Призрак: Отряд

В голове, задолю секунды, пронеслись образы, которыеникогда не должны были стать частьюмоей реальности. Улицы, по которым можноидти, не прячась в тени. Люди, смотрящиена тебя и видящие просто парня, а неоружие или ошибку. Чувство… нормальности.Идиотская, опасная фантазия.

— Как тыдогадался? — вырвалось у меня прежде,чем я успел надеть привычную маскубезразличия. Голос прозвучал тише иискреннее, чем я планировал. — Что я…всегда такое хотел. Хоть это и непрактично.

Штурман замерна мгновение, изучая моё лицо. Потом егособственные черты исказила гримаса, вкоторой было и смущение, и откровенноезлорадство.

— Догадался?— Он фыркнул и сел на ящик, доставаяпачку сигарет. — Я не экстрасенс.Я водила. Ты, в своей чужойробе и с этими глазищами, выглядел какпришелец, которого нарядили в мешок длякартошки. Захотелось посмотреть, чтобудет, если надеть на тебя что-то…другое. Чисто поржать. — Он прикурил,выпустил струйку дыма. — Хотя, чёрт, потвоей физиономии вижу — попал в яблочко.Не ожидал, честно. Думал, носом покрутишьи выбросишь.

Он поймалмой взгляд, в котором ещё читалась тасамая, мгновенная, выдавшая меня надежда.

— Рисковыйты, Штурман, — сказал я наконец, ужесобравшись, и мой голос снова приобрёлровную, слегка насмешливую интонацию.— Подшутить над SSS-рангом, не имея подрукой танка для отступления. Мог ведьи на ринге оказаться. Сам. В роли груши.

Он усмехнулся,широко и беззлобно.

— Стоилотого. — Он кивнул на пакет. — Ну так что?Примеряешь своё тайное желание, илипродолжим беседовать о моём похоронномстраховании?

Я взял вещии ушёл в свою каморку. Дверь закрыл.Старая ткань их одежды с шелестом упалана пол. Новая — облегла тело с непривычной,почти вызывающей точностью. Джинсы нестесняли движений, но и не висели мешком.Ботинки, тяжёлые и устойчивые, крепкостояли на бетоне. Футболка была простохлопком, но её белизна казалась вызовомвсему грязному и тёмному в моей жизни.

Последней япримерил косуху. Посадка была идеальной.Она не скрывала контуры тела, но и необтягивала их нарочито. Она просто…была. Моя. Часть того другого, вымышленного«я», которое могло бы ходить по городу,не вызывая вопросов.

Я вышел. Неговоря ни слова. Просто вышел и остановилсяпосреди коридора, дав Штурману себярассмотреть.

Он молчал,курил, смотрел. Потом медленно, оценивающесвистнул.

— Ну вот, —произнёс он наконец, раздавливая окуроко подошву. — Теперь ты не Призрак. Теперьты… типа как человек. Почти. Толькоглаза выдадут. И не падай в этом, а токожу поцарапаешь. Стоила, собака, немалыхденег. Из нашего нового «фонда», кстати.

Я провёлладонью по прохладной глади рукава. Этобыло непрактично. Безумно. Одежда,которая кричала «посмотри на меня» вмире, где лучшая тактика — статьневидимкой.

— Спасибо,— сказал я просто. И это, наверное, былосамое искреннее «спасибо» за многиегоды.

— Да ладно,— отмахнулся он, но в уголках его глазсобрались лучики морщинок от сдержаннойулыбки. — Просто не сливайся совсем сфоном. А то реально потеряем. Иди, покажисьостальным. Их хлебом не корми — дайпозырить на диковинку.

И я пошёл.Ботинки твёрдо и уверенно ступали побетону. Кожаная куртка поскрипывала надвижениях, тихим, уверенным шепотом,который был слышен только мне. Это былшепот другой жизни. Опасной, глупой,невозможной.

И в этотмомент я понял, что Штурман, сам того неведая, не просто подшутил. Он вручил мнене одежду. Он вручил мне приманку длянормальности. И я, знавший многие видыловушек, уже не мог отказаться её принять.

Дверь встоловую скрипнула под моей рукой.Разговор, негромкий и обрывочный,оборвался на полуслове. Я вошёл инаправился к столу, где стоял термос скофе. Чувствовал, как несколько пар глазмгновенно прилипли к моей спине, будтолучи лазерных целеуказателей.

Налил себекофе, развернулся и прислонился спинойк столу, делая первый глоток. И толькотогда позволил себе встретиться с ихвзглядами.

Столоваязамерла в сюрреалистичной паузе. Клинок,подносивший ко рту кружку, резко дернулся,и тёмная жидкость плеснулась ему нафутболку. Он даже не моргнул, уставившисьна меня поверх ободка кружки. Берсерк, издал короткий,хриплый звук и закашлялся. Шепот просто улыбнулся, фотографируя меня на свой телефон. Феникс,сидевший напротив, быстро поднес ладонько рту, но по его трясущимся плечам ипокрасневшим ушам было ясно — он отчаяннодавит в себе взрыв хохота.

Штурман,сидевший в углу с планшетом, просто сиялсамодовольной ухмылкой кота, съевшегоне только сметану, но и целый птицеводческийкомплекс.

Гром медленнопоставил свою тарелку на стол. Его лицобыло каменным, но в уголке глаза дергалсякрошечный нерв. Айсберг смотрел на меня с отстранённымлюбопытством.

Самыйкрасноречивый был Сокол. Он сидел,откинувшись на задних ножках стула, еговзгляд, острый и цепкий, медленно полз по мне снизу вверх — отботинок, через облегающие джинсы, побелой футболке, и задерживался на кожанойкуртке. На его лице играла сложнаягримаса, в которой смешались изумление,насмешка и что-то ещё, трудноуловимое— может, досада, а может, смутноепризнание.

И толькоМолот не смотрел. Он упорно ковырялвилкой в тарелке, уткнувшись взглядомв макароны.

Тишина сталаневыносимой. Я сделал ещё один глотоккофе, поставил кружку со стуком и обвёлих всех спокойным, вопрошающим взглядом.

— Что? —спросил я ровно. — Что не так?

Словно этоговопроса все только и ждали. Феникс невыдержал и фыркнул, уронив голову наскрещенные на столе руки, откуда тут жедонесся сдавленный, истеричный смех.Берсерк, откашлявшись, хрипло процедил:

— Ты... вштатском. Страшно.

Клинок наконецоторвал взгляд от моей куртки, посмотрелна мокрое пятно на своей футболке ипробормотал с плохо скрываемымраздражением и чем-то вроде потрясения:

— Выглядишь...как дерзкий ублюдок из какого-нибудьмодного района. Которого очень хочетсяпоймать и... провести воспитательнуюбеседу. В тёмном переулке. Без свидетелей.

— Цельдостигнута, — усмехнулся я, поймав взглядШтурмана. — Маскировка под гражданскогозавершена. Я теперь не выделяюсь.

— Невыделяешься?! — Сокол не выдержал игрохнул передними ножками стула об пол. — Да ты теперьвыделяешься как... как инопланетянин напараде пенсионеров! Раньше ты был простостранный белый призрак. А теперь ты... —он замялся, ища слово.

— Теперь онстильный странный белый призрак, —вставил Айсберг. — Это меняет восприятие.Раньше твоя внешность вызываланастороженность или жалость. Теперьона вызывает раздражение и желание...проверить на прочность. Это интересныйтактический просчёт, Штурман.

Штурмантолько развёл руками, его ухмылка сталаещё шире.

— Я говорил— чтоб не терялся. Теперь его в толпехоть за версту видно. И запомнят. Миссиявыполнена.

Гром тяжеловздохнул, проводя ладонью по лицу.

— Ладно.Нарядили игрушку. Будем надеяться, врагитоже отвлекутся на внешний вид инедооценят. — Он посмотрел на менястрого. — Только запомни, Призрак. Эта...новая оболочка. Она не делает тебянеуязвимым. И уж точно не делает тебясвоим. Ты у нас в долгу.

— Гром, я всепонимаю, ну кому ты объясняешь, — сказаля просто. — Это обычная одежда. Эффективнаядля новой среды. И она мне нравится.

Я допил кофе,чувствуя, как их взгляды всё ещё скользятпо мне. Они видели перемену, и она ихбеспокоила. Потому что если можетизмениться оболочка, то, чёрт побери,может измениться и то, что внутри. А снепредсказуемостью они здесь не дружили.

Повернувшись,чтобы выйти, я услышал за спиной сдавленныйшёпот Сокола, обращённый, судя по всему,к Молоту:

— Ну что? Говорил же, что с ним скучно небудет.

Ответа Молотая не расслышал. Но спиной почувствовалего взгляд.

Глава 7 Задумался. Успокоился. Свалился.

Утро было тихим, почтимирным. Я стоял у окна в своей каморке,глядя, как первые лучи солнца цепляютсяза ржавые крыши ангаров. Воздух былпрохладным, чистым. В голове, наконец,воцарилась непривычная тишина. Чувство,что хоть одна ночь прошлабез кошмаров. Я расслабился. По-настоящему.