Призрак: Отряд

А рядом с ним… Молот. Он не шелохнулся,он узнал меня ещё в фургоне. Узнал не послухам, не по архивным сводкам. Узналпо тому, как холодно и методично якогда-то объяснял им, что или они соглашаются, или их ждет смерть.И теперь, услышав «SSS-ранг», он не удивился,просто получил окончательное подтверждение.Это объясняло всё. Объясняло ту абсолютную,безжалостную власть, с которой я руководилпроектом. Его взгляд, прикованный комне, стал тяжёлым. В нём не было вопроса.Был окончательный вердикт: да, это тотсамый человек. И его уровень был настольковыше всего, с чем они сталкивались, чтодаже их ненависть казалась теперьничтожной, детской перед лицом такойчудовищной компетенции.

Я выдержал и этот, новый вид бури.Просто сидел, чувствуя, как их взгляды— один полный хаотичной ярости узнавания,другой — леденящей ясности ненависти— впиваются в меня уже не как в лжеца,а как в призрак прошлого, материализовавшийсяв самом неподходящем месте. Потом яснова заговорил, и мой голос прозвучалв этой новой, ещё более хрупкой тишине.

— Я и был B-рангом, когда вы сбежали, иофициально числился A-рангом через год,— сказал я, намеренно глядя мимо них,на Грома, но зная, что каждый мой звукбьёт прямо в их раны. — В сводках. Вотчётах. Для тех, кто не должен был знатьбольше. Это правда. Но я был полевыманалитиком. Я шёл на задания. И за всемиссии, где я вёл группы, ни один человекне погиб за всё время. Ни один. Я медленноперевёл взгляд сначала на Айсберга,потом, на долю секунды, позволил емускользнуть по Соколу и Молоту. — B-рангв карте. И стопроцентная результативностьв поле. Нулевые потери. Это сходится?

Больше я ничего не добавил. Теперь мояставка была не только на логику отряда,но и на ту молчаливую, ужасающую связь,что только что восстановилась в этомподвале. Они знали, на что я способен.Они видели результат. И теперь онислышали цифру, которая это объясняла.

— Год, — выдохнул Гром,и в его голосе впервые зазвучала нетолько решимость, но и тяжёлая усталостьот груза, который он невольно принял насебя. — С сегодняшнего дня. Испытательныйсрок. Первая же ошибка — сводим счёты.Все счёты. Понятно?

Он посмотрел на меня,но последние два слова явно были обращеныко всей комнате, вбирая в себя и старые,только что ожившие долги.

— Понятно, — сказал я.

И из темноты, от стены, снова раздалсятот самый звук. Щелчок. Срок пошёл.

Глава 4 Кибер-месть с доставкой на счёт

Я усмехнулся про себя.Не поверили. Правильно, думатьзначит умеют... Я бы на их месте тожене поверил.

— Шёпот,— мой голос прозвучал резко, нарушая тишину. Все вздрогнули. —Подвинься. И пусти к своему железу.Маршрут, по которому отходили сегодня,после всего этого. Проверить надо.Засветились или нет.

Шёпотзамешкался на долю секунды, его взглядметнулся к Грому. Тот, не меняясь в лице,кивнул. Шёпот молча всталс ящика, уступив своё местоперед компьютером стремя экранами. Его движения былинеестественно плавными, как у человека,которого только что заменили его жеголограммой. Он явно не привык уступатьсвоё священное место. Как ивсе специалисты его профиля. Ну этот хоть возмущатьсяне стал, дисциплина здесь на уровне.

Я сел, и мои пальцы,холодные и всё ещё слегка дрожащие отостатков химии, коснулись клавиатуры.И всё преобразилось. Дрожьисчезла. Касания стали лёгкими, точными,почти невесомыми. Окна с данными мелькали,складывались в пазлы, карты навигациисплетались с записями уличных камер иглушилок.

— Не засветились, —констатировал я через несколькоминут, не отрываясь от экрана. —Чисто сработано. Неплохо.

Я слышал, как за спинойкто-то фыркнул — вероятно, Клинок.Молчание остальных было красноречивеелюбых слов. Они ждали подвоха.

— Сейчас подчищу, чтоби вашего снайпера там не было нигде, —бросил я и углубился в работу. Архивыпохитителей, петли на записях, следы вгосбазах… Я прятал Сокола цифровойреальности этого инцидента, как когда-то прятал его при побеге из Системы. Дежавю,горькое и полное.

Но я не отдал комп сразупосле этого. Мои пальцы замерли,затем снова заскользили, но уже с инойцелью. Я нащупал нить и потянул.

— Сейчас кое-что ещё сделаю, — сказал я в тишину, нависшую уменя за спиной. — Вы же не против занебольшую моральную плату от тех, ктопохитил вашего снайпера?

— Какая ещё плата? —Гром напрягся.

— Банда, — ответил я,открывая один за другим шифрованныесчета. — Ничего особенного. Просто денегу них много. Будь они опасны,то Система давно бы ихликвидировала. Процентов семьдесятвыведу. Чтоб думали иногда головой, а не другими частями тела. — Я бросилвзгляд на Сокола, всё ещё сидевшего устены. — У них же взаложниках, был важный человек. И информация по нему… уже скинутакуда надо. И о том, где его держат.

В подвале повислоошеломлённое молчание. Я слышал, какАйсберг тихо ахнул, осознав масштаб ихладнокровие этого ответного удара.Это был не просто взлом. Это была стратегияна уничтожение. А мы все былини при чем, ну почти.

— Дайте кофе, если есть,— попросил я, не оборачиваясь. — А япока выведу деньги с их счетов. Не все.Но нам на первое время хватит.

За моей спиной зашуршали,заскрипел термос. Через мгновение рядомс клавиатурой появилась кружка с густым,чёрным кофе. Я кивнулв знак благодарности, не отрывая глазот экрана, и сделал первый глоток. Горечьбыла привычна. Ну хоть кофетут нормальный. Онпрогонял последний туман измыслей.

— Зачем их самим бить,если можно просто денег лишить и сдатьнужным людям? — спросил я риторически,ловя в воздухе их немое удивление. —Глупо же.

И потомпродолжил. Транзакции, подменённыепротоколы, слепые переводы через триофшора. Я плел паутину, невидимую инеобратимую. Это была лёгкая разминка.Это то, от чегомой мозг, наконец, проснулся полностью,выгоняя остатки химии.

— Всё сделано, — сказаля, откидываясь на спинку ящика и берякружку в обе руки, согревая ладони. —Можете посмотреть. На первое времяхватит.

Я сделал жест в сторонуэкрана, где на одном из мониторов теперькрасовался конечный баланс на слепомсчету.

— Принимайте работу.Это начало моего испытательного срока.Так сказать, аванс.

Я позволил себе короткую,едва заметную улыбку, уголком губ. Итолько тогда обернулся, чтобы увидетьих лица.

Шёпотсмотрел на экран, его глаза были круглымиот смеси ужаса и восхищения перед чистотехническим изяществом взлома. Фениксзастыл, его практичный ум пытался оценитьстоимость такого «аванса». Клинок несводил с меня взгляда, но теперь в нёмбыла не только ненависть, но и жёсткое,невольное уважение к ремеслу. Берсеркв своём углу ничего не сказал,просто кивнул. Он то менявспомнил. Один из немногих, кто хотьнемного верил в меня раньше. Штурман,стоявший у лестницы, наконец отвернулсяот темноты и смотрел на меня с новым,пристальным интересом.

Айсберг сидел, подперевголову рукой, и его взгляд был оченьтяжелым. Он уже считал. Считал риски,последствия, вероятность ответнойреакции. Пусть посчитает, ему полезно.

Гром стоял, скрестивруки, по его лицу вообще ничегопрочитать было невозможно. Но явидел, как напряженно он сжалзубы.

Их взгляды были прикованык цифрам. К той сумме, которая толькочто материализовалась из ниоткуда. Ну,почти из ниоткуда.

— Хватит? — спросил ятихо, почти нежно, и сделал ещё одинглоток горького, чёрного кофе.

Тишина была мне ответом.Но это была уже другая тишина. Невраждебная. А оценивающая. Признающаяправила новой игры.

Сокол, из своего угла,хрипло рассмеялся — один-единственный,короткий, истеричный звук.

— Да, блядь,— выдохнул он в пол. — Хватит.

А Молот, сидевший рядомс ним, так и не отвёл от меня своеголедяного взгляда.Но теперь в глубине его глаз, срединенависти, промелькнуло что-то ещё.Осторожное, невероятное понимание.

Они спасли меня.А я только что обеспечил их существование на ближайшее время.Начало было положено. Игра началась.

Глава 5 Неподходящий размер

Кофе закончился, оставив на дне кружкигорькую гущу и в воздухе — густое, немоемолчание. Цифры на экране мерцали, кактрофеи. Я отодвинулся от стола,почувствовав, как адреналин от работынаконец отступает, обнажая усталостьи физический дискомфорт. Куртка, вкоторой меня швырнули в фургоне, виселаклочьями. Белая футболка под ней былаиспачкана грязью и чем-то маслянистым.

Гром, всё ещё переваривая факт внезапногофинансового благополучия, провёл ладоньюпо лицу.

— Ладно. Шёпот, займись деньгами,распредели. Остальные — приводим себяв порядок. Сокол, ты как?

— Жив, — буркнулснайпер, наконец подняв голову.

— Тогдавсех в душ. Потом — еда. И ему, — Громкивнул в мою сторону, — найдите во чтоего переодеть.

Через минуту передо мной лежала стопка:грубые штаны от Феникса, чистая чёрнаяфутболка от Молота и толстая куртка отКлинка. Всё было чистым, но чудовищных,по моим меркам, размеров, особеннофутболка Молота. Я взял вещи и прошёлза перегородку, в подсобку. Переоделся.Подвернул штанины несколько раз, чтобыне наступать на них. Надел футболку —она висела до бёдер. Накинул куртку —рукава закрыли кисти. Вышел. Ремень недержал брюки, даже на последней дырочке.Я вышел из подсобки, поддерживая иходной рукой.

—Ремень не держит, потеряю же илиупаду сам, — сказал я.

Сокол, всё ещё сидевший в углу, резкоподнялся, подошёл, выдернул у меня ременьиз рук. Он приложил ремень к моему поясу,прикинул на глаз, где должна быть новаядырка. Потом выхватил нож, с силойпроткнул кожу на ремне ипровернул. Хруст был громким. Потом ещёраз, дальше. Сунул ремень мне обратно.

— Теперь не потеряешь.

Первым громко фыркнул Феникс, но онтут же закашлялся, прикрыв рот кулаком.Шёпот издал что-то среднее между пискоми матом, шарахнувшись от монитора… Илиот меня. Клинок присвистнул и рассмеялся.

—Офигеть, — сказал Айсберг просто ичестно, разглядывая меня, и по его лицупоползла редкая широкая ухмылка. — Надоже так изгаляться.

Берсерк громко хмыкнул, чуть не фыркнул,и показал зубы в быстрой хищной ухмылке.

—Жжёшь, — буркнул он в мою сторону,качая головой. — Прямо скажем, жжёшь.

Штурман отвернулся к стене, но поего спине было видно, как он давит смех.

Молот не засмеялся. Он даже неухмыльнулся. Он просто резко, почти ссилой, отвёл взгляд от меня и уставилсяв пол, будто образ, который он видел, былнастолько абсурден, что даже его ненавистьне знала, как на это реагировать. А Сокол, тот самый,что пробивал дырки, закатился хриплым,надрывным смехом, упираясь лбом в колени.

— Бля-ядь! — выдавил он сквозь смех.— Ну ты и пугало! Аналитик долбаный!

Гром смотрел на всю эту вакханалию,на меня, стоящего посреди неё в их одежде,и на своих ребят, которые впервые заэтот долгий день не скрывали эмоций. Вего глазах мелькнуло что-то уставшее,но облегчённое.

— Ладно, — сказал он, и его голос,ровный и привычно твёрдый, постепенновернул в цех подобие порядка. — Харэржать. На сегодня сойдёт. Завтра с утра— в магазин, Штурман с Призраком. Всё,разойдись.

Шум потихоньку улёгся, сменившисьпривычным деловым шуршанием и шагами.Я, волоча свои подвёрнутые штанины,поплёлся к душевой. За спиной ещё слышалсясдавленный смех и отрывистые всхлипыСокола, который так и не мог успокоиться.

Вода хлестала струями,сбивая с кожи грязь сегодняшнегодня. Я стоял, упёршись ладонями вкафель, пока дрожь в коленях не стихла.Выключил воду. В предбаннике на гвоздевисело грубое полотенце. Вытерся насухо.Чужие штаны снова попыталисьсползти, не смотря на ремень, футболкаМолота висела до бёдер.

Шаги за дверьюприглушённые, тяжёлые — Гром.

— Покажу, где твоякойка, — сказал он, не заглядываявнутрь.

Я вышел. Мокрые волосы, хотя уже и собранныев длинный хвост, упали на спинуледяными прядями. Он уже шёл к лестнице,его спина в потёртой футболке заполнялавесь проход. Я поплёлся следом, пытаясьне навернуться. Это было сложно. Чувствую себя подростком, который у старшего брата одежду взял поносить зачем-то, а что размеры разные забыл.

Второй этаж встретилдругим воздухом. Вдоль неоштукатуренныхстен стояли полки, сколоченные изподдонов. На них — банки с гайками,стопки потрёпанных книг, разобраннаятехника. На подоконнике в жестяной банкезеленел колючий кактус.

Гром остановился упоследней двери в коридоре. Толкнул еёплечом.

— Вот. Можешь тут жить, и комната не маленькая и своя.

Комната была большой. Пустое пространство, выскобленное до гологобетона. Огромное окно, заклеенное матовойплёнкой. Свет от одинокой лампочкиподчёркивал пустоту, отбрасывая длинныетени. В углу стояла одинокаяармейская койка. Без матраса. Голыйбрезент на железных прутьях.

Я переступил порог.Шаги гулко отдались по бетону.

— Зачем столько местаодному? — спросил я, искренне не понимая.

Гром зашёл следом.

— Место было свободное.Она пустует, вот тебе ипригодится.

Из темноты коридоравозник Клинок. Прислонился к косяку.

— Великовата? Дай емукладовку в конце коридора,командир. Там уютнее. И соседи весёлыепод боком, — он кивнул через коридор, там, в тупике, виднелась дверь.

Я посмотрел на ту дверь.Потом на пустынное пространство вокруг..

— Правда можно туда? —переспросил я у Грома.

Тот нахмурился.

— Там хлам под потолоксвален. Ящики, железо, тросы.

— Неважно. Я расчищу.

— Ладно. Твоё право.

Клинок фыркнул.

— Я ж пошутил...

Но я уже шёл к той двери.Рука наткнулась на холодную железнуюручку. Дверь была тяжёлой. Я потянулее на себя. Створка бесшумнооткрылась, выпустивклубы пыли.

Каморка. Заваленная посамые стены. Груды ящиков. Тросы. Запчасти.Но места для кровати и маленькогостола должно хватить, может даже и длятумбочки...если её под стол поставить.

— Здесь. Мнев общем-то нравится,— сказал я, необорачиваясь.

Гром заглянул черезплечо.

— Раз решил, значиттак. Щас поможем расчистить. — Онобернулся. — Берсерк! Клинок! Сюда, навынос хлама!

Минуту спустя в каморкестало тесно. Берсерк вошёл, молча упёрсяплечом в верхний ящик и сдвинул всюколонну. Клинок, ворча, взялся за катушкис кабелем. Гром сел на корточки, разбираягруду запчастей.

Я стоял в стороне, незная, куда приткнуться.

— Не стой столбом, —бросил Гром. — Дверь придержи.

Потом,когда Клинок не смог сдвинуть массивныйящик, подошёл и упёрся плечом рядом. Мысдвинули его вместе. Клинок, переводядыхание, коротко кивнул.

Работали молча. Заполчаса каморка преобразилась. Грудыхлама исчезли, обнажив голые стены. Пыльвисела в воздухе.

— Ладно, — выдохнулГром, вытирая лоб. — Теперь койку. — Онкрикнул в коридор: — Феникс! Раскладушкупринеси!

Через пять минут вкаморку внесли узкую железную раскладушку.Установили под окном.

— Матрас потом, — сказалФеникс. — Сейчас все грязные.

— И так сойдёт.

Они ушли. Я осталсяодин. Стояла кровать. Было окно. Быладверь, которую я еще не закрыл.

В этот момент скрипнуладверь напротив. Вышел Молот с пустойкружкой. Увидел открытую дверь моейкаморки, голую кровать внутри именя. Замер. Его взгляд скользнулпо мне, потом вглубь комнаты. На лице не ненависть, а усталость. Он молча кивнул — не мне, асамому факту — и пошёл вниз.

Я закрылдверь и сел на край кровати. Пружинызвякнули. Снял ботинки. Лёг на холодныйбрезент, лицом к стене. Надо поспать,как-то сильно активно прошел деньрождения. Я, кажется, устал сегодня.

РазговорГрома и Айсберга

Тишинав импровизированном штабе была другой— не той, что была послеоперации, а тяжёлой, насыщеннойнеозвученными мыслями. Гром сидел застолом, держа в руках кружку с остывающимкофе. Он не пил, просто смотрел на тёмнуюповерхность. Айсберг стоял напротив, устены, медленно помешивая ложечкой всвоей кружке.

Он первымнарушил молчание. Голос был тихим,ровным.

— Он не врёт. Насчёт ранга.Громоторвал взгляд от кружки, медленноподнял его на Айсберга.

— Знаю.

—Нет, — Айсберг отложил ложечку. — Ты непонимаешь. Он не врёт, но и правды недоговаривает. В данных он есть. «Призрак».Полевой аналитик. Ранг А. Это официально.Но есть нюанс.

Гром сделал наконецглоток, поморщился.

— Какой?

— Егостатистика. Она идеальна. Не «оченьхороша», а именно идеальна. Нулевые потери. Ниодного провала. За годы. Так не бывает.— Айсберг тоже сделал глоток, лицо недрогнуло. — Это либо фальсификациязаписей. Либо признак того, что его рангА — просто бумажка. А реальная егокатегория — та, о которой в документахне пишут.

— SSS, — глухо произнёс Гром,ставя кружку на стол.

— Да. Мифический.Несуществующий. Но если он есть на самомделе — это меняет всё. Система не сталаего убивать. Она его... отпустила. Спаспортом, с легендой. Сделала вид, чтоего не существует. Почему? Самый ценныйполевой ум, и его просто списывают?

—Ты думаешь, он опасен? Не как предатель,а... как явление.

— Я думаю, что еслиего нашли мы, то могут найти и другие.Или... он сам к нам пришёл неслучайно. Иего «испытательный срок» — это не егоцена за спасение. Это наш срок на то,чтобы понять, что мы на себя взяли. Живоеоружие, у которого сняли предохранительи выбросили в мир. Теперь оно на нашейтерритории.

Гром молчасмотрел на гущу в своей кружке, потомрезко допил остатки.

— Наблюдай. И держи это при себе. Остальнымминимум информации.

— Уже делаю,— Айсберг кивнул. — Но, командир... естьещё один вопрос.

— Какой?

— Почемуего списали? В приказе о комиссованиистоит «несоответствие психотипу». Этоничего не значит. Настоящая причина —в чём-то другом. И пока мы её не знаем, унас в команде спит неконтролируемаяпеременная. Его слабость. Его точкаотказа. Мы должны её найти.

Громотодвинул от себя пустую кружку. Онзадумался. Проблема никудане делась. Она теперь была их общей.

—Ищи, — сказал он, наконец. — И пока ищешь— убедись, что он на нашей стороне. Хотябы на этот год.

Айсберг лишькивнул в ответ.

РазговорСокола и Молота.

Воздух в комнате напротив каморкиПризрака был спёртым и густым, будтоего выдохнули и забыли впустить новый.Сквозняк из коридора шевелил бумажкина столе, но не мог сдвинуть тишину,залившую всё пространство между двумякойками. А прямо напротив, через тришага бетонного коридора, была другаядверь. Закрытая.

Сокол не сидел. Он стоял посерединекомнаты, зарыв пальцы в волосы и дёргаяза розовую прядь так, будто пыталсявырвать её с корнем.

— Он там, — выдавил он сквозь зубы. —Прямо напротив. Сидит в своей каморке.И всё.

Молот сидел на краю своей койки, опёршисьспиной о снену, смотрел в одну точку.Его поза была полностью неподвижной.

— Знаю, — ответил он спокойным голосом.

— Знаешь! — Сокол сорвался с места. —И что?! Мы будем просто… делить с нимкоридор? Год, Молот! Целый год!

— Да, — Молот даже не пошевелился, нослегка улыбнулся. — Год. Или меньше.Если повезет.

— Меньше? Как?

— У него есть условие. «Первая ошибка».Мы её дождёмся.

Сокол замер. Ярость в нём на миг отступила,уступив место острому, хищному интересу.

— Дождёмся… — повторил он задумчиво, растягивая слово.

— Он не дурак. Он не станет ошибатьсянарочно. Но он — не мы. У него другаяголова, другие привычки. Он привык кСистеме, к порядку, к тому, что егослушают. Здесь не так. Здесь мы. Рано илипоздно он не ошибется. Сделает неверныйрасчёт. Проявит слабину. Или покажет,что он всё ещё их. Тогда и будет причина.

Молот откинулся от стены и встал,направляясь к столу, где стояла бутылкас водой. Немного отпил и протянул Соколу,тот принял.

— Мы не будем торопиться. Мы будемнаблюдать. Каждый его шаг. Каждое слово.И когда он сделает что-то не то… мыприведём приговор в исполнение. По всемправилам. Чисто.

Сокол медленно выдохнул, немногоуспокаиваясь. Он кивнул, один раз, резко.

— Ждать. И смотреть.

—Ждать и смотреть, —подтвердил Молот все ещё улыбаясь.

Глава 6 Кот-недомерок

Утро встретило менянепривычной тишиной. Я выспался. Мойновый мир размером с каморку оказалсядостаточным: кровать, стол, стеныи окно. Им, видимо, нужно больше места,чем мне, они жебольше. Мне же хватает того, чтоесть.

НашёлГрома в импровизированном штабе. Рядом,как обычно, маячили Айсберг и Штурман,который держал в руках планшет.

— Я не поеду за одеждой,— заявил я без предисловий. — Скажуразмеры. В нормальном виде я и такпривлекаю внимание. В этом... — я махнулрукой на висящие на мне простыни от иходежды, — буду выглядеть как попыткамаскировки, проваленная доначала операции.

Штурман фыркнул, неотрываясь от планшета:

— Может, тебе ещёзвоночек на шею? А то потеряешься.

— Именно, — сухосогласился я. — И второе. Меня к бытовымвопросам привлекать бесполезно, дажевредно. Я в быту недоразумение. Готовить менязаставит только самоубийца. И будьтеготовы: я могу упасть на ровном месте.

Они переглянулись. Громподнял бровь.

— Объясни.

— Когда я полностьювыключаю боевой режим... расслабляюсь...тело теряет ту самую концентрацию. Вбою этого не будет. Я всё-таки один излучших. А здесь, — обвёл взглядомпомещение, заваленное проводами, ящикамии прочим хозяйственным хаосом, — ячувствую себя в относительной безопасности.Значит, могу. И, скорее всего, сделаю.Меня не обучали быту. Или нахождению впомещениях, где больше двух предметовна квадратный метр. Надеюсь, против васне придётся в боевой режим переходить.Я не хочу.

Развернулся, чтобывыйти, и в ту же секунду нога зацепиласьза чёрный кабель, валявшийся на полу.Мысль пронеслась чётко и без паники:«Ну вот. Началось».

Приготовилсяк встрече с холодным бетоном, но вместоэтого чья-то железная хватка впилась вшиворот куртки, резко выправила баланси поставила на ноги. Я взглянул вверх.

Передо мной стоял Сокол.Он смотрел на меня так, будто разглядывалнеисправный, но интересный механизм.

— Ты что, килограммовпятьдесят весишь? — спросил он беззлобно,почти задумчиво, не отпуская курту.

— Шестьдесят пять, —поправил я.

— Ага, — протянул он,и в его голосе прозвучала плохо скрываемаяирония. — Это, конечно, многое меняет.Бытовое недоразумение. Как-то... несерьёзнодля легенды.

— Больше не получается,— пожал я плечами, стараясь не обращатьвнимания на то, как куртка сползает содного плеча. — Регенерация всё сжигает.Привык. Мышцы не станут больше, этопотолок. И да, — добавил я, видя, как вего взгляде мелькает мысль, — не надопытаться откармливать. Не поможет.Только после серьёзного боя, еслипридётся прикрывать кого-то и сильноподставляться под удар. Кстати, этобудет. Когда я перехожу в боевой режим,я делаю всё, что выгоднее отряду. Раз уменя нулевые потери — делайте выводы,как прикрывал и чем. Точнее, кем. Непереживайте, у меня даже шрамов неосталось.

— Хорошо, наверное, —пробормотал Сокол, наконец отпускаямою куртку. — А то много бы их было.

— Неплохо, — я согласился с ним, — но может отпустишь меня, я уже никуда не падаю пока что.

Он выпустил воротник куртки из руки, и я пошёл квыходу, стараясь обходить видимыепровода. Со стороны, наверное, этовыглядело нелепо.

А в штабе воцариласьтишина. Её нарушил Штурман, отложивпланшет.

— Ну что, командир?Берём на довольствие кота-недомеркас реактивным метаболизмом и гравитационнойаномалией вместо чувства равновесия?

Айсберг, не отрываясьот своего ноутбука, сказал спокойно:

— Статистика его миссийуказывает на экстремально высокийпроцент тактических решений, связанныхс самоотводом огня и подставнымиманёврами. Его слова о «прикрытии» —не бравада. Это отчётность. Его телобыло для него расходным тактическимактивом. И оно выдержало. Регенерация...

— ...сжирает все ресурсы,— закончил за него Гром. Он тяжёловздохнул и потёр переносицу. — Ладно.Кот — так кот. Только этот кот, если что,может в одиночку вынести полвзвода. Ион наш, на год. Штурман, поедешь зашмотками один. Сними с него мерки. И, —он повысил голос, обращаясь уже ко мне,уходящему по коридору, — научись, вконце концов, ходить! А то реально повесимна тебя колокольчик!

Из глубины коридора,где копошился у своих ящиков Феникс,донёсся сдавленный смешок. Клинок,чинивший у стола разгрузку, простопокачал головой, но уголок его губ дрогнул. Даже Берсерк, полировавшийклинок в самом тёмном углу, хриплохмыкнул — его высшаяформа одобрения абсурдной ситуации.

И только Молот,спускавшийся с лестницы, несказал ничего. Он просто с интересом смотрел,как я пытаюсь аккуратно переступитьчерез еще один кабель.Тоже, видимо, пытался понятьупаду или нет. А я и сам этого не знал.

Штурманвернулся после обеда, скинув у входадва пакета. Один — утилитарный, цветапыли и асфальта. Второй — чёрный, безопознавательных знаков.

— Бери, —буркнул он, ткнув в сторону первогопакета. — Камуфляж, тактичка, обувь. Всёпо твоим цифрам. Не порвётся, не натрёт.Классика.

Я уже протянулруку к первому пакету, но он неожиданношвырнул ко мне второй.

— А это…чтоб не сливался с пейзажем как привидение.На, примерь.

Я развязалшнурок. Внутри лежало нечто, что никакне вязалось ни с казарменным складом,ни с их представлениями о практичности.Узкие, почти чёрные джинсы из жёсткогоденима. Ботинки на массивной подошве,но не рабочей, а с налётом циничногогородского стиля. Простая белая хлопковаяфутболка. И сверху — кожаная куртка-косуха,не новёхонькая, а будто уже прошедшаянесколько жизней, но ухоженная, сидеальной, слегка приталенной посадкой.