Эхо на кончиках пальцев

— Продолжай, — приказал Дракмор.

Она закончила проверку. Последний рабочий. Чисто.

— Всё, — выдохнула она. — Среди них нет крота. Только...

— Я знаю, — он отпустил её плечо. На черной ткани её платья остались белые следы от его пальцев.

Астериан подошел к Марку.

Бывший детектив лежал на полу. Его левая нога была неестественно вывернута. Григорий стоял над ним, разминая кисть. Охранники даже не смотрели в их сторону — для них это был просто мусор, вынесенный из дома.

— Ты узнал мою ассистентку, — сказал Дракмор, присаживаясь на корточки перед Марком. — Это плохо.

— Пожалуйста... — прохрипел Марк. — Я ничего не скажу...

— Ты уже сказал, — Астериан кивнул Григорию.

Охранник шагнул вперед и без замаха, с пугающей легкостью опустил тяжелый ботинок на правое колено Марка.

Звук был таким, словно на бетон уронили спелый арбуз.

Марк закричал. Это был звук, который не мог издать человек.

Лира зажала рот руками. Её ноги подкосились. Она видела, как брызнула темная кровь на рифленый металл. Как тело Марка забилось в конвульсиях.

— Он был твоим другом, — Дракмор поднялся, отряхивая колени. На его безупречных брюках не осталось ни пылинки. — Теперь он — наглядное пособие.

Он подошел к Лире. Взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не на него. На меня.

Лира подняла взгляд. Её трясло так, что зуб на зуб не попадал.

— Это промзона, Вельмина, — его голос был тихим, почти ласковым. — Здесь нет полиции. Нет судов. Нет вторых шансов. Есть только моя воля. Он угрожал моей собственности. Мне плевать, что он делил с твоим отцом пеленки. В моем мире дружба не имеет котировок.

Он отпустил её.

— Мы уезжаем.

Лира не могла сдвинуться с места. Она смотрела на Марка. Он больше не кричал. Он только тихо, по-собачьи скулил, свернувшись на полу, прижимая к груди то, что осталось от его ног.

— Ты хотела знать, как устроена моя империя? — спросил Астериан, уже идя к выходу. — Смотри внимательно. Это фундамент.

Лира заставила себя сделать шаг. Потом второй.

Она шла по чистому бетону, обходя темную лужу, расползающуюся под телом друга её отца.

Когда они сели в машину, и герметичная дверь отрезала звуки ангара, Дракмор снял респиратор.

Он плеснул себе виски в крышку от термоса. Выпил.

— Ты дрожишь, — заметил он.

Лира обхватила себя руками. Её кожа горела там, где он её касался. Но холод, идущий изнутри, был страшнее.

— Ты убил его, — прошептала она.

— Я устранил угрозу, — поправил Астериан . — Он жив. Будет жить долго. В инвалидном кресле. Работать на конвейере он больше не сможет. Это было бы неэффективно.

Он завел двигатель. Седан мягко тронулся, поднимаясь по пандусу обратно к свету.

Лира смотрела в окно, на проносящиеся мимо ржавые трубы.

Она не плакала. Слезы замерзли где-то в горле.

Она поняла.

Астериан не просто заставил её смотреть на убийство. Он заставил её выбрать. Она могла заступиться. Могла использовать свой дар, чтобы остановить Григория, парализовать его. Но она побоялась. Она выбрала жизнь Марка — его агонию — вместо своего неповиновения.

Искры её ненависти к нему всё ещё тлели под слоем страха. Но теперь сквозь этот асфальт проросло кое-что новое.

Осознание того, что она уже слишком глубоко увязла в этой грязи, чтобы когда-нибудь отмыться.

И темнота в глазах Астериана Дракмора больше не пугала её.

Она начинала казаться ей единственным светом в этом промерзшем аду.

Глава 7. Месяц без права на касание

Правило трех секунд касалось не только взгляда.

После промзоны, после хруста костей Марка Хейли, между ними выросла невидимая стена из бронированного стекла. Астериан не отстранился физически — он всё так же занимал соседнее кресло в гостиной, всё так же садился на край её кровати, чтобы проверить пульс после кошмаров, всё так же дышал ей в затылок в лифте.

Но он запретил ей касаться себя.

Это не было озвучено приказом. Это было внесено в протокол её браслета.

«ЗАПРЕТ НА ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ С ОБЪЕКТОМ (ТОИ)».

Астериан.

Объект Астериан.

Если её пальцы оказывались ближе чем в десяти сантиметрах от его кожи дольше полсекунды, браслет на её щиколотке посылал разряд, от которого мышцы бедра сводило судорогой.

Месяц без права на касание.

Для Лиры, чей дар был завязан на тактильности, это было хуже тюрьмы. Это была сенсорная депривация. Она ходила по пентхаусу, как оголенный нерв, впитывая эхо чужих страхов через обувь, но не имея возможности заземлиться.

Астериан стал безупречным механизмом. Идеальный хищник, который спит с открытыми глазами. Он перестал смотреть на неё как на женщину. Теперь она была просто сложным, капризным прибором, требующим калибровки.

До сегодняшней ночи.

***

Кошмары в «Вертикали» имели привкус озона и крови.

Лира металась по огромной кровати, запутавшись в шелковых простынях. Её кожа горела. Во сне она снова была в промзоне. Она снова видела лицо Марка, искаженное болью, и снова чувствовала запах его паленого мяса, когда нейрозаряд Григория выжег ему позвоночник.

— Нет... пожалуйста... не надо... — она бормотала в подушку, срывая с себя одеяло. Простыни путались вокруг ног, превращаясь в змей.

Она скатилась с края кровати.

Падение было коротким.

Она должна была удариться о мраморный пол. Но вместо холода камня её встретила жесткая, горячая плоть.

Она врезалась в Астериана.

Он не спал.

Ни один человек с его уровнем паранойи не спит глубоко в доме, где есть чужаки. Он сидел в кресле у окна, скрытый тенью, и смотрел на её агонию во сне. Ждал, когда она закричит.

Удар её тела выбил из него воздух.

Лира вцепилась в него, как утопающий вцепляется в обломок мачты. Её пальцы, лишенные перчаток, впились в его плечи, скользнули по шее, зарылись в волосы на затылке.

Она была в глубоком, животном ужасе. Она не понимала, где находится. Её мозг всё ещё транслировал картинку падающего тела Марка.

— Астериан... — выдохнула она ему в ключицу.

Астериан замер.

Протокол браслета взвыл. Красная иконка вспыхнула на внутренней стороне его кибернетического импланта в глазу.

«НАРУШЕНИЕ: ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ. ПРЕВЫШЕНИЕ ПОРОГА. 1.2 СЕКУНДЫ».

Он должен был сбросить её. Должен был отшвырнуть от себя, как горячую картофелину, и вызвать Григория для фиксации.

Но он не смог.

Её ногти впивались в его кожу, оставляя полумесяцы. Её тело, горячее и дрожащее, билось о его грудь в такт разрывающему её внутренности ужасу.

Он медленно, очень медленно поднял руки.

И обнял её.

Его ладони легли на её спину, прижимая к себе так сильно, что у неё затрещали ребра. Это не было нежностью. Это было захватом. Так удерживают оружие, готовое сорваться с предохранителя.

— Тише, — его голос был хриплым, лишенным привычной стали. — Это просто сон.

Лира вжалась в него, ища опору. Её щека оказалась на его обнаженной груди — он спал в одних штанах, из-за жары в пентхаусе. Она чувствовала ровный, мощный стук его сердца.

И её дар, лишенный оков браслета в момент абсолютного стресса, рванул наружу.

Она провалилась в него.

Это не было похоже на чтение Виктора или Марка. Там была грязь, алчность, страх.

Здесь была пустота.

Бескрайняя, ледяная пустыня, выжженная до самого ядра. И в центре этой пустыни — один единственный пульсирующий сгусток боли.

Его мать.

Лира увидела её глазами Астериана. Запах гари. Металлический привкус во рту. Маленькому Астериану семь лет. Он лежит на холодном полу, придавленный тяжелым телом охранника. Он не может пошевелиться. Он видит только ноги в дорогих туфлях и руку с пистолетом.

Он видит, как убивают его мать. Видит, как её голова просто исчезает в красном тумане.

И он не может даже закричать, потому что охранник ломает ему челюсть.

«Смотри. Смотри, как умирают слабые».

Лира выдохнула ему в кожу, и этот звук был полон такого сочувствия, что ледяная пустыня внутри Дракмора дрогнула.

Она обхватила его за талию ногами, вжимаясь еще сильнее, пытаясь согреть этот холод внутри него своим теплом.

Её кошмар о Марке отступил, смытый волной его травмы.

Они лежали так долго.

Минуты? Часы?

Её дыхание выровнялось. Пальцы, вцепившиеся в его волосы, разжались. Она провалилась в глубокий, без сновидений сон — первый за месяц. Прямо у него на груди.

Астериан смотрел в темноту потолка.

Его руки всё ещё держали её. Он чувствовал каждую точку соприкосновения. Шелк её волос на его подбородке. Её дыхание, щекочущее кожу. Тепло её тела, растапливающее вечную мерзлоту в его грудной клетке.

Это было неприемлемо.

Это было неэффективно.

Привязанность делала его слабым. Привязанность к инструменту — это дефект конструкции.

Но он не мог заставить себя разжать руки.

***

Утро ударило по глазам резким светом.

Лира проснулась первой.

Она лежала на чем-то твердом и горячем. Открыв глаза, она увидела безупречную ткань дорогой рубашки.

И поняла, где находится.

Она всё ещё была в его объятиях.

Они лежали на полу, у кресла. Ноги Астериана затекли, но он не шевелился, чтобы её не разбудить.

Лира затаила дыхание. Её сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

Она попыталась отстраниться.

В ту же секунду его руки сжались, как стальные капканы.

— Лежи, — его голос был лишен всякого сна. Он был бодр, собран и абсолютно, убийственно спокоен.

— Я... я упала, — прошептала она, не поднимая головы.

— Я заметил.

— Мне... нужно в душ.

— Ты никуда не пойдешь.

Лира подняла голову.

Он смотрел на неё сверху вниз. В сером утреннем свете его лицо казалось высеченным из мрамора. Но под глазами залегли тени, которых не было вчера.

— Ты нарушила протокол, — сказал он.

— Ты меня не сбросил.

— Это был просчет.

Он отпустил её так резко, что она чуть снова не упала.

Астериан поднялся. Потянулся, разминая затекшие мышцы — движение хищника, который слишком долго сидел в засаде. На его безупречной рубашке остались складки от её веса.

Он посмотрел на неё — растрепанную, в сбитом платье, с отпечатком его рубашки на щеке.

— Через десять минут завтрак. Не опаздывай.

Он вышел.

Лира осталась лежать на полу.

***

Столовая была залита искусственным солнцем.

Астериан сидел во главе стола. На нем был свежий костюм. Идеальная осанка. Идеальный узел галстука. Он читал что-то с голографического планшета, перелистывая страницы движением зрачка.

Лира села на противоположный конец.

Между ними стояло три пустых стула.

Григорий вкатил сервировочный столик. Омлет с трюфелями. Свежие ягоды. Кофе, от которого шел пар идеальной формы.

Астериан отложил планшет.

— Тебе нужно больше спать, — сказал он, намазывая тост маслом. — Твой кортизол зашкаливает.

— Я спала, — ответила Лира, глядя в свою тарелку.

— Три часа сорок минут. Я считал.

Лира сжала вилку.

— Марк...

— Мистер Хейли больше не является темой для обсуждения, — он отпил кофе. — Завтрак, Лира. Ешь.

Они ели в абсолютной тишине.

Лира чувствовала, как между ними потрескивает электричество. Химия. Та самая, что возникла в первую ночь на разных концах кровати, теперь стала почти осязаемой. Она помнила тепло его кожи. Помнила, как билось его сердце. Помнила, что внутри «Архитектора теней» живет семилетний мальчик, у которого на глазах убили мать.

Она украдкой взглянула на него.

Он почувствовал взгляд. Поднял глаза от тарелки.

Их взгляды встретились.

Один.

Два.

На счет «три» Лира резко опустила голову, уткнувшись в омлет. Щеки горели.

Астериан продолжил есть, как будто ничего не произошло. Но уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

Это не было улыбкой. Это было предвкушение.

Он знал.

Он знал, что стена из бронированного стекла дала трещину. И он собирался вбить в эту трещину клин.

После завтрака он вызвал её в свой кабинет.

— Твой дар нестабилен, — сказал он, стоя у окна. — В промзоне ты пробила блок браслета. Вчера ночью — тоже.

— Я не контролирую...

— Ты контролируешь, — он обернулся. — Ты просто не хочешь. Тебе нравится падать в меня.

Лира сглотнула.

— Я хочу, чтобы ты научилась фильтровать поток без отключения, — он подошел к ней вплотную. Ближе, чем вчера ночью. — Для этого мне нужно, чтобы ты касалась меня. Под моим контролем.

— Я думала... запрет...

— Запрет на несанкционированный контакт, — он поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по её щеке. Лира вздрогнула. — Это будет санкционировано.

Его ладонь легла на её затылок.

— Смотри мне в глаза, Лира.

Она подняла взгляд.

Правило трех секунд.

Она смотрела.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Она не отводила глаз.

И он не отшвырнул её.

Он наклонился.

Его губы коснулись её губ.

Это не был поцелуй любовников. Это был захват. Метка. Заявление прав. Жесткий, требовательный, лишенный всякой нежности.

Он целовал её, чтобы доказать, что это всё ещё его территория.

Когда он отстранился, Лира покачнулась.

— Это тоже санкционировано, — сказал он, убирая руку. — У тебя пять минут, чтобы собраться. Мы едем в порт.

Он вышел, оставив её стоять посреди кабинета.

Лира поднесла дрожащие пальцы к губам.

Они всё ещё горели.

Месяц без права на касание закончился.

И Лира понимала, что теперь, когда он разрешил ей трогать себя, она уже никогда не сможет остановиться.