Эхо на кончиках пальцев

Д. К. Рейн

Эхо на кончиках пальцев

Глава 1. Синтетика под кожей

Запах пережженных кофейных зерен, дешевого соевого молока и застарелого отчаяния въелся в поры «Старбазы» на минус втором яруже. Для обычных людей мигающая неоновая вывеска за окном вызывала мигрень. Для Лиры Вельмины этот гул, этот кислотный свет и липкий воздух чужих мыслей были лучшим камуфляжем в городе.

Она сидела в самом темном углу, обхватив ладонями картонный стаканчик с остывшим латте. Перчатки из тонкого черного неопрена второй кожи не спасали. Они лишь оттягивали неизбежное. Лира ненавидела прикосновения. Ненавидела свою кожу, которая работала как неисправный сканер, впитывая грязь чужих жизней.

Синтетика под кожей — так она называла свой дар. Проклятие, оставленное отцом вместе с чертежами «Вертикали» и долгами перед корпорациями.

Дверь кофейни издала тяжелый гидравлический вздох. Внутрь шагнули двое.

Первый двигался с грацией сытого хищника, хотя его идеально скроенный костюм-тройка стоил больше, чем годовая аренда всего нижнего уровня. На манжете его белоснежной рубашки Лира увидела то, чего не замечали другие — крошечную брызгу запекшейся крови, почти скрытую под золотой запонкой. От него пахло озоном, дорогим табаком и ледяным, дистиллированным спокойствием.

Виктор.

Второй был его тенью. Огромный, безликий, он просто встал у выхода, превратив дверь в глухую стену.

Лира инстинктивно опустила голову ниже, делая вид, что увлечена узором кофейной пенки. Она знала правила «Вертикали». Сенситивы без лицензии Департамента Нейроэтики здесь жили ровно до первого сбоя импланта. А её дар сбоил постоянно.

Но Виктор не пошел к стойке. Он шел к ней.

Тяжелые шаги по дешевому линолеуму звучали как обратный отсчет. Он остановился, нависая над её крошечным столом. Тень от его плеча накрыла Лиру, отрезая от единственного тусклого светильника.

— Сними перчатки, — его голос был лишен интонаций. Ровная полоса хирургической стали.

Лира медленно подняла взгляд. Серые глаза Виктора были пусты. В них не было ни злобы, ни похоти — только бухгалтерская точность.

— Я не работаю на улице, — голос Лиры прозвучал хрипло. — У меня нет чипа.

— Мне не нужен твой чип, — он положил свою ладонь на липкую поверхность стола между ними. — Мне нужны твои руки.

Пространство вокруг сгустилось. Охранник у двери чуть заметно переступил с ноги на ногу. Лира видела, как под кожей на шее Виктора бьется жилка. Слишком ровно. Слишком медленно. Человек, который только что убил кого-то в техническом тоннеле, не должен иметь пульс в шестьдесят ударов в минуту.

Ее пальцы в перчатках похолодели.

— Три секунды, — предупредил Виктор, заметив её колебание. — Не пытайся копать глубже. Если мои мозги начнут плавиться, мой человек сломает тебе пальцы. Один за другим. Начнет с мизинца.

Лира сглотнула вязкую слюну. Правило трех секунд. Базовый протокол выживания для таких, как она. Коснуться — считать поверхностный слой — разорвать контакт до того, как синапсы сварятся в единую цепь с чужим разумом.

Она стянула неопрен.

Ее собственная кожа была бледной, покрытой сеткой едва заметных серебристых шрамов — карта всех чужих мыслей, которые она когда-либо трогала. Лира ненавидела этот момент обнажения. Это было хуже раздевания.

Ее пальцы зависли в миллиметре от его руки.

— Давай, девочка, — поторопил он. — У меня совет директоров через сорок минут.

Она коснулась.

Мир схлопнулся.

Синтетика под её кожей взорвалась. Это не было похоже на чтение баристы или случайного прохожего. Это была не информация. Это была кровавая, липкая реальность.

Она увидела парковку. Глухой минус седьмой ярус, где вечно капает конденсат с труб. Увидела дешевый гравицикл, заляпанный грязью. Увидела, как сильные руки — его руки — заталкивают тяжелый пластиковый мешок в багажник. Мешок извивался.

Она почувствовала сопротивление.

Увидела нож. Обычный строительный скальпель с зазубренным лезвием.

Увидела, как лезвие входит точно в основание черепа, под углом в сорок пять градусов.

Холодная, клиническая, математическая точность. Никакого адреналина. Никакого удовольствия. Просто утилизация проблемы.

И поверх этого — его мысли. Чистые, как медицинский спирт. *«Он знал о подмене тендерной документации. Грязь всегда должна быть закопана ниже фундамента, чем строят дом. Теперь Юг наш».*

Лира отдернула руку так резко, что расплескала остатки латте на свои джинсы. Горячая жидкость обожгла бедро, но она не почувствовала боли.

Она смотрела на Виктора. Теперь она знала. Знала, куда уехал инженер, пропавший неделю назад. Знала, почему вице-мэр порта купил новую яхту.

— Вы убили его, — прошептала Лира. Горло пересохло. — Сегодня. В 14:20. На минус седьмом.

Уголок губ Виктора дрогнул. Это не было улыбкой. Это был технический сбой идеального механизма.

— Наблюдательная.

В ту же секунду реальность «Старбазы» окончательно треснула.

Охранник у двери шагнул в сторону, открывая проход.

В кофейню вошел третий.

Он не раздвигал толпу. Толпа сама расступилась перед ним, хотя в тесном помещении «Старбазы» было всего пять человек. На нем не было дорогого костюма Виктора. Черная водолазка из материала, поглощающего свет, и брюки цвета мокрого асфальта. Он двигался с ленивой, гипнотической грацией змеи.

Астериан Дракмор.

Ему не было тридцати, но его имя заставляло вице-президентов корпораций проверять свои завещания. В светской хронике он был венчурным гением. Здесь, в полумраке дешевой кофейни, он был смертью, на которую надели человеческую маску.

Он остановился у их столика. Его взгляд прошел сквозь Виктора, как сквозь пустое место, и намертво впился в Лиру.

Лира почувствовала, как воздух в легких превратился в стекло. От него не пахло кровью. От него пахло озоном после удара молнии и стерильностью операционной.

— Опусти руки под стол, — сказал Дракмор. Его голос был низким, с легкой хрипотцой, словно он давно не пил воды. — Медленно.

Лира подчинилась. Её пальцы наткнулись на холодный металл.

На её правой щиколотке, поверх тонкой кожи джинсов, сомкнулся титановый браслет. Она не услышала щелчка замка — она почувствовала его зубами. Резкий, пронзительный укол холода, который прошел по нервной системе от пятки до затылка, парализуя волю.

Система доступа «Вертикаль».

Это был не просто блокиратор. Это был поводок. Теперь любая попытка считать чужую информацию без прямого нейронного приказа владельца браслета вызовет болевой шок, способный остановить сердце.

— Ты переходишь в мое личное пользование, — сказал Дракмор, и в его серых глазах впервые мелькнуло что-то похожее на интерес. — С этой секунды твой дар — это моя собственность. Твое тело — моя собственность. Твоя жизнь аннулирована.

Виктор сделал шаг назад, растворяясь в тенях. Его работа была закончена. Он принес зверю добычу.

— Как тебя зовут? — спросил Дракмор, наклоняя голову.

Лира смотрела на свой кофе. На расплывающееся на коленях пятно. На свою жизнь, которая только что закончилась в дешевой кофейне на минус втором ярусе.

— Лира, — выдохнула она.

— Лира, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво. Как у мертвой поэтессы.

Он щелкнул пальцами. Звук показался оглушительным.

— Поднимайся. Мы уходим. Твоя новая форма ждет тебя на сорок восьмом этаже.

Он развернулся и пошел к выходу. Он не оглядывался. Он знал, что она пойдет следом. Потому что внизу, на минусовых ярусах, теперь её ждал только браслет, готовый сжечь её нервную систему дотла при первой же попытке неповиновения.

Лира встала. Ноги были ватными. Она сделала шаг, второй.

Она уходила из мира свободы — мира сырого бетона, дешевого кофе и права на анонимность — в золотую клетку.

Титановый браслет на щиколотке пульсировал мертвенным, синтетическим холодом, выжигая на её коже новую реальность.

Глава 2. Архитектор теней

Двери лифта раскрылись беззвучно, поглотив гул «Старбазы» и вонь нижнего яруса. Лира сделала шаг вперед, ожидая почувствовать под ногами мрамор или ковер, но ступила на матовое стекло.

Пентхаус Астериана Дракмора занимал весь сорок восьмой этаж. Это была не квартира. Это был экзоскелет из хрома, черного дерева и панорамного стекла, за которым бушевал кислотный дождь, подсвечивая шпили «Вертикали» ядовитым неоном. Пространство здесь не имело углов — стены перетекали в потолок, а мебель казалась случайным нагромождением геометрических фигур, выброшенных из чертежной доски безумного бога.

Здесь пахло озоном, старым деревом и им. Стерильный, математический запах власти.

— Раздевайся, — голос Дракмора прозвучал не как приказ, а как констатация факта. Он уже сбросил свое пальто на парящую в воздухе консоль. Оно легло на стекло бесшумно, словно не имело веса.

Лира осталась стоять в своих грязных джинсах, растянутом черном свитере и ботинках, оставляющих на безупречном полу комки уличной грязи.

— Я не одна из твоих... игрушек, — слова давались с трудом, горло всё ещё сжимал спазм после видения в кофейне.

Астериан медленно повернулся. В сером полумраке пентхауса его глаза казались двумя осколками ртути. Он не повысил голос. Он вообще не изменил позы. Он просто посмотрел на неё.

И этого хватило.

Лира почувствовала, как воля вытекает из неё, словно воздух из пробитого скафандра. Это не было гипнозом. Это было давление массы. Гравитация хищника.

— Я не просил твое мнение, Вельмина, — он сделал шаг к ней. Расстояние сократилось до метра. — Я просил тебя снять одежду.

Его рука взметнулась быстрее, чем она успела моргнуть. Пальцы — длинные, безупречные, с коротко стриженными ногтями — сомкнулись на её правом запястье. Хватка была железной.

Он не сжимал до боли. Пока что. Он просто держал, транслируя через кожу обещание того, что может случиться.

— Твой отец был инженером, — тихо сказал Дракмор, наклоняясь к её лицу. Лира видела каждую пору на его идеальной коже. — Он проектировал суставы для строительных экзоскелетов. Знаешь, какое усилие выдерживает титановый манипулятор, если сомкнуть его на человеческой кисти? Около четырех тысяч ньютонов. Этого достаточно, чтобы превратить твои тонкие пальчики в фарш, не повредив при этом кости. Хирурги «Вертикали» соберут их обратно. За мой счет, разумеется. Но играть на рояле ты больше не сможешь.

Лира сглотнула. Она ненавидела его. Ненавидела эту чистую рубашку, этот запах, эту абсолютную уверенность в том, что человеческое тело — это просто расходный материал, биологический механизм.

Но пальцы её левой руки уже потянулись к пуговицам джинсов.

Она ненавидела себя за этот страх.

Когда грубая ткань упала к её ногам, а за ней последовал свитер, оставив её только в дешевом черном белье, Дракмор удовлетворенно кивнул.

— Ванная там.

Он кивнул на дверь из матового стекла.

— Когда выйдешь, на кровати будет лежать платье. Надень его.

— Я не надену твои... трофеи, — выплюнула Лира, обхватывая себя руками за плечи, пытаясь скрыть дрожь. Не от холода. От унижения.

Астериан едва заметно улыбнулся. Это была страшная улыбка — она затрагивала только одну сторону губ.

— Это не трофей. Это униформа. Ты — мой инструмент, Лира. Инструменты должны выглядеть соответственно. А теперь — ванная. Если через десять минут ты не будешь готова, я вызову охрану. Они помогут тебе одеться. Боюсь, в процессе могут пострадать твои ребра. Они тоже выглядят довольно хрупкими.

Он отвернулся к панорамному окну, давая ей понять, что аудиенция окончена.

Ванная оказалась размером с её квартиру. Черный оникс, золотые краны, душевая кабина, где могла поместиться рота солдат. Лира встала под горячие струи, пытаясь смыть с себя не только грязь «Старбазы», но и ледяное прикосновение его пальцев. Вода стекала по коже, но ощущение браслета на щиколотке не проходило. Пульсирующий холод напоминал: ты в клетке. Золотой, теплой, пахнущей дорогим парфюмом — но клетке.

Когда она вышла, обернутая в огромное пушистое полотенце, Дракмор сидел в глубоком кресле из черной кожи. В руках у него был бокал с янтарной жидкостью. Он не смотрел на неё. Он смотрел на голографическую проекцию логистических путей порта, парящую над его ладонью.

На кровати действительно лежало платье.

Лира ожидала увидеть шелк, кружева, что-то вульгарное. Но это была тяжелая, глухая шерсть цвета мокрого асфальта. Плотный, закрытый крой. Никаких вырезов. Дизайнерская вещь, которая стоила как почка, но выглядела как смирительная рубашка для очень богатых пациентов.

Она натянула его на влажное тело. Ткань легла идеально, скрывая каждый изгиб, превращая её в бесформенную, дорогую тень.

— Подойди, — бросил Дракмор, не отрываясь от проекции.

Лира сделала шаг. Полотенце упало к её ногам. Она осталась стоять в шерстяном мешке и дешевых хлопковых трусиках.

Он наконец повернул голову. Его взгляд прошелся по ней — медленно, сверху вниз, и снова вверх, к лицу.

— Смотри на меня, — приказал он.

Лира подняла глаза.

Их взгляды встретились.

В ту же секунду её дар, запертый браслетом, болезненно дернулся в черепе, протестуя против контакта. Но Дракмор не пытался лезть к ней в голову. Он просто смотрел.

— Правило трех секунд, — произнес он ровным тоном. — В моем мире зрительный контакт дольше трех секунд — это либо вызов на дуэль, либо приглашение в постель. Ты не можешь бросить мне вызов, а в постель я тебя сегодня не звал. Отводи взгляд на второй секунде. Всегда. Если ты посмотришь мне в глаза дольше, я буду вынужден отреагировать. И тебе не понравится моя реакция. Поняла?

Лира молча кивнула, чувствуя, как горят щеки. Она отвела взгляд на счет «два», уставившись на его ключицу.

— Умная девочка, — в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на одобрение.

Он поднялся. Его движения были плавными, гипнотическими. Он подошел к бару, налил еще один бокал и протянул ей.

— Пей.

— Я не пью, — соврала Лира.

— Это не предложение, — он вложил тяжелый хрусталь в её дрожащую руку. — Это транквилизатор. Ты на грани срыва. Твой пульс зашкаливает. Если у тебя начнется паническая атака в моем пентхаусе, датчики безопасности решат, что в дом проник убийца. Они парализуют нервную систему. Выпей.

Виски обожгло горло, но мышцы действительно начали расслабляться, превращаясь в вату.

Дракмор забрал пустой бокал.

— Спать будешь там, — он указал на противоположный конец гигантской кровати-трапа, занимавшей треть спальни.

Кровать была шириной с вертолетную площадку. Черные шелковые простыни казались замерзшим озером.

— Я не буду с тобой спать, — инстинктивно вырвалось у Лиры.

Астериан медленно стянул свою водолазку через голову. При свете неона его тело оказалось картой из старых, бледных шрамов — переплетение хирургических швов и следов от пуль. Это была не красота. Это была летопись выживания.

— Я в курсе, — он бросил водоластку на пол. — Я не занимаюсь благотворительностью, Вельмина. И не насилую напуганных девочек. Это неэффективно.

Он лег на свою половину кровати. Простыни зашуршали, как сухие листья.

— Между нами тридцать футов стерильного пространства. Спокойной ночи.

Он отвернулся к окну, где кислотный дождь рисовал на стекле абстрактные узоры.

Лира осталась стоять посреди спальни, чувствуя себя соринкой в безупречном механизме. Она легла на самый край своей половины, закутавшись в ледяной шелк, как в саван.

Расстояние между ними было огромным. Целая пропасть из статусов, страха и невысказанной угрозы.

Но даже через тридцать футов Лира чувствовала жар, исходящий от его тела.

Она закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон, но вместо этого видела перед собой серую радужку его глаз.

Три секунды.

Она нарушила правило в первую же ночь. И знала, что он это заметил.

Глава 3. Анатомия лжи.

Утро началось не с будильника, а с беззвучного появления Григория. Огромный охранник, который вчера стоял у двери кофейни, теперь возник в проеме спальни, держа на весу вешалку с одеждой.

Лира села на кровати. Простыни на её стороне были смяты и холодны. На стороне Дракмора — идеально ровные, словно там никто не спал. Или спал, не касаясь ткани.

— Время, — буркнул Григорий. Слово было единственным, что она слышала от него за всё утро.

Платье, которое он принес, не имело ничего общего с вчерашней серой шерстью. Это был черный бархат, который впитывал свет. Глубокое декольте, открывающее ключицы, и длинный разрез до середины бедра. Одежда не для согревания. Одежда для приманки.

— Я не пойду в этом, — Лира вцепилась в воротник своей домашней водолазки.

Григорий даже не моргнул. Он просто сделал шаг в комнату.

Из ванной вышел Дракмор. Он был уже одет в безупречный костюм цвета слоновой кости. В «Вертикали» белый носили либо боги, либо покойники.

Он окинул Лиру взглядом, задержавшись на её сцепленных пальцах.

— Григорий, помоги ей одеться. И если она испортит ткань водолазки, вычти стоимость из её рациона.

Он развернулся и вышел.

Борьба заняла три минуты. Бархат оказался на её коже. Ткань была тяжелой, как кольчуга, и холодной.

***

Ресторан «Зенит» парил на сто десятом ярусе. Пол здесь был прозрачным армированным стеклом. Внизу, на глубине километра, ползли транспортные потоки, похожие на жилы умирающего зверя.

Лира шла за Дракмором по этому стеклу, чувствуя, как желудок совершает кульбиты. С одной стороны — головокружительная высота, с другой — люди за соседними столиками. Короли логистики, теневые владельцы банков, вице-мэры. От них пахло властью, потом и страхом. Её дар, запертый браслетом, бился о стенки черепа, требуя впитать всё это, но электростатический импульс браслета отвечал на каждую попытку тупой, ноющей болью в виске.

Их провели к столику в нише. Напротив уже сидел человек.

Аркадий Борисович. Начальник департамента городского планирования. В «Вертикали» его звали «Паяльником» за умение легализовать любую незаконную постройку. Он был красным, потным, и его дорогой галстук был ослаблен. От него разило дешевым коньяком и липким, животным ужасом.

Дракмор сел. Его поза была расслабленной, но Лира видела, как напряжены мышцы под светлой тканью пиджака. Он был сжатой пружиной.

— Астериан, — просипел Аркадий, вытирая лоб салфеткой. — Я всё подготовил. Подписи, печати, разрешение на снос жилого блока «Север-4». Как мы и договаривались. Взамен вы переводите вторую часть суммы на Кайманы. Мои люди уже ждут подтверждения.

Официант в белых перчатках расставил перед ними блюда, которых Лира не могла даже назвать. Она сидела на самом краешке стула, прямая как струна, в этом удушающем бархате.

Дракмор медленно намазал булочку маслом. Он не смотрел на Аркадия. Он смотрел на Лиру.

— Вина? — спросил он её тихо.

Лира замотала головой. Во рту пересохло.

— Я говорю, всё готово! — повысил голос чиновник, нервничая от игнорирования. — Где деньги, Дракмор?

Астериан отрезал кусочек стейка. Положил в рот. Медленно прожевал.

Лира поняла, что это пытка. Не для Аркадия. Для неё. Он проверял, насколько хорошо она усвоила правило трех секунд. Она заставила себя посмотреть на его руку, лежащую на белоснежной скатерти.

Кожа. Костюм. Часы, стоящие как её жизнь.

Ей нужно было коснуться его. Прямо сейчас. Дракмор не давал инструкций, но она знала: если она не сработает, её место займет Григорий. А Григорий не умеет читать людей. Он умеет только ломать им шеи.

Лира сделала вид, что тянется за салфеткой.

Ее левая рука, скрытая тяжелой скатертью, скользнула по гладкому шелку его брюк. Пальцы нашли его колено. Она поднялась выше, к внутренней стороне бедра, где ткань была мягче, и наконец коснулась его ладони.

Мир вспыхнул.

Синтетика под кожей ожила, игнорируя сопротивление браслета. Дар рванул сквозь боль, вгрызаясь в плоть Астериана.

Она ожидала увидеть сталь. Хром. Ледяные лабиринты его психики.

Но под маской «Архитектора теней» бушевал пожар.

Это была не ярость. Это был восторг. Холодный, математический экстаз хищника, загнавшего добычу в угол. Лира провалилась глубже, сквозь его собственные мысли, в ту часть его разума, что была подключена к нейронной сети ресторана. Она видела потоки данных, видела счета, видела...

Она увидела Аркадия.

Дар Лиры никогда не лгал. Он считывал не намерения, а биохимию.

От чиновника не пахло просто страхом. Страх пахнет адреналином, резкий и кислый. От Аркадия пахло *решением*. Уверенностью. Отточенным планом.

Лира увидела мысленный таймер, отсчитывающий секунды в голове чиновника. Увидела маршрут отхода через кухню. Увидела код от сейфа в его кабинете, где лежала *вся* сумма, а не только его доля.

И самое страшное — она увидела лицо куратора Аркадия. Елену Вольскую.

Аркадий не собирался переводить деньги на Кайманы. Он собирался перевести *всё* на свой анонимный счет в оффшоре, инсценировать нападение, убить своих сопровождающих и исчезнуть, подставив Дракмора перед Советом Семей. Он думал, что Астериан — просто зарвавшийся мальчишка, который не ждет удара от «уважаемого» чиновника.

Лира отдернула руку, словно обжегшись.

Её губы оказались в миллиметре от уха Дракмора.

— Он не переведет, — прошептала она. Голос был чужим, хриплым от чужого восторга в её крови. — Он заберет всё. У него маршрут отхода через сервисный выход. На кухне двое его людей. Сигнал куратора — Елена Вольская. В 14:15.

Дракмор перестал жевать. Он медленно положил нож и вилку на тарелку. Звук серебра о фарфор прозвучал в зале как выстрел.

Он посмотрел на Аркадия. И улыбнулся.

Это была самая страшная вещь, которую Лира видела в своей жизни.

— Аркадий Борисович, — голос Дракмора был бархатным, обволакивающим. — Вы только что описали схему идеального кидка. Боюсь, вы забыли одну деталь.

— Какую? — насторожился чиновник, его рука дернулась под столом, наверняка к пистолету в кобуре на лодыжке.

— Вы забыли, что это *мой* ресторан. И *мой* шеф-повар.

Дракмор щелкнул пальцами.

Это не было сигналом для Григория. Это был сигнал для кухни.

Официант, принесший стейк, вдруг замер. Его глаза закатились, и он рухнул на пол лицом вниз, не издав ни звука. Из его уха потянулась тонкая струйка крови — нейропаралитический дротик, выпущенный из вентиляционной решетки.

Охрана Аркадия — двое громил у входа в нишу — дернулась, но было поздно.

Из-за портьер, из служебных помещений, из-за соседних столиков, где сидели «мирные бизнесмены», поднялись люди. Они двигались синхронно, в полной тишине, и в их руках не было пистолетов. Пистолеты — это шумно. У них были тонкие тросы из моноволокна и шприцы-трансдьюсеры.

Один из громил Аркадия успел выхватить оружие, но его палец так и не нажал на спусковой крючок. Трос обвил его шею, и голова повернулась на триста шестьдесят градусов с тошнотворным хрустом.

Аркадий закричал. Он попытался вскочить, опрокидывая тяжелый стол.

Дракмор даже не пошевелился. Он просто сидел и смотрел, как его люди вяжут охрану чиновника.

Григорий оказался рядом с Лирой раньше, чем она успела вдохнуть. Он схватил её за предплечье, оттаскивая назад, в тень ниши, закрывая своим телом.

Аркадия вытащили из-за стола. Он брыкался, визжал, мочился под себя от ужаса. Его дорогой костюм пачкался в крови его же людей.

Его подтащили к панорамному окну.

— Нет! — выл он. — Дракмор! Мы же партнеры! Я всё отдам! У меня семья!

Астериан медленно поднялся. Он подошел к скулящему мужчине. Взял его за подбородок идеальными пальцами.

— Семья — это прекрасно, Аркадий. Семью нужно обеспечивать.

Он нажал на определенную точку на шее чиновника. Тот обмяк, парализованный, но полностью осознающий происходящее. Его глаза были широко открыты.

Дракмор кивнул одному из своих людей.

Двое охранников взяли Аркадия за ноги и с идеальной, пугающей легкостью — словно выбрасывали мешок с мусором — перекинули через подоконник.

Стекло было звуконепроницаемым.

Лира не услышала крика.

Она видела только, как тело в дорогом костюме медленно, бесконечно долго летит вниз, уменьшаясь в размерах, чтобы разбиться о транспортные магистрали сотого яруса, исчезнув в слепящих фарах грузовиков.

В зале снова воцарилась тишина. Только тихо гудела система климат-контроля.

Официанты, как ни в чем не бывало, начали менять скатерти на перевернутом столе.

Дракмор вернулся на свое место. Достал белоснежный платок. Вытер пальцы.

Он посмотрел на Лиру. Его глаза больше не были пустыми. В них плясало темное пламя.