знаю, что ты сама не понимаешь, во что ввязалась и зачем тебе это.

Молчу, ведь у меня и правда нет логичного ответа на этот вопрос.

– Я правда хочу работать и набраться опыта… а работа с ним… Это было спонтанным решением, Валентин.

– Вот и я об этом. Просто будь осторожна. Ты можешь вывести робота на эмоции. И получить кайф от этого. Но будь осторожна. Ты играешь с огнем.

Я уверенно качаю головой:

– Не стоит переживать. Я больше не та тупая наивная девочка, которая сделала бы ради него что угодно. Я выросла, Вал, и не позволю ему пробраться мне под кожу снова. Подобное никогда не повторится.

– Очень на это надеюсь, – говорит мой друг и ободряюще улыбается.

Я правда не до конца понимаю, во что ввязываюсь и для чего именно. Но отступать не хочу. Поворачиваю голову и смотрю на Алекса. У него на лице учтивая, вежливая улыбка. В глазах пустота. Что скрывается за этой маской, что он прячет? Никто не знает. Но, господи, как же мне нравится срывать эту маску и видеть его эмоции. Пусть даже злость.

– Просто не заиграйся, – тихо шепчет Валентин.

И я уверенно отвечаю:

– Не заиграюсь.

Глава 3

После обеда я направляюсь в офис. Разговор с Валентином разбередил мысли о прошлом. Я сажусь за стол, и в голову приходит одно очень теплое и любимое мною воспоминание.

В тот год, когда наши родители поженились, меня совершенно неожиданно выбрали для театральной постановки. Максимум, в чем я участвовала в плане сцены за все свои школьные годы, – это общая песня класса, и то я обычно стояла в самом конце, надежно спрятанная за спинами одноклассников. Но в тот раз мне выпала роль Малефисенты в постановке «Спящей красавицы». Не сказала бы, что роль мне не нравилась. Напротив, я была рада не играть глупую принцессу, а изображать ту даму, что заставляет всех понервничать. Я подготовилась досконально, репетировала и повторяла текст дома перед зеркалом. Оттачивала движения, чтобы не сделать лишних и чтобы они усиливали эффект произнесенных мною реплик. Я хотела сделать сюрприз, поэтому рассказала о постановке родителям за семейным ужином ровно за неделю до представления, предварительно купив билеты и программку, в которой гордо ткнула на свое имя: «Марион Депорт в роли Малефисенты». Но родители резко замолчали и каким-то извиняющимся тоном начали объясняться.

– Ты, наверное, совсем забыла, но на следующей неделе в понедельник мы уезжаем… на десять дней, – пробормотал мой отчим.

– Марион, все уже куплено и организовано, у Антуана не будет другой возможности вырваться. Ты вообще не слушаешь, что мы тебе рассказываем? – более резко поинтересовалась мама.

В ту же секунду я вспомнила, что они со мной действительно что-то такое обсуждали. Сказали, что оставят меня с Кэтрин, которая следила за порядком в доме, и что будут звонить каждый день. Я тогда настолько витала в собственных мыслях, что упустила точную дату отъезда; мне казалось, что это произойдет когда-то там, в далеком будущем.

Мне пришлось выдавить улыбку, ведь мама абсолютно точно мечтала об этой поездке. Это был их долгожданный медовый месяц.

– Да это ерунда… Школа все равно каждый раз записывает наши выступления и сливает на свой веб-сайт. Когда приедете, вместе посмотрим.

В этот момент в столовую зашел, как всегда с опозданием, Алекс. У них с Антуаном был своеобразный уговор: раз в месяц Алекс должен был присутствовать на семейных ужинах. И Алекс уважал просьбу отца, никогда не пропускал эти встречи, но всегда опаздывал на них. Со временем день, когда Алекс у нас ужинал, стал моим самым любимым днем месяца. Я прямо ждала наступления этих ужинов, в течение которых можно было вдоволь насмеяться и съесть двойную порцию десерта. Ведь это тоже стало нашей традицией. В тот вечер Алекс изучал брошюры вместе с моей мамой.

– И почему тебе дали роль Малефисенты? Кто там играет принцессу? – не без интереса поинтересовалась мама.

Алекс махнул рукой и с улыбкой сказал:

– Какая разница кто, ведь от принцессы только и требуется, что дрыхнуть. А вот в роли Малефисенты можно разойтись!

С моих губ сорвался благодарный смешок. Никто не предложил ему посетить мой школьный спектакль: все понимали, что двадцатисемилетний парень в пятницу вечером найдет себе занятие поинтереснее, чем сидеть в актовом зале среди мамаш и папаш, уверенных в безукоризненном таланте своих отпрысков.

В тот момент, когда я увидела его сидящим в первом ряду в день представления, от волнения чуть не забыла весь текст. У него на коленях лежал огромный букет нежно-розовых пионов. Алекс смотрел на меня своим особенным взглядом, в недрах которого плескались смешинки. Это был лучший сюрприз в моей жизни. То, как он громче всех хлопал, свистел и выкрикивал мое имя под косые взгляды других родителей, разбудило что-то очень теплое в моей душе. После спектакля я бросилась ему на шею и крепко обняла. Я – та девочка, что не всегда поцелует родную маму. Я, которая вечно всем недовольна и во всем находит минусы. Та, что терпеть не может телячьи нежности, набросилась на него, не в силах сдержать порыв. Он подхватил меня, поднимая над полом, и весело засмеялся.

– Марион, ты была самой крутой Малефисентой в мире! – заявил мой сводный братец и, опустив меня на пол, вручил букет цветов.

Это был самый огромный, самый шикарный букет в зале. Ни одной девочке не подарили настолько пышную и настолько благоухающую композицию. Букет оказался настолько тяжелым, что я не смогла долго удерживать его, и Алекс, поняв, забрал его. Он держал его одной рукой, и ни один мускул в его теле не дрогнул. Тогда я с детским восхищением подумала, что Алекс очень сильный и вообще такой невероятный… Запомнил дату, пришел и поддержал меня, когда от него этого вовсе не требовалось! Он сделал это по собственному желанию, да еще с таким размахом. Не думаю, что влюбилась в него тогда, по крайней мере не той любовью, которой женщина влюбляется в мужчину. Но я точно знаю: в тот вечер Алекс стал моим героем. Моим персональным Суперменом из комикса «Марион и ее обыкновенная жизнь» (жизнь, в которую, словно ураган, влетел необыкновенный Алекс). Не сдержавшись, я обняла его второй раз. Крепко-крепко. И тихим голосом прошептала на ухо:

– Спасибо.

Анна вырывает меня из пучины воспоминаний. Она закидывает меня папками и просит их рассортировать и отсканировать документы, чтобы внести их в базу данных:

– Многое хранится лишь на бумаге, и это неправильно. Все должно находиться на электронных носителях или в облаках. Так что очень хорошо, что ты здесь. Без тебя я бы долго откладывала это… – Она протягивает мне кружку. – Когда-то ты сделала кофе мне, теперь я – тебе.

Я из вежливости забираю у нее кружку:

– Спасибо большое.

Я действительно тронута ее вниманием, поэтому предпочитаю умолчать о том, что в последние два года совсем отказалась от кофе. Я растворяюсь в огромном количестве документов, сортирую, сканирую, загружаю в базу данных. Офис потихоньку пустеет. Анна на прощание делится со мной упаковкой печенья и тоже уходит домой. Я же настроена сделать хотя бы половину. В какой-то момент я просто снимаю свои невозможные туфли и хожу от стола к принтеру-сканеру босиком. Пол в офисе прохладный, очень приятно холодит ступни после пребывания в адской обуви. Я так погружаюсь в процесс, что не слежу за временем. Поэтому удивленно подскакиваю на месте, когда за моей спиной неожиданно раздается голос Натали.

– Вот это беспорядок, – комментирует она мое рабочее место.

– Рабочий беспорядок. Я сортирую документы.

– Босая… Как очаровательно, – натягивая улыбку, бормочет она.

Я закатываю глаза:

– Зачем пришла, Натали? Ближе к делу.

– Рабочий день закончился. Все уже ушли. Поэтому можешь идти домой. – Она изучает меня и, ехидно улыбнувшись, добавляет: – Или ты, возможно, ждешь Александра, чтобы он подвез тебя?

Я откладываю папку и смотрю ей в лицо:

– Тебя вообще не касаются мои планы.

– Просто решила предупредить, что мы с Алексом идем ужинать. Поэтому не жди его зря.

– Натали, дорогая, я счастлива за тебя и за твой ужин. Видно, что это много для тебя значит. Но не смей указывать мне, что делать.

Она ухмыляется:

– Полегче на поворотах, малышка. Такие громкие заявления с твоей стороны как минимум смешны.

– Смешна здесь только ты и твое достижение в виде ужина с Александром, – не выдержав, говорю я. – Прости, малышка, у других людей цели и желания гораздо выше.

Я беру стопку бумаг и направляюсь к сканеру, словно ее здесь вообще нет, и в дверях сталкиваюсь с Алексом. При виде меня он удивленно приподнимает брови:

– Все еще здесь? – Он бросает веселый взгляд на мои босые ноги, но тут же прячет улыбку.

– Анна – представитель старой школы, отличный юрист, но вся документация офиса находится в архиве. Мы решили, что мое появление как раз отлично подходит, чтобы исправить сей факт. Так что я переношу все в базу данных.

Он кивает и смотрит мне за спину – на мой стол.

– Я все уберу, – предупреждаю до того, как он скажет что-то о беспорядке (убирать, конечно, придется долго: там минимум пятьдесят папок и три миллиарда бумажек, разбросанных по всему столу). – Мне приходится сортировать по годам, сферам и компаниям. Поэтому я все вытряхнула. Но, повторяю, я уберу.

– Рабочее место должно быть организованным, Марион, – вставляет Натали с фальшивой улыбкой. – Ты не можешь работать на все сто, когда вокруг такой беспорядок.

Еле сдерживаюсь, чтобы не послать ее.

– Ты, наверное, не слышишь, чем именно я занимаюсь. Я сортирую и организовываю, – цежу я сквозь зубы.

– Не злись, я просто даю советы, будучи профессионалом. Ты же именно за этим сюда и пришла: набраться опыта.

Устало тру глаза и молчу. Не буду отвечать этой выскочке. Я знаю, что все делаю правильно. А еще я знаю, что работы у меня очень много, поэтому нет времени отвлекаться на идиотские разговоры ни о чем. Не сказав больше ни слова, я прохожу мимо Алекса к принтеру и сканирую стопку нужных мне документов.

– Натали, я сегодня пропущу ужин, – неожиданно говорит Алекс.

Я продолжаю нажимать на «Печать», хотя сердце бьется в ускоренном ритме. Натали молчит: уверена, она не знает, что ответить.

– Что-то случилось? – наконец находит она правильный вопрос, но задает его тихо и неуверенно.

– Нет-нет, просто у меня поменялись планы. Никаких объяснений. Никаких оправданий.

– А, хорошо… понятно. Тогда я пойду? – Голос Натали звучит растерянно, и выглядит она так же. – Тебе что-нибудь нужно? – напоследок уточняет она с затаенной надеждой.

– Нет, спасибо. Иди домой и отдохни как следует.

– Тогда до завтра.

– Да, до завтра.

Я не прощаюсь. Слышу, как цокот ее каблуков становится все тише и тише, а затем и вовсе пропадает. Делаю вид, что очень увлечена изучением бумаг и принтера.

– То, что ты уже отсканировала, куда кладешь? – спрашивает Алекс.

Я отрываюсь от бумаг и оглядываю его. Он снимает пиджак, бросает его на спинку моего стула и с умным видом рассматривает документы и папки на моем столе, начиная их перекладывать.

– Что именно ты делаешь?

Алекс поднимает голову и устремляет на меня спокойный взгляд.

– Навожу порядок в своем офисе, – как ни в чем не бывало отвечает он.

Я растерянно хлопаю глазами. Мой вид явно смешит Алекса, потому что легкая улыбка на мгновение озаряет его лицо.

– И без тебя справлюсь, – наконец прихожу я в себя.

– А я говорил, что не справишься? – Он возвращается к бумагам и раскладывает их по стопочкам. – Я понял твою систему. Смотри, я делаю стопки, а ты сканируй их и вводи в базу, а потом я разложу их по местам, идет?

Я собираю листы и подхожу к нему, проверяю, что же он сделал:

– Ты не понял моей системы. Иначе зачем ты складываешь строительные контракты и те, что по транспортировке, вместе?

Алекс удивленно приподнимает брови:

– Ты складываешь не по датам?

– Даты, сферы, компании.

– Впечатляет, но так мы всю ночь здесь просидим.

Я равнодушно пожимаю плечами:

– Можешь идти домой и не делать вид, что помощь мне входит в твои обязанности.

– А что, по-твоему, входит в мои обязанности?

– Не знаю, чем занимаются боссы. Подписывают контракты и трахают секретарш? – произношу я с иронией.

Алекс хмыкает:

– Какого же ты высокого обо мне мнения.

– Вали домой, Алекс. От тебя помощи как от козла молока.

– Ауч. Но, как ты говоришь, я быстро учусь!

– Вот только не пойму, зачем тебе учиться сортировать документацию?

– Чистое любопытство, Марион.

– Иди домой, рабочий день кончился, – повторяю я.

Он наклоняется ближе и, нагло сверкнув глазами, сообщает:

– Офис мой, и только я решаю, когда мне пора уходить.

Я натягиваю улыбку:

– Как скажешь, босс.

Решаю сосредоточиться на бумагах, сортирую еще одну стопочку и вновь направляюсь к сканеру.

– Только ты можешь снять обувь прямо на работе и ходить босиком как ни в чем не бывало.

– Если бы ты проходил на пятнадцатисантиметровых шпильках весь день, то понял бы, почему это решение вполне рационально.

– А зачем тогда надевать такие туфли?

Я нахально улыбаюсь:

– Ты видел, как выглядят в них мои ноги?

Он фыркает и тянется за телефоном:

– Раз уж мы тут надолго, то я закажу нам поесть. Суши будешь?

– Ролл «Калифорния», пожалуйста.

– Понял-принял.

Я смотрю, как он что-то печатает в телефоне, и думаю о том, что же происходит между нами. Что-то странное и необъяснимое. Я стараюсь не анализировать, а молча делаю свою работу. Алекс прислушивается ко мне и сортирует бумаги, как это делала я. Тоже не произнося ни слова. Будто мы оба решили замолчать, чтобы не сболтнуть лишнего. Вместе работа движется быстрее: он делает стопочки, а я сканирую и вношу в базу, он убирает готовые документы. Порой чувствую его взгляд, но делаю вид, что не замечаю этого. Тоже решаю снять жакет и бросаю его поверх пиджака Алекса. Забираю стопки и иду к сканеру. Молчание становится гнетущим.

– Как тебе жизнь в Англии? – неожиданно спрашивает Алекс, не глядя на меня.

– Будем вести светскую беседу? – не сдерживаясь, язвлю я в ответ.

– Почему бы и нет?

– Не люблю разговоры для галочки… Знаешь, когда тебе плевать, но надо проявить вежливость и чуткость и спросить у человека, как дела.

– Начнем с того, что мне действительно интересно, – спокойно отвечает он.

Я закатываю глаза:

– Если бы тебе и правда было интересно, как протекает моя жизнь, то за эти три года мог бы хоть раз позвонить и спросить меня об этом.

Алекс откладывает бумаги. На его телефон приходит уведомление, и он смотрит в экран:

– Это суши, курьер около двери.

Он достает из внутреннего кармана пиджака бумажник и, натягивая на лицо защитную маску, направляется к выходу. Курьер спас его от необходимости отвечать… Слышу, как он забирает заказ. Благодарит, оставляет чаевые и заходит обратно в офис.

– Можем поесть в моем кабинете, – бормочет Алекс, оглядывая беспорядок на столе.

Он не смотрит на меня, предлагая это. Уверена, он тоже вспоминает события трехлетней давности. Все наши ужины у него в кабинете. Смех и шутки. Наш флирт и притяжение. Наконец Алекс поднимает голову и заглядывает мне в глаза:

– Можем и тут остаться. Как хочешь.

Я выпрямляю спину и равнодушно пожимаю плечами:

– Мне все равно, где ужинать. У тебя и правда практичнее. Не заляпаем ничего.

На лице у меня застыла маска безразличия, все настоящие эмоции скрыты. Алекс кивает и с пакетом из суши-бара направляется в свой кабинет. Я следую за ним. Он садится в свое кожаное кресло, а я располагаюсь напротив.

– Держи. – Он подает мне пластиковую упаковку с роллами и палочки.

Я протягиваю руку, и на мгновение наши пальцы соприкасаются. Поспешно выдергиваю из его рук свою еду:

– Они забыли положить мне васаби…

Алекс открывает свой заказ – он выбрал суши плюс маленькие шашлычки и рис:

– Возьми.

Он больше не протягивает мне еду, а лишь кладет рядом со мной маленькую круглую коробочку с зеленой пастой.

– Спасибо, – глухо благодарю я, беру палочки и принимаюсь есть.

– Значит, про Англию лучше не спрашивать? – со смешком интересуется Алекс.

Я знаю, что за этим смехом скрывается нечто другое. Возможно, его задел мой ответ.

– Что именно ты хочешь узнать? – Я решаю больше не выделываться.

– Как тебе студенческая жизнь?

Я смотрю ему в глаза. Кристально-голубые и такие красивые… «Марион, прекрати», – одергиваю я себя и натягиваю улыбку.

– Весело… – уклончиво отвечаю я.