Добро пожаловать в Абскуриум

Фокусник весело крутил карту между пальцев, а Хрон, все еще сжимавший плечо Эхроса, ослабил хватку и издал звук, подозрительно похожий на сухой механический смешок.

— Что ж, господин добыча, наша маленькая охота кончилась! — Кастус расплылся в широкой и нелепой улыбке. — Можете считать это моим официальным взысканием за то, что нагло напугали меня в спарринге.

Хрон отпустил плечо и медленно отступил, убирая часы в карман.

— Наказание исполнено, — проскрежетал он, и в звездах его глаз больше не было жажды убийства. — Страх — лучший и самый честный учитель для того, кто слишком быстро уверовал в свою непобедимость.

Эхрос сидел на траве, жадно хватая ртом воздух и не веря, что все еще жив. Медь в его венах постепенно остывала, оставляя лишь звенящую пустоту.

— Вы... вы просто издевались надо мной? — прохрипел он, чувствуя, как ужас сменяется дикой, опустошающей яростью.

— Издевались? О нет, господин, мы вас закаляли! — Кастус театрально всплеснул руками, и колода карт послушным веером втянулась в его рукав.

Эхрос смотрел на них снизу вверх, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ярость душила его, мешая дышать. Он чувствовал себя униженным, растоптанным, превращенным в игрушку для двух безумцев.

— Закаляли?! — вскрикнул он, с трудом поднимаясь с колен. Ноги все еще подгибались. — Вы охотились на меня, словно голодные хищники! Я чувствовал вашу жажду моей крови!

— Если бы мы по-настоящему хотели вашей крови, господин добыча, вы бы сейчас не говорили. — Холодно отрезал Кастус. — Но ваша паника… она была подлинной. Теперь вы почувствовали, как дорого стоит каждый ваш вдох. В следующий раз, когда на вашей шее будет холодная рука смерти, вы вспомните этот момент. Вы поймете, что ваша жизнь — это не просто дар, а ставка в предстоящей борьбе, которую вы обязаны защищать любой ценой. Каждая рана и пролитая вами кровь — это плата, и теперь вы знаете, насколько она высока, чтобы не отдавать ее даром.

Кастус подошел ближе и, вопреки недавней жестокости, осторожно протянул Эхросу чистый платок.

— Выкуп у рока, помните? — вкрадчиво начал фокусник, слизывая каплю меди с карты. — Рок берет плату трудом и кровью, господин. Считайте, что сегодня вы заплатили сполна.

Эхрос смотрел на протянутую ткань. Его пальцы дрожали, зарываясь в холодную землю, но внутри, в самой глубине души, что-то окончательно закристаллизовалось и похолодело. То, что всегда пытался взрастить в нем Фидель. Секунду он медлил, а затем, вместо того чтобы взять платок, совершил резкий, ломаный рывок вперед.

Кастус не успел среагировать — он уже был расслаблен, наслаждаясь своей ролью наставника. Пальцы Эхроса, липкие от меди, мертвой хваткой вцепились в его горло. Единственная карта, подчиняясь не технике, а бешеному животному порыву, со свистом вспорола воздух. Она прошла в миллиметре от глаза Кастуса, оставив медный след на его ухе, и, отрикошетив от его собственного щита, порезала Хрону руку, сжимающую часы.

На поляне повисла густая, мертвая тишина.

— Сегодня я заплатил вам сполна, — голос Эхроса прозвучал низко и пугающе твердо.

Он разжал пальцы, и Кастус невольно отступил на шаг назад. Эхрос поднял окровавленную карту и протянул ее фокуснику вместо платка. По металлу медленно ползла тяжелая капля чужой крови.

— Урок усвоен. Я узнал цену своей меди. Но запомните: в следующий раз я возьму с вас не только порезами.

Он заставил себя смотреть прямо в расширенные зрачки фокусника, не отводя взгляда. Кастус медленно поднес ладонь к порезанному уху, коснулся раны и посмотрел на медное пятно на пальцах. Секунда. Две.

— Достойно, господин, — вполголоса произнес Кастус. — Вы не просто огрызнулись. Вы еще и забрали свою сдачу.

Фокусник медленно склонил голову. Это не был театральный поклон — это был жест хищника, признавшего равного.

— С сегодняшнего дня, господин, моя воля признает вашу, — спокойно произнес Хрон. Звезды его глаз светились теперь иначе — ровно и глубоко. — Я не мог слепо идти за вами лишь из-за вызова Ему. Я должен был убедиться в твердости вашего духа.

— Теперь мы знаем, что идем не за шутом, бросающим слова на ветер, — Кастус стряхнул кровь с карты. — Страх стал вам лучшим и честным учителем. Даю вам слово: мы будем служить вам верой и правдой.

Оба охотника одновременно протянули руки своей недавней «добыче», помогая Эхросу подняться с колен.

— Поднимайтесь же, господин антрепренер! — произнес Кастус уже без тени издевки. — Я жду объявления начала настоящего шоу!

— Вставайте, господин Эхрос, — эхом отозвался Хрон. — Я жду ваших указаний.

Эхрос принял помощь, но тут ему в голову пришло холодное озарение: сейчас он не более чем овца в волчьей шкуре. Без собственного артефакта ему никогда не перестать быть добычей, и рано или поздно волки поймут, что под шкурой все еще скрывается слабая жертва с клеймом.

Глава 5:«Прошлое молодого ученого»

Костер мирно потрескивал, выбрасывая в сумерки рыжие искры. Над лесом медленно плыли свинцовые тучи, они окончательно вытесняли ночную темень, но не приносили рассветного облегчения.

Эхрос сидел у огня, протянув озябшие ладони к жаркому пламени. В мыслях он снова и снова прокручивал ночную охоту. Стоило на миг прикрыть веки, как кожу вновь обжигало ледяное прикосновение карты. Даже безобидный шелест листвы теперь казался далеким эхом безумного смеха Кастуса. Они называли это «закалкой», но Эхрос не обманывался: спутники просто упивались его беспомощностью, развлекаясь за счет чужой слабости.

Обратный путь к шатру прошел в тягостном молчании. Лишь шестерни на жилете Хрона монотонно лязгали в такт шагам, пока тот подпирал Эхроса плечом. Он чувствовал эту поддержку, но теперь она казалась обманчивой — словно рука помощи в любой момент могла сжаться на горле.

Внезапно над костром медленно раскрылся эфирный глаз. Эхрос отшатнулся, хотел было закричать, но горло сковало судорогой. Эфир в жилах вмиг превратился в вязкий свинец. Не в силах пошевелиться, путник мог лишь наблюдать. В голове зазвучал голос — звонкий, как скрипка, и ровный, как удары метронома:

— Артефакты куются эфиром, Эхрос. Стоит лишь возжелать. Лишь сильнейшие способны воплотить предмет, отражающий их суть, пропустив свою энергию через кристалл эфира — эфискура. Слабые же выгорают дотла. Кристалл жадно вытягивает из них энергию, не встречая сопротивления, и если эфира в жилах не хватит, эфирнит умрет от истощения.

Глаз резко захлопнулся, оставив после себя фиолетовую дымку. Тело вновь стало послушным, оцепенение спало.

«Стоит лишь возжелать…» — пронеслась в голове навязчивая мысль. Но ее перебил хруст ветки. Из леса вышел некто в плаще, усеянном рисунками фиолетовых глаз.

— Предатель найден! Братья мои, во имя Взора Его — искоренить скверну! — проревел голос из чащи.

Эхрос среагировал раньше, чем осознал эту внезапную угрозу. Тело, еще помнившее ночную охоту и свист карт, само бросилось в сторону. Арбалетный болт с сухим стуком вонзился в дерево там, где мгновение назад была его голова. Кастус и Хрон моментально оказались поодаль, застыв в хищном ожидании.

— Господин лидер, каков будет ваш приказ? — голос Хрона вибрировал, как сотня безумных метрономов, а его движения стали резкими, дергаными, полными подавлямой мощи.

Эхрос вскинул голову. В его глазах больше не было страха — лишь холодная решимость вырвать у этого мира свою плату.

— Начинаем шоу! — выкрикнул он, чувствуя, как медь в жилах начинает греться.

Пока культисты вскидывали оружие, Эхрос рванулся прямо в гущу врагов, не забыв на бего прихватить закипающий чайник. В следующий же момент он выхватил из воздуха пару карты, оставленные Кастусом «на удачу», и напитал их своим эфиром. Карты вспыхнули фиолетовой дымкой с багровыми просветами, готовые резать вражескую плоть.

Одним удачным широким взмахом он сбил прицел второму арбалетчику и запустил в него закопченный сосуд. Тяжелый чайник попал культисту прямо в голову, заставив того взвыть от боли. Не теряя времени, Эхрос полоснул ошпаренносу врагу горло. Второй картой Эхрос заблокировал выпад копейщика и подрезал ему ноги.

— Хрон, жди моей команды! Лишим их командования! Кастус, карты мне! — уверенно вскрикнул Эхрос, взбираясь по карточной лестнице.

В один рывок он оказался позади растерянного главаря. Его руки замком сжались на шее культиста, лишая возможности бежать.

— Сейчас вылетит птичка! — яростно выкрикнул Эхрос.

Хрон среагировал мгновенно: его малый циферблат устремился к цели. Сухой оглушительный хруст ребер главаря эхом разнесся по поляне. Культист захлебнулся бурлящим от крови криком и рухнул на землю, придавленный весом эфирного щита.

Вскинув пару карт в воздух, Эхрос заметил, как один из копейщиков заносит оружие за спиной Кастуса. Всем нутром он хотел, чтобы безумный фокусник почувствовал то же, что и он сам, когда был «добычей». Но эта мысль сразу же отступила, оставив месте лишь холодности.

— Каст, сзади! — закричал Эхрос, на отмашь обрушивая карты на копейщика.

Копье, готовое исподтишка вонзиться в спину фокусника, выпало из рук. Фанатик даже не успел ничего понять, как в ту же минуту Кастус располосовал его десятками карт, не оставляя на теле живого места.

— Благодарю, господин! Вы прикрыли мне спину, — радостно отозвался фокусник.

Бой кончился так же быстро, как и начался. Среди затихших тел Эхрос заметил движение. Последний выживший, чей плащ был изорван в клочья, пытался отползти, оставляя на траве медный след. Его лицо превратилось в месиво из ссадин, порезов и запекшейся крови, а в глазах застыл животный ужас.

— Господин, к чему эта медлительность? — Кастус театрально приподнял бровь, поигрывая окровавленной картой. — Хотите растянуть финал и насладиться каждой секундой этого шоу?

Эхрос не ответил. Резким рывком он сократил дистанцию, сгреб культиста за шиворот и вздернул вверх, ставя на ноги. Грубо схватив его за подбородок, он заставил везунчиков смотреть себе в глаза.

— Слушай меня внимательно, фанатик, — голос Эхроса был сухим и холодным, как треск ломающегося льда. — Я щажу тебя. Но только для того, чтобы ты передал храму одно сообщение: сколько бы отрядов не было послано, все они будут разгромлены. Оставьте нас в покое.

Он разжал хватку и культист, едва коснувшись земли, сорвался с места. Бедолага мчался сквозь чащу, не разбирая дороги, будто смерть дышала ему в затылок.

— Дерзко, господин лидер! — Кастус расплылся в широкой искренней улыбке, в которой больше не осталось тени пренебрежения. — С каждой минутой ваше представление становится все захватывающее.

— Этой бойней мы лишь показали свою серьезную опасность для культа, — холодно констатировал Хрон, провожая беглеца взглядом пульсирующих звезд. — Культ не оставит нас, он пошлет Карателей на зачистку.

Последние слова часовщика прозвучал словно судейский молот в пустом зале, разжигая в путнике маленький огонек страха.

Эхросу отчаянно хотелось тишины. «Что ни глава моей истории — то бой или что-то похуже», — горько пронеслось в мыслях. Молча парень направился смывать кровь, пока спутники скрывались в шатре.

Дорога сквозь лес, к ручью была наполнена тихой злобой. Место для умывания он приметил еще во время «охоты», когда волею рока едва не рухнул в овраг. Там, за стеной деревьев, пряталась природная чаша с голубоватой, слабо светящейся водой. Эхросу хотелось не просто умыться и смыть кровь — ему нужно было забыться, смыть с себя липкие образы ночного унижения.

Сбросив рваную брезентовую куртку и ботинки, он целиком окунулся в заводь. Вода оказалась ледяной. Обжигающий холод мгновенно прошил тело, в ушах заложило от давления. Жидкость была странной, слегка склизкой, а на дне, покачиваясь, распускались синие светящиеся цветы. На разум наступило странное облегчение. Мысли о мучительной смерти отступили, сменившись звенящим спокойствием. Медь в венах начала медленно прогреваться, не давая телу замерзнуть, а озерная слизь приятно пощипывала раны, заживляя из прямо через эфирную корку. «Стоит лишь возжелать…» — вновь донеслось из самых глубин сознания.

Выбравшись на берег, Эхрос замер, пораженный странным зрелищем. Его медная кровь, попавшая в заводь, не растворялась и не оседала на дно. Напротив — она пульсировала на самой поверхности, собираясь в живые кольца, которые медленно сходились к центру бассейна. Словно незримый магнит тянул их в ту точку, где концентрировалась необъяснимая энергия.

Эхрос присмотрелся: в самом центре пульсация была настолько сильной, что вода шла частой мелкой рябью, будто там, в глубине, что-то дышало. Он снова нырнул. Внизу, в призрачном мареве неоновых цветов и угольно-черного песка, разгоралось иное, хищное свечение.

Парень устремился ко дну. Чем глубже он опускался, тем отчетливее видел «мертвую зону»: несколько идеально ровных концентрических кругов из черного песка. Внутри этих колец не росло ни единой травинки, не было ни одного светящегося цветка — лишь голая, выжженная пустота дна.

В самом центре этих кругов покоился он. Кристалл был неправильной рваной формы, словно застывший осколок грозового неба. Фиолетовые грани прорезали крупные латунные жилы, а в самой глубине камня переливалась густая вязкая тьма. «Эфискур», — гулким эхом отозвалось в сознании, когда пальцы коснулись кристалла.

Эхрос мертвой хваткой вцепился в камень и рванулся вверх. Он тяжело выбрался на берег, сжимая в кулаке пульсирующий холод эфискура — свою будущую силу. Вода стекала с его тела медными струями, но он не чувствовал холода — лишь дикое, первобытное торжество. Стоило ему опуститься на колени, чтобы перевести дух, как пространство перед ним вновь пошло рябью. Воздух сгустился, запахло озоном и старой медью, и над кромкой воды медленно, с леденящим душу безразличием, распахнулся Эфирный Глаз. Его зрачок, бездонный и бесконечный, зафиксировался прямо на лице Эхроса.

— Ты нашел его, — голос в голове зазвучал тише, вкрадчивее, в нем слышался рокот далекой бури. — Но кристалл — лишь материал. Твои сила и воля — вот кузнецы, что выкуют тебе артефакт.

Эхрос замер, не смея пошевелиться. Взгляд Глаза прошивал его насквозь, вытягивая наружу все затаенные обиды и горечь последних часов.

— Тебя травили как зверя, — продолжал голос, и в каждом слове сквозил дурманящий яд. — Тебя заставляли ползать в грязи и молить о пощаде. Те, кто называют себя твоими спутниками, лишь ждали момента, когда ты сломаешься. Хочешь ли ты оставить это без ответа?

Эхрос невольно сжал кулак. Острые грани эфискура впились в ладонь, окрасив кристалл медью.

— Грядет новая ночь, — сладостно прошептал Глаз, и его зрачок расширился, заполняя собой все видение. — Начни же свою игру. Переверни монету их торжества на обратную сторону. И пусть охотники сами узнают вкус страха. Отомсти, Эхрос. Покажи им, что бывает, когда жертва обретает клыки. Теперь они — добыча в твоих руках.

Глаз резко схлопнулся, оставив после себя лишь звон в ушах и быстро рассеяювшуюся на воздухе фиолетовую дымку с красными просветами. Эхрос поднялся на ноги. Он посмотрел на кристалл: теперь латунные жилы внутри него светились яростным, недобрым светом, а некогда мирно переливавшаяся внутри камня тьма превратилась в вихрь.

— Добыча в моих руках, — оскалившись, сказал Эхрос, сильнее сжимая кулак.

Он скользнул к лагерю бесшумной тенью. Костер почти прогорел, превратившись в россыпь багровых еле светящих углей, напоминающих затухающие глаза зверя. В шатре замерли Кастус и Хрон; их дыхание было слишком мерным, слишком контролируемым — так спят хищники, готовые к прыжку в любой миг. Скрыв пульсирующий эфискур под лохмотьями куртки, Эхрос ушел в самую густую темень у края поляны. Он упал на колени и, стиснув зубы от предвкушения боли, пропустил первый импульс эфира через кристалл.

Реальность вокруг надломилась. Тьма леса разверзлась, и в воздухе, словно рваные прорези в ткани пространства, стали открываться десятки эфирных глаз. Они окружили Эхроса живым мерцающим куполом, отсекая его от внешнего мира. Каждый зрачок был прикован к нему, создавая тишину столь абсолютную, что в ней отчетливо слышался лишь бешеный, загнанный стук его собственного сердца. В центре этого глазного кокона, прямо перед лицом Эхроса, распахнулось огромное бурое око. Стоило их взглядам пересечься, как сознание Эхроса будто вырвало из тела.

Его накрыла удушливая белизна. Эхрос видел мир глазами Мезеля, стоящего за бронированным стеклом наблюдательного поста. По ту сторону, в стерильном боксе, его отец — главный ученый первой экспедиции — методично вскрывал вены очередному «образцу». Подопытный хрипел, его пальцы скребли по металлу стола, но отец даже не смотрел своей жертве в лицо. Его интересовали лишь показатели на мониторах, результат эксперимента и, как казалось молодому ученому — агония подопытного.

— Смотри внимательнее, сын, — раздался в памяти голос отца, сухой и лишенный жалости. — Мир — это пастбище. Есть те, кто рожден быть жертвой, и те, кто рожден убивать их. Гуманность — это лишь сказка для овец, чтобы они не разбегались, пока волки выбирают, кто пойдет на убой сегодня.

Мезель смотрел на свои руки — длинные тонкие пальцы будущего творца, которые пока еще только сжимали край пульта. Внутри будущего наместника Абскуриума закипала не просто ненависть, а глубокое отвращение. Он видел, как эти «волки» в белых халатах упиваются своей силой, считая слабость других оправданием для любых зверств. Для них верхний мир был идеальной фермой, где страх служил лучшей оградой.

«Вы называете себя волками? — холодная мысль Мезеля резанула сознание Эхроса. — Нет. Вы просто стервятники, пирующие на тех, кто не может дать вам отпор. Вы создали мир, где клыки — единственный пропуск к жизни. Что ж... если этот мир понимает только язык хищников, я стану самым страшным из них. Я обрету такие клыки, от одного вида которых ваши стаи будут скулить в ужасе. Чтобы спасти стадо, нужно не просить волков о милосердии — нужно вырвать им клыки живьем»

Эхрос чувствовал, как эта философия «справедливого тирана» прошивает его насквозь. Мезель не хотел быть овцой и не хотел быть таким «волком», как его отец. Он решил стать пастухом, который держит в руках каленое железо, готовый выжечь любую заразу ради будущего спокойствия тех, кто слаб. Каждая судорога подопытного за стеклом отдавалась в Мезеле тяжелым, гулким ударом — так в кузнице его души выковывалась воля к абсолютному правлению.

Эта воля, еще мгновение назад бывшая лишь искрой праведного гнева, вдруг обрела ледяную плотность. Пространство перед глазами Эхроса подернулось маревом, и тяжелый скулеж подрпытного сменился пронзительным механическим писком медицинской аппаратуры. Мысль о «каленом железе» материализовалась: теперь Мезель не просто наблюдал — он действовал.

Отвращение к отцу-палачу вытолкнуло его из оцепенения. Тишина наблюдательного поста взорвалась звоном разбитого стекла. Мезель больше не был зрителем в этом театре жестокости; он решил сам переписать сценарий, вырвав у «волков» их главное сокровище. Стерильная белизна лаборатории залилась тревожным красным светом сирен. Молодой ученый стоял перед разбитым сейфом, сжимая в руке инъектор с нестабильным, переливающимся иссиня-черным составом — сывороткой, которую его отец выжимал из сотен жизней.

Мир пульсировал в ритме захлебывающегося сердца. Эхрос чувствовал, как под кожей Мезеля закипает не просто сила, а раскаленный свинец ненависти. Игла вошла в вену с тихим сухим хрустом. Секунда тишины — и реальность раскололась. Мезель упал на пол, выгнулся дугой, его крик перерос в ультразвуковой дребезг, от которого лопались колбы и мониторы, осыпая пол острыми осколками. Человеческая кровь внутри него кипела, выжигая сосуды утробным гулом превращаясь в живую медь.

— Сын! Прекрати! Это... это собственность лаборатории! — Голос отца, стоящего за пультом, дрожал от жадности, перекрывающей его страх.

Мезель медленно поднялся. Его движения стали ломаными, сверхъестественно быстрыми. Взгляд залитых медью глаз, лишенных радужек, впился в старика.

— Ты учил меня, отец, что сильные едят слабых, — голос Мезеля теперь напоминал скрежет металла по металлу. — Спасибо за урок. Я усвоил его слишком хорошо.

Рывок. Расстояние в десять метров Мезель преодолел за мгновение, превратившись в размытую тень. Прежде чем отец успел вскрикнуть, Мезель вцепился пальцами в его плечи и, подавшись вперед, с влажным хрустом зубами впился ему в горло, вырывая кусок плоти. Хлынул фонтан горячей ярко-красной крови, заливая лицо Первого Эфирнита и его некогда белую лабораторную робу. Мезель выплюнул кусок плоти прямо под ноги умирающему родителю и отпустил обмякшее тело, глядя, как тот зажимает рану, из которой вместе с жизнью уходит его былая власть.