Под небом Парижа

Все, что тебе остается, – лишь фантазия.

Поверь, Марион, фантазии о любой женщине на земле всегда лучше, чем реальность с ней.

Такое можно сказать и о мужчинах!

Такое можно в целом сказать о жизни…

На этой меланхоличной ноте я ухожу.

И ты стоишь голая под струями воды… И я…

И ты тихо помогаешь себе правой рукой у себя в комнате…

Ты, конечно, смеешься, но у моего кулака с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь!

И что бы это могло быть?

Вы оба – мои лучшие друзья!

Я и кулак! Кулак и я!

Именно. Только он еще и друг с привилегиями, а ты зануда.

Никаких привилегий от меня… Мой дорогой, любимый друг.

Я предпочитаю твои ругательства. Они точно исходят от чистого сердца!

Здесь ты прав как никогда. Все, я в душ!

Откладываю телефон и бегу в ванную. Иначе я могла бы переписываться с Валентином весь день. Только он может вести бессмысленные разговоры ни о чем и обо всем на свете.

После душа я решаю надеть костюмчик от «Шанель»… Слово «костюмчик» стало моим любимым за последние двадцать четыре часа. Надеваю короткую юбку и жакет в черно-белую клеточку. Я вспоминаю, как носила их в восемнадцать лет, тоже на стажировку. В выпускном классе обязательно нужна была месячная практика. Я решила этим воспользоваться и подобраться к Алексу поближе. Мне это удалось, только вот потом он беспощадно растоптал мое сердце. Я бы не назвала себя злопамятной, однако, возможно, лучшим вариантом и правда является месть. Я три года пряталась, и смотрите, к чему это привело: к апатии, депрессии и полной потере вкуса к жизни. И все ради чего? Точнее, ради кого? Ради человека, который на ужин в честь моего возвращения привел другую.

Беру в руки косметичку и заглядываю в зеркало. Я тысячу лет не красилась, но сегодня особенный случай! Подвожу свои огромные глаза черным карандашом и подводкой рисую стрелки. Делаю их кошачьими, миндалевидными; мой взгляд кажется таким загадочным. Мало кто из мужчин сможет устоять. Довольная, изучаю результат. Мне нравится: так шикарно я давно не выглядела. Под жакетом белый обтягивающий топ, на ногах лаковые классические туфли на пятнадцатисантиметровых шпильках. Знаю, что вечером пожалею об этом, но мои ноги выглядят сногсшибательно. Я не готова жертвовать своим видом ради комфорта. Точно не сегодня.

Беру свою любимую классическую «Шанель 2.55»[6] и бросаю последний взгляд на отражение. Превосходна. Именно так меня можно описать. Тональный крем скрыл серость лица, консилер спрятал синяки под глазами, благодаря хайлайтеру кожа сияет, румяна подчеркнули высокие скулы, черная подводка сделала глаза больше и выразительнее, легкий блеск придал моим пухлым губам соблазнительный вид. Мои длинные каштановые волосы спадают на плечи. Они блестят под светом ламп и аккуратными крупными волнами обрамляют лицо. Я красива и знаю это. Я могу заполучить любого свободного мужчину на этой планете. Кроме одного-единственного. И я заставлю его пожалеть о моем разбитом сердце и уязвленной гордости. Пусть это звучит по-идиотски глупо и по-детски наивно, но он пожалеет.

На часах 08:30, я иду на кухню за бутылкой воды. Позавтракать сегодня не получится. По пути сталкиваюсь в коридоре с нашим водителем:

– Тибо, будь добр, отвези меня на работу. Вот только прихвачу воды…

Водитель выглядит сбитым с толку:

– Мадемуазель, вас ждет на кухне Валентин. Он сказал, что я могу идти, так как вы договорились о том, что он подвезет вас. Я хотел отвезти вещи в химчистку, но если ваши планы поменялись…

Настал мой черед удивляться.

– Вал? У нас на кухне?

– Именно…

– Спасибо, Тибо. Можешь заняться своими делами, – говорю я на лету.

Мчусь со всех ног, хотя передвигаться быстро на каблуках практически невозможно. Но я стараюсь изо всех сил. Как только подхожу к кухне, сразу же слышу знакомый веселый голос:

– М-м, это лучший омлет в моей жизни, Джерардо! Был бы ты женщиной или хотя бы помоложе, мне пришлось бы пересмотреть свои планы на жизнь. А точнее, на женитьбу!

Я открываю дверь и вижу довольную улыбку Валентина. Он не замечает меня, сидит спиной ко мне за барной стойкой на высоком стуле и за обе щеки уминает омлет. За последние годы он превратился в мужчину. Плечи стали шире. Серая футболка подчеркивает стройное, спортивное тело. На щеках и подбородке виднеется темная густая щетина, три года назад на нее был лишь намек. Каштановые волнистые волосы спадают ему на лоб, и он небрежным движением зачесывает их набок. Конечно, я видела его фотографии. Но в жизни он выглядит иначе… лучше, привлекательнее, горячее. Но я никогда ему в этом не признаюсь. Я моргаю и беру себя в руки. Это всего лишь Валентин, Марион! Cmon!

– Первая встреча спустя три года, и ты, разумеется, жрешь, – резко заявляю я.

От неожиданности Валентин давится и начинает судорожно кашлять.

– Джерардо, дай ему, пожалуйста, воды, а то умрет на нашей кухне.

Повар смеется и подает моему другу стакан. Валентин жадно выпивает воду и пару раз громко откашливается:

– Первая встреча за три года, и ты чуть меня не убила. Я же говорю, тебя стоит бояться.

Темные глаза с любопытством оглядывают меня снизу вверх. Он жестом показывает покрутиться.

– Что-нибудь еще? Может, станцевать или на голове постоять? – возмущаюсь я.

Он нахально заявляет:

– Если только стриптиз, моя дорогая. Тогда я готов на все: и на стойку на голове, и на танцы.

Джерардо испускает смешок, а я в старой доброй манере стукаю Валентина. Он встает со стула. На голову выше меня, смотрит сверху вниз, и в глазах столько веселья. До сих пор не верится, что его непослушные кудри сменились стильной прической: волосы челки обрамляют лоб, делая взгляд темных глаз более глубоким и таинственным. Полные губы приподняты в плутовской кривой усмешке, кончик носа тоже слегка вздрагивает, когда он улыбается. Загорелый, поджарый…

– А я ничего такой, да? – самодовольно заявляет Вал, и мне хочется еще раз его стукнуть. – Ты тоже изменилась. Такая элегантная, – сразу же отпускает комплимент Валентин.

– Это все благодаря одежде, – спокойным тоном констатирую я очевидное. Видел бы он меня вчера.

– Да нет. Правда изменилась. Особенно взгляд… – настаивает Вал и заглядывает мне в глаза. – Ты стала старше.

– Ты будто разочарован.

– Да нет… – Он мнется.

– Стой, что не так? Я все еще могу переодеться.

Валентин минуту молчит и продолжает разглядывать меня.

– Дело не в одежде. У тебя глаза потухли, – неожиданно признается он, и я теряю дар речи.

Я знаю, как ответить на любую его колкость. Но не на подобное.

– Иной раз не стоит озвучивать все, что думаешь, – шепчу я.

Валентин виновато поджимает губы:

– Прости.

– Мне кажется, вам стоит поторопиться, – словно ничего не слыша и проявляя чудеса чуткости, замечает Джерардо.

– Я взял запасной шлем специально для тебя. – Валентин рад смене темы и сразу же заглатывает наживку.

– Шлем? – недоуменно переспрашиваю я. – Ты не на машине?

– Ты представляешь меня водителем машины? Что больше мне подходит: «пежо» или «рено»?

– «Фиат»! – язвлю я.

Валентин подхватывает меня под руку:

– Пошли, язва. Ты не хочешь опоздать в свой первый день.

– И я не хотела ехать на мотоцикле. Я же в юбке.

Он выводит меня в коридор, крикнув на прощание Джерардо:

– Джерри, ты лучший повар во вселенной! Я вернусь к ужину, позаботься обо мне, ладно? С тебя твоя фирменная лазанья!

– Вот подлиза! – фыркаю я.

– Ты просто завидуешь нашим с ним отношениям… Ради меня он готов на все.

– Только ты зовешь его Джерри.

– У нас с ним братская любовь. Мне можно. – Валентин надевает старые потрепанные кеды и берет с вешалки свою толстовку. – Если без шуток, выглядишь сногсшибательно!

– Ага, с потухшими глазами, но сногсшибательно.

– Ты мне этого не забудешь, да?

– Время восемь сорок пять, я все-таки опоздаю, – вместо ответа напоминаю я.

– Не в этот раз!

Валентин подает мне белый шлем и хватает за руку. Мы выбегаем из дома и направляемся в сторону парковки. Я иду максимально быстро в максимально неудобной обуви.

– Эта штука убьет весь объем! – ною я, натягивая шлем на голову.

– Ой, не будь занудой.

Вал помогает мне зафиксировать шлем и надевает на голову свой. Затем достает ключи от «Триумфа»[7].

– Стоп. Я была уверена, что вон та развалина неизвестной мне марки твоя. А ты катаешься на «Триумфе»?

Валентин бросает взгляд на мотоцикл, о котором я говорила, и закатывает глаза:

– Я, конечно, знал, что ты обо мне невысокого мнения, но не настолько же! Прыгай уже, а то точно опоздаем.

Я сажусь на мотоцикл и понимаю, что короткая юбка – худшее из возможных решений. Но времени возражать нет.

– Это моя первая в жизни поездка на мотоцикле.

– Первый раз, значит… – Он поигрывает бровями.

– Отвернись, придурок.

– Давай обними меня уже, и поедем. Только держись крепко.

Молча обнимаю его за талию и не могу удержаться от комментария:

– Ты что, начал качаться? Откуда такой пресс?

– За три года, Марион, у меня на голове мог вырасти рог! А ты удивляешься прессу.

– Рога у тебя были всегда… бараньи, а вот пресс у ленивой задницы – явление любопытное.

Валентин фыркает и срывается с места. Я крепче стискиваю руки у него на талии.

– Не сломай мне ребра! – кричит он и поворачивает вбок.

Мне на секунду кажется, что мы сейчас упадем. Поэтому я закрываю глаза и перестаю дышать. Но удара об асфальт не следует, Валентин легко лавирует между машинами и выезжает на мост Альма. Мы мчимся дальше. Ветер обдувает меня, и я ощущаю выброс адреналина и радость, пока мы мчимся по утреннему Парижу. Мы проезжаем мимо статуи Свободы, и я бросаю короткий взгляд на нее и на башню. Как же прекрасен этот город…

– Офис же на старом месте? – спрашивает Вал, когда мы останавливаемся на красный свет.

Я усмехаюсь:

– Это в твоем стиле, проехать почти весь путь и в самом конце уточнить, а туда ли ты едешь…

– Значит, на старом. Выброшу тебя на остановке «Мишель-Анж – Отей».

– Лучше уж не выбрасывай!

– Посмотрю на твое поведение… – С этими словами Вал вновь жмет на газ.

Я в очередной раз обхватываю его со всей силы, но не могу скрыть улыбку. Как мне нравится наша утренняя поездка!

Валентин действительно тормозит около станции метро:

– Вуаля! Можете не благодарить.

– Я и не собиралась…

– Язва.

Фыркаю и пытаюсь снять шлем, но его заело.

– Чего копаешься? У тебя осталось три минуты.

– Не могу снять этот чертов шлем!

Вал поворачивается ко мне и улыбается:

– Ого, есть что-то, чего ты не можешь!

Проворные пальцы Валентина справляются с противной застежкой, и он стаскивает с моей головы шлем. Я сразу же поправляю волосы, и он оглядывает меня.

– Подожди-подожди, – решает он помочь и подхватывает мои непослушные пряди, укладывая их, а затем заглядывает в глаза. – О, что я вижу? Блеск и радость! Понравилось колесить на нем, да?

– Ты будешь не ты, если не выклянчишь комплимент.

Он снимает свой шлем и продолжает смотреть на меня. А потом неожиданно целует в обе щеки. Нежно, ласково.

– Привет, Марион.

Этим он сбивает меня с толку, я моргаю и пытаюсь понять, что только что произошло.

– Чего ты так уставилась? – тут же спускает меня на землю Вал. – Не знаю, как там у любителей овсянки, но мы, французы, целуемся при встрече. А ты забываешь наши традиции!

– Ой, точно… – глупо вырывается у меня.

– Ага, утром чуть меня не убила, а поприветствовать нормально так и не собралась. – Вал по-детски надувает губы, будто обидевшись, чем очень меня смешит. – Вот и улыбка появилась на лице! Пару дней со мной – и ты вновь станешь нормальным человеком!

– Ты и нормальность – понятия несовместимые, Валентин, – посмеиваясь, язвлю я.

Он шутливо тянет меня за нос и признается:

– Я чертовски скучал по тебе.

И именно в эту секунду над нами нависает Алекс. От неожиданности я чуть не подскакиваю на месте. Александр переводит сердитый взгляд с меня на Валентина. Его лицо скрыто черной маской, но глаза передают всю гамму эмоций.

– Я, конечно, все понимаю, но рабочий день начинается в девять утра, – зло бросает он.

Валентин хмурится и грубо отвечает:

– И тебе привет, дружище. Сейчас и есть девять утра.

– В девять ноль-ноль, – подчеркивает сводный брат и вновь смотрит на меня. – Конечно, если тебе действительно интересна работа. Если нет, тогда, будь добра, не трать мое время, а продолжай развлекаться.

Я бросаю быстрый взгляд на часы Валентина. Увидев время, высоко поднимаю голову и ленивым движением перебрасываю волосы на спину.

– Эй, Алекс, полегче на поворотах. Сейчас девять ноль-три, и ты сам все еще не в офисе, – нахально заявляю я и встаю с мотоцикла. – До вечера, Вал! – прощаюсь я.

Валентин вдруг хватает меня за руку и тянет на себя:

– Поцелуи, детка. Ты все время о них забываешь. На прощание мы целуемся. Ты же знаешь, как говорят: «В Риме делай как римлянин!»

Он одаривает меня двумя нежными, как перышко, поцелуями в щеки.

– Во время пандемии никто не целуется, – шепчу я Валу на ухо.

Он подмигивает:

– Живи так, будто это твой последний день на земле!

Я хочу ему сказать, что мечтаю прожить очень много дней на этой земле, будучи здоровой и полной энергии. Но мальчишеский блеск в его глазах и наглость, с которой он смотрит на меня, лишают дара речи. А еще я затылком чувствую недовольный и пронизывающий взгляд Алекса. И от этого взгляда покалывает все тело. И так же по всему телу волной расползается удовлетворение. Ничего не могу с собой поделать, но на губах начинает играть самодовольная улыбка.

– Пока, Валентин…

Он вновь подмигивает и отпускает мою руку. Не знаю, решил ли он сделать это специально, чтобы позлить Алекса, или просто ради развлечения. Валентина сложно раскусить. Никто не знает, что скрывается за веселой улыбкой и вечно смеющимися глазами. Он надевает шлем и, резко надавив на газ, срывается с места.

– Быть может, зайдем в офис? Или ты планируешь весь рабочий день проторчать на улице?

Я оборачиваюсь и снисходительно улыбаюсь:

– А ты планируешь весь рабочий день практиковать на мне свой утонченный сарказм? – Слово «утонченный» я выделяю кавычками в воздухе.

Алекс раздраженно вздыхает. Его глаза бродят по мне, он разглядывает мое лицо, одежду, ноги. Не могу понять, нравится ли ему то, что он видит, или же я бешу его самим своим существованием. На лице маска. Чертов робот без чувств и эмоций.

– Смотрю, ты приоделась. Кого пытаешься впечатлить? – говорит он с нотками высокомерия и полнейшего равнодушия.

Меня так злят тон его голоса, его непроницаемое выражение лица. Я подхожу к нему совсем близко и тихо произношу:

– Алекс, если память мне не изменяет, когда-то в прошлом именно этот костюмчик впечатлил тебя, не так ли?

Он выглядит так, словно я дала ему пощечину. Оскорбленно и разгневанно.

– Мы не будем говорить об этом.

– Если не готов к этому разговору, то не задавай подобных вопросов.

Я прохожу мимо него, стараюсь держать спину ровно. Но в душе все переворачивается, руки трясутся от воспоминаний, а сердце наполняется злостью и обидой. Я сжимаю руки в кулаки. Алекс ловит меня за запястье. Его прикосновение словно электрический разряд. Он медленно тянет меня на себя. И вот мы с ним лицом к лицу. Впиваюсь взглядом в его глаза, и руки сами собой тянутся к его маске.

– Ты из тех зануд, что носят маски на улице? Стоит ли напоминать, что карантин был в марте? Сейчас масочный режим в общественных местах вроде как не обязателен… Или же ты был в магазине и забыл ее снять?

Я нервничаю, понимаю, что задаю много глупых вопросов, но мои руки так близко к его лицу… Сложно сдерживаться. Легче тараторить глупости.

– Не все столь легкомысленны, как ты или Валентин.

– Молодость, легкомыслие… не это ли привлекало тебя когда-то, Алекс?

Чувствую, как он злится. Знаю, что ступаю на опасную территорию. Но лучше уж злость в его взгляде, чем полнейшее равнодушие. Он ничего не отвечает, не реагирует на мою провокацию. Молчит. Подхожу ближе. Дотрагиваюсь до лица. Алекс позволяет снять с него маску, и я впиваюсь взглядом в его черты. Жесткий, мужественный подбородок напряжен, кожу покрывает светлая щетина. Губы сжаты в тонкую линию, голубые бездонные глаза вглядываются в мои. Я вижу каждую черточку его лица, каждую крапинку в глазах. Мне хочется провести губами по его щетине, почувствовать, как она колется, ощутить тепло его кожи и губ. Он так близко, я чувствую его запах. Аромат дорогого мужского одеколона заполняет мои легкие. Хочу обнять его, прижаться к нему и провести носом вдоль шеи, вдыхая этот запах. Он мое проклятие. Головой я все понимаю, из-за чего начинаю чувствовать себя жалкой и никчемной. Но в душе чертов торнадо под названием «Любовь». Он рушит все на своем пути, стараясь выбраться наружу. Ломая мои ребра, мою гордость и разбивая вдребезги сердце. Из раза в раз… Не смей, Марион. Слышишь, не смей. Немедленно возьми себя в руки, пошли к черту любовь к нему, и пусть идет к черту он сам.

– Не играй со мной, Марион, – тихо произносит он.

Ощущение, что его слова разрезают воздух. Он забирает у меня из рук свою черную маску, надевает и проходит вперед. Даже не оборачивается и не ждет, что я последую за ним. На мгновение мне хочется пойти в противоположную сторону, лишь бы быть дальше. Как можно дальше от него и моих чувств к нему. Но я была вдали три года… Как видите, не помогло. Почему страдать должна я одна? Почему прятаться должна я? Почему он продолжает жить как ни в чем не бывало? Почему я вся изнутри разрушена, а он… а он нет? У нас не получилось взаимной крепкой любви, но вышла взаимная крепкая ненависть. Это то, что может меня спасти. Клин вышибают клином. С этими мыслями я следую за Алексом в его офис.

У них и правда все очень-очень строго. Во-первых, при входе тебе измеряют температуру. Во-вторых, ты обязан продезинфицировать руки. Около дверей стоит девушка со специальным гелем, и ты просто-напросто не пройдешь мимо нее. В-третьих, по всему периметру офиса расположены очистители воздуха. В-четвертых, соблюдается социальная дистанция. Столы находятся далеко друг от друга, на полу специальные наклейки. В-пятых… Конечно, все работают в масках. Коробки с одноразовыми масками стоят на каждом углу, а на стенах развешаны напоминания менять их каждые три часа.

– Мадемуазель, не забудьте надеть маску, – учтиво напоминает та самая девушка с гелем, и мне не остается ничего иного, как достать одну из коробки и закрыть ею лицо.

Алекс оборачивается и смотрит, выполняю ли я просьбу его сотрудницы.

– Ничего себе… А это работает? Были случаи заболевания?

Он идет вдоль коридора, я следую за ним и осматриваю офис. Пространство залито светом. Интерьер выполнен в серо-синих тонах, на стенах висят изображения уютных пейзажей. Я не была здесь три года, и, помимо наклеек с напоминанием о социальной дистанции и антибактериальных гелей повсюду… фактически ничего не изменилось.

– Ты долго молчишь. Значит, случаи были.

Алекс нехотя признает:

– Были. Но, как ты понимаешь, люди, помимо офиса, сидят в кафе, ходят на вечеринки и встречаются с друзьями. – Произнося последнее слово, он бросает на меня недовольный взгляд. – Ты приехать не успела, как сразу же побежала к Валентину, а родители, между прочим, переживают за тебя.

– Во-первых, Вал чист, а во-вторых, это он ко мне прибежал. Некоторые мужчины не ждут волшебного пенделя, знаешь ли, а берут ситуацию в свои руки.

Мой сводный брат закатывает глаза, но молчит. Решаю не продолжать выплеск яда и прерываю паузу:

– Значит, какова бы ни была защита, все равно есть случаи… Сиди не сиди целый день в маске, толку мало.

– Толк есть. Приходят клиенты, мы проводим совещания и выполняем свою работу. Я обязан защитить своих сотрудников.

– Оно понятно, но носить маску весь день? У тебя же стоят очистители воздуха.

– Марион, послушай. Если тебе не нравится, просто уйди. Поверь, ты не обязана здесь оставаться…

Я мило улыбаюсь:

– О, туше! Но прости, братишка. Работать на тебя – моя детская мечта.

Вижу, как его глаза вспыхивают, и у меня по телу пробегает волна удовлетворения. Так тебе!

– Не называй меня так, – произносит он сквозь зубы.

– Как? – Я невинно хлопаю глазами. – «Братишка»? Милый братец, я была уверена, что ты оценишь мои старания.

Алекс хватает меня под локоть и с силой заталкивает в свой кабинет через приемную, где, к слову, Натали еще нет. Он громко хлопает дверью, срывает с лица маску и смотрит на меня таким бешеным и разъяренным взглядом, что мне хочется спрятаться под стол и не выходить оттуда в ближайшие десять лет. Но я не показываю страха, а, напротив, смотрю на него на равных. Открыто и прямо. Глаза в глаза.

– Зачем ты здесь? Какую цель ты преследуешь, Марион? – Он скидывает пиджак и бросает его на кресло.

Я смотрю, как перекатываются бицепсы под белой рубашкой. Кристально-белой, оттеняющей его загорелую кожу. Красивый мерзавец.

– Не понимаю твоей претензии, – говорю я спокойно, с легким весельем в глазах приподнимаю бровь и добавляю: – Мое присутствие как-то тебе мешает?

Алекс прожигает меня взглядом. Холодные голубые глаза мечут молнии.

– Не изображай дурочку. Скажи, что тебе нужно?

Я тоже снимаю маску и задумчиво тру подбородок. Выдерживаю театральную паузу. Вынужденная мера, чтобы взбесить его еще сильнее.

– А как по-твоему? Что именно мне нужно?

Он выдерживает мой взгляд, выражение его лица меняется. В глазах пробегает наигранная скука.

– Просто держись от меня подальше.

Я подаюсь в его сторону. Медленно, шаг за шагом, подхожу ближе и встаю вплотную к нему. Мило улыбаюсь и шепчу на ухо:

– Боюсь, это невозможно. Мы теперь с тобой в одном офисе… братец.

Он тихо шепчет ругательства себе под нос, я же поднимаю голову выше. Наши губы на одном уровне. Вижу, что он смотрит на мои… Ровно секунда – и вновь на лице непробиваемая маска. Но я видела этот взгляд. Я видела желание. Я видела борьбу.

– Сейчас попрошу Анну взять тебя под свое крыло, – откашлявшись, говорит Алекс и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами. – Она занимается контрактами фирмы.

– Нет, не стоит. Я хочу быть под крылом Натали. Как я уже говорила… люблю быть в гуще событий.

Надеваю маску, разворачиваюсь и направляюсь в сторону коридора. «Так просто ты от меня не отделаешься…»

Натали появляется с горой папок. Ее за ними практически не видно, лишь светлая макушка возвышается над кипой разноцветного пластика. Одета она безупречно: классические черные брюки, из-под которых выглядывают носки черных лаковых туфель. Ноги у нее словно бесконечные. Она с шумом опускает папки на стол и устало потирает руки. Пребывая в собственных мыслях, она не замечает меня у двери.

– Привет, – говорю я, сообщая о своем присутствии.

От неожиданности Натали подпрыгивает на месте. Она буквально хватается за сердце и, облокотившись о стол, судорожно вздыхает:

– Господи, ты меня напугала…

Подхожу к столу и аккуратно раскладываю папочки. Натали провожает меня взглядом.

– Какие у нас планы? Что мне надо сделать?

– Разве ты не должна работать с Анной? – Она выдергивает у меня из рук ярко-красный корешок и ревностно откладывает папку подальше.

В этот момент из кабинета выходит Алекс:

– Доброе утро, Натали. Все принесла?

– Да, но у меня есть вопрос касательно нашего нового стажера.

Меня задевает такая грубость, и я бросаю на нее недовольный взгляд:

– У меня есть имя.

Натали делает вид, что не слышит, и продолжает смотреть на Алекса, скрестив руки на груди.

– Анна сейчас подойдет и объяснит ей ее обязанности.

– Я думаю, что довольно четко сказала, что хочу работать с вами, – вновь подаю я голос. Делаю вид, что мне скучно и все это меня ни капельки не задевает. На самом же деле меня так бесит Натали, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее. Так хочется испортить ей этот идеальный пучок на голове и вырвать несколько прядей.

Александр снисходительно улыбается, и у меня появляется желание врезать и ему. Прямо по зубам.

– Разве ты не должен носить маску?

– Хватит умничать. Думаю, что босс в этой фирме все же я… И мне решать, что, где и с кем будет делать стажер и когда носить маску.

Натали сияет так, словно выиграла миллиард евро в лотерею.

– Как скажешь, босс, – с ехидством отвечаю я, – но на твоем месте я бы задумалась, почему ты не желаешь видеть меня поблизости.

Я накручиваю прядь волос на палец, подмигивая ему в самой наглой и распущенной манере. Он не успевает ответить.