Алые небеса. Книга 2

Их взгляды метались между сломанным стулом и треснувшим столом.

– Слепой не может так аккуратно двигаться… Если это вообще человек, конечно.

2

Ван глубоко вздохнул. Его третий сын снова слоняется без дела в королевских покоях. Раньше он старался уйти оттуда как можно быстрее, а теперь приходил даже тогда, когда его не звали. Можно было бы прямо спросить, в чем дело, но все не так-то просто. Ему, конечно, очень любопытно, но обращаться к сыну ван не хотел: судя по выражению лица принца, он опять собирался надоедать отцу с очередной просьбой. Ли Ён выглядел слишком радостным, что не могло не беспокоить.

– Отец! Как твое здоровье?

Его улыбающееся лицо выглядело нарочито милым. Ван сделал пометку в уме: принца действительно нужно постараться избегать.

– Но мы же утром виделись…

– Ха-ха! Я просто беспокоюсь о батюшке, хотя не видел его всего пару часов! Такой уж я примерный сын. Надеюсь, ты тоже это заметил. И обратил внимание на мою бесконечную искренность!

– Я в последнее время постоянно занят докладами чиновников, поэтому очень устал. Если ты на некоторое время воздержишься от визитов во дворец…

– Ах, не обращай на меня внимания! Я буду и дальше сюда приходить, но раз уж ваше величество занят делами страны, я не стану беспокоить тебя своими проблемами. Я просто буду приходить и уходить.

– Что ж, ступай. У меня дел полно.

– Хорошо. Тогда я пойду к матери.

– Что?..

– Она выглядит хмурой в последнее время, поэтому думаю навещать ее чаще, раз у меня так много свободного времени. Я не мог поступить иначе! Как было бы здорово, если б я мог помочь моему занятому отцу… Эх! Что же мне делать, так уж я уважаю своих любимых родителей…

Понятно, дело в академии! Принц снова собирается умолять их сделать что-то для него. Ван заметил его скрытые намерения, но не подал виду, потому что решил, что все эти страдания пойдут на пользу сыну.

– Сказал, что придет, а сам…

Рам не пришел. Вместо него к Чхонги попала небольшая записка. Она знала все иероглифы в ней, а потому разобраться было несложно: это была просьба вернуться в «Пэк Ю». Но она не могла уйти: надеялась на встречу с Рамом. Может, они не так друг друга поняли? В конце концов, это должна была быть их первая встреча по договоренности. Она думала, что ей достаточно просто подождать, ведь Рам наверняка заплутал по дороге, думала, что в этот раз будет гораздо легче… Но двое снова разминулись. Если они так и не найдут друг друга, то неизвестно, когда им еще суждено встретиться. Из-за этого Чхонги было невыносимо обидно.

Девушка снова взглянула на записку. У нее само собой вырвалось:

– И кто, черт побери, написал это письмо?!

Наконец она сдалась и покинула место встречи. Чхонги хотела повернуть в сторону дома Рама, но все же заставила себя пойти в «Пэк Ю» – сегодняшнее предупреждение Чхве Гёна помогло ей принять это решение. Девушка не хотела сделать что-то, что могло навредить репутации любимого.

– Зря мы виделись с утра, – бормотала она, прикрываясь накидкой, – теперь я только сильнее хочу с ним встретиться. Что же делать?..

Несколько раз она снова оборачивалась в сторону чужого дома, с трудом уговаривая себя вернуться в «Пэк Ю». Девица Хон не могла управлять не только сердцем, но и всем своим телом.

Она все же пришла в нужное место. Этот путь стал для нее воистину победой над собой.

– Я тут.

Художники стояли во дворе небольшими группами и беседовали, а когда увидели девушку, тут же помчались к ней.

– И как оно? Все в порядке?

– Да. Сегодня было только краткое обучение. А почему вы все тут?..

– Пока у вас в академии все тихо, у нас тут в «Пэк Ю» происходят всяческие ужасы. До сих пор.

– Что стряслось?

Ее сердце отчего-то затрепетало еще до того, как она услышала ответ.

– Слепец пришел купить картину. Ты знаешь, во время последней встречи в Мэджукхоне он…

– Г-где он сейчас? – перебила она.

– С наставником в комнате…

Прежде чем он закончил говорить, Чхонги исчезла из виду.

Губы Рама изогнулись в улыбке. Он чувствовал, что к комнате приближается какой-то радостный трепет. Вскоре послышался громкий звук открывающейся двери и голос Чхонги:

– Что вы тут делаете?

– Слушаю, как мне отказывает владелец вашей группы.

Рам смотрел на нее закрытыми глазами. Она взглянула на него в ответ: на месте застывшего холодного выражения на лице была улыбка.

– Отказывает в чем? – спросила девушка, глядя на Чхве Вонхо, сидящего напротив. Наставник одной мимикой спрашивал, что она здесь делает.

Рам ответил на вопрос Чхонги первым:

– Я пришел просить о картине. Но мне ответили, что с тех пор, как вас назначили на должность, с этим возникло много трудностей…

Художница схватила учителя за руку и принялась канючить:

– Наставник, прошу, уходите! Я сама поговорю с клиентом!

– Ах ты, девчонка!.. Какие еще «разговоры»?!

– Ну быстрей же! – топая ногами от нетерпения, взмолилась она.

После некоторых препираний Чхонги все-таки вытолкнула Вонхо прямо за дверь. Рам, сидевший неподвижно и с улыбкой на лице, обратился к скучающему рядом Мансу:

– Ты тоже можешь немного погулять.

– Что?.. И где же?

– Если пройдешь мимо мастерской, – подсказала девушка, – там будут ребята твоего возраста, так что вы можете поиграть вместе.

– О, вообще-то я гораздо более зрелый, чем мои сверстники. Но ничего не поделать… Придется на время понизить свои стандарты.

Мансу сделал вид, что не очень-то рад, но вышел из комнаты в заметно приподнятом настроении. Только когда они остались наедине, Чхонги села на место наставника и повернулась лицом к Раму. Он никак не мог сдержать смеха:

– Вам лучше открыть окно.

– Зачем?..

Сначала она смутилась и нахмурилась, но потом послушно встала и распахнула ставни. Все из «Пэк Ю» столпились у окна снаружи, прислушиваясь к их разговору. Девушка схватила первое, что попалось ей под руку и завопила:

– А ну-ка убирайтесь отсюда!

Испуганные, художники в панике разбежались.

– Положите на место, – громко хохоча, попросил Рам.

– Н-ничего у меня нет… – она тихонько, чтобы не издавать особого шума, поставила вазу на место. – И вообще… Обычно я ни на кого так не кричу.

– И дверь лучше бы оставить открытой.

Фыркнув, Чхонги изо всех сил толкнула дверь. Чхве Вонхо и Кан Чхунбок стояли за ней и грели уши. Когда мужчины встретились взглядами с разъяренной Хон, они мгновенно отвернулись и молча разошлись. В конце концов у двоих не осталось выбора, кроме как сидеть за столом в просматриваемой со всех сторон комнате.

– Почему вы так поздно? – Он слегка наклонил корпус ближе к девушке. Из-за такой перемены ее щеки порозовели.

– Я не знала, что вы будете тут, поэтому немного заплутала.

– Я же перенес место нашей встречи.

– Тогда вы должны были яснее написать об этом в записке!

– Подумал, что вам будет трудно прочесть, если я напишу слишком длинно.

– Ах… И правда. Ха-ха! Ой! То есть, хо-хо-хо…

Чхонги достала записку, которую держала в кармане, и развернула ее. Взглянув на нее еще раз, она уже не чувствовала такой досады, как прежде.

– А кто это написал?

– Я.

Глаза девушки метались от аккуратных иероглифов на бумаге к красным глазам юноши и обратно. Он сдал чиновничий экзамен и занимал должность, которую нельзя получить просто так: обычный слепец не мог бы добиться такого простыми усилиями. Даже Чхонги, чей опыт в рисовании измеряется долгими годами, не решилась бы писать картину с завязанными глазами. Это просто невозможно. Ей вспомнились слова Рама о том, что его жизнь – это череда нескончаемых тренировок, так было раньше и так будет всегда. Его почерк – один из видимых результатов такого образа жизни.

– Я видела стиль начертания сонсольчхе, а это случайно не чуксольчхе?

– Такого шрифта не существует. Это классический хэсочхе. Вроде как.

– А вы умеете рисовать в жанре сагунджа? Судя по тому, как вы пишете, думаю, у вас должно получиться.

– Я ни разу не пробовал… И даже не думал об этом.

– А как вы научились так писать?

– Просто держал отца за руку. Я привык писать почерком папы.

Рам узнавал о мире, которого не видел сам, сидя на коленях своего отца. Не было ни одной вещи, которую юноша бы умел – от использования ложки и палочек для еды до письма, – к которой не прикоснулась бы рука старшего господина Ха. Сказать, что тем, кем Рам является сегодня, ему удалось стать сугубо благодаря стараниям его папы – это значительно преуменьшить реальное положение дел. Чхонги, глядя на надпись, пробормотала:

– Сагунджа… Я думаю, у вас получилось бы.

Юноша протянул руку и забрал у нее записку.

– Перестаньте разглядывать буквы и взгляните наконец на меня.

Это был едва слышный шепот, но для художницы он звучал громче любого грохота.

– Н-не смотрите на меня так… Мне неловко.

– Я все равно ничего не вижу.

– А говорите так, будто очень даже видите…

– Я, конечно, слепой, но даже так знаю, что вы на меня совсем не смотрите, госпожа Хон.

– В-вы… вы по какому вопросу?

– О чем вы?

– Зачем вы просили меня ждать вас у входа в академию? Какое у вас ко мне дело?

Рам еще сильнее склонился к ней. Теперь он разговаривал почти шепотом:

– Никаких дел. А что, должны быть?

– Ах, да н-нет, это вовсе не обязательно! Ха-ха!.. То есть…хо-хо-хо!

– У вас что-то болит?

– Нет. Все в порядке.

– Тогда почему вы так странно смеетесь?

– Странно?.. Ха! Я просто пытаюсь звучать более женственно… У меня не получается, да?..

– Если вы стремились к женственности, то да. Но мне больше нравится ваш обычный смех.

– Я буду больше стараться. Не сработает еще раз – и вот тогда сдамся. Я ведь и выгляжу очень женственно и скромно: говорю вам это потому, что сами-то вы вряд ли это заметили. Правда! Мне вообще часто говорят, что я красавица. И я ни в коем случае не вру! Не судите о людях только по одному смеху…

– Нехорошо обманывать несчастных слепцов.

– Ого! Ну вы только посмотрите на него. Общается со мной как с обманщицей только потому, что ничего не видит. Мне такое не нравится!

Юноша засмеялся. Все выглядят лучше с улыбкой, но улыбающийся Рам был особенно хорош. Чхонги подумалось, что его и улыбаться красиво тоже кто-то непременно научил.

– У любого мужчины есть необъяснимая внутренняя тяга к красивым женщинам. Даже если он слепой.

– Х-хотите сказать, вас ко мне тянет? Вы же мужчина…

– Я сказал о тяге к красивым женщинам.

– Тьфу! Тогда я должна вас неимоверно притягивать! Потому что я красавица. Ну а если вас не тянет – значит, вы и не мужчина вовсе.

– А вы можете это доказать?

– Только ваше сердце может это почувствовать.

– Мое сердце говорит, что вы красивая. Доказательство принято.

Чхонги остолбенела. Такую «тягу» он имел в виду? Она же все правильно поняла? Стоп! Неужели он только что ей признался? Ах… Или все не так? Может, просто проявил невинный интерес? Или шутит? Когда девушка раскрыла рот, чтобы уточнить, ее прервали слова Рама:

– Разве я вас не пугаю? После того, что случилось той ночью.

Внезапно с лица юноши исчезла улыбка. Где только что виднелась радость, теперь осталась только гримаса сожаления.

– Тогда было страшно, но сейчас…

Сейчас она была так взволнована, что для страха места не осталось.

– Я боялся сам себя. И все еще боюсь. Я не знаю, что тогда произошло. Но еще больше мне страшно из-за того, что вы, госпожа Хон, из страха начнете избегать меня.

Ее пугало скорее то, что она может больше никогда его не увидеть. Веки Рама дрожали от беспокойства, когда он смотрел на внезапно замолчавшую Чхонги: красные глаза прятались под ними, но эмоции было видно даже так.

– Мне нужно кое-что у вас спросить, – энергично сказала девушка.

– Что же?

– Небу помолились, и пролился дождь. Этот дождь принадлежит земле или небесам? – спросила вдруг она и снова замолкла.

– Мне ответить?

– Конечно.

Хоть он и не понимал, к чему клонит художница, но все же искренне сказал:

– Земле. Дождь уже прошел, а значит, земля влажная.

– Небу помолились, и оттуда стали падать сокровища. Чьи они? Неба или того, кто о них попросил?

– Хм… Того, кто молился. Если они, конечно, действительно упали с неба.

Теперь уже Чхонги склонила голову ближе к Раму. Расстояние между ними было настолько маленьким, что их дыхание сливалось воедино.

– Тогда… Небу помолились, и сверху спустился юноша. Принадлежит ли он тому, кто о нем просил?

– Что?.. Погодите-ка. Думаю, здесь дело уже в другом.

– Почему же? Пускай семи богам молилась не я, а моя мать, но она точно просила, чтобы Небо послало ее дочери мужчину, и сразу после этого в мои руки упали вы. С дерева, конечно, а не с небес, но тем не менее. Получается, вы – мой.

– Ха-ха! Ну и юмор у вас…

– Я не шучу.

Рам перестал смеяться и посмотрел на невидимую его глазу девушку. Она продолжила:

– Поэтому я вас и не боюсь. Как и зачем вы оказались на том дереве? Я думаю, это произошло только потому, что Небо исполнило желание моей матушки. Если подумать, это все имеет смысл. То, что вы оказываетесь где-то без собственного ведома – всего лишь проделки семи богов, потому что они помогают нам встретиться. Если бы не они – мы никогда не узнали бы друг друга, и ночью у вас дома вы ко мне в комнату ни за что бы не пришли. Я решила, что буду думать так: нам помогли боги. Человек все равно проживает жизнь, видя во всем то, что ему самому хочется видеть, и мысля так, как ему самому хочется мыслить. И я тоже человек. Вот и решила, что впредь буду закрывать глаза на все, на что не хочу обращать внимания…

Рам протянул руку. Совсем недолго проблуждав в воздухе, она легла на щеку Чхонги. Трудно было сказать, у него большая рука или у нее маленькое лицо, но оно полностью помещалось в его ладони. Кончики пальцев, словно осматривая, гладили брови и лоб, потом перенеслись на веки, ресницы и переносицу. А потом дотронулись дрожащих губ, лизнули подбородок и просто упали вниз. Рука Рама, лежавшая на столе, плотно сжалась в кулак.

Он хотел увидеть ее собственными глазами. Видеть – всегда было его желанием, не было ни одного момента, когда он не жалел бы о том, что слепой. Но именно сейчас ему хотелось этого так сильно, как никогда раньше.

– Вы меня не искали, но я все приходила к вам домой. Я не избегала вас. Ни разу.

Юноша слабо кивнул – это можно было увидеть, только если внимательно присмотреться. Но Хон видела и этот кивок, и печаль в его глазах. Возможно, именно поэтому у нее и не получалось его нарисовать. Его лицо настолько печальное, что, если не убрать эту грусть и не заменить ее белыми пустотами, изобразить его не получится.

– Спасибо.

Он хотел сказать слишком многое, но это все, что ему удалось из себя выдавить. Пока что…

– Я хочу вас нарисовать.

Как только его лицо станет менее грустным, сможет ли она пошевелить кистью? Она приблизилась к Раму, намереваясь коснуться его, но внезапно тело девушки буквально отбросило назад – это Кён Джудэк отодвинула ее стул. То же самое произошло и с юношей. Затем экономка повернула стол длинной стороной, делая расстояние между ними больше. Все произошло в мгновение ока. Рам опешил, когда расположение вещей в уже знакомом ему пространстве вдруг изменилось без его ведома.

– Ч… что только что произошло?..

Кён Джудэк похлопала Чхонги по спине – звонкий шум раздался на всю комнату.

– Весна только началась, это что за дела? Хо-хо! Здравствуйте! Я приготовила вам чай и сладости.

Голос, который услышал Рам, казался безмерно добрым. Но он не видел, что, глядя на Чхонги, Джудэк угрожающе выпучила глаза и прикусила губу. Девушка, не в силах вынести боль в спине, извивалась всем телом.

– К-кён Джудэк! Как вы так появились из ниоткуда?

Женщина выдвинула стул и села между ними.

– Я не призрак, да к тому же уже немолода, чтобы внезапно появляться. Ты просто не заметила, потому что была слишком уж занята другим.

Рам с закрытыми глазами повернулся в сторону экономки.

– Кён… джу? Тогда вы из Янджу? И говор у вас такой…

– Мамочки! У вас акцент прямо как в моем родном городе!

– Я тоже оттуда.

– Встретиться с кем-то из Кёнджу в Ханяне – это как иголку в стоге сена найти! Какое счастье!

– Я тоже впервые встречаю кого-то оттуда!

– Еще до того, как был снят запрет на въезд в страну, я пряталась в Ханяне. Поэтому мне еще приятнее с вами встретиться. А вы из какой деревни Кёнджу? Может, я знаю вашу семью…

– Род Ха из уезда Бодыль.

– Ах! Великий чиновник Ха!

– Он самый. Вы его знаете?

– Разумеется! Есть ли среди тех, кто жил в Кёнджу, хоть кто-то, кому ни разу не помог господин Ха? Матушки! Боже мой, боже, боже… Никогда не думала, что встречусь с вами вот так. Вы можете открыть глаза… Я знаю по слухам, но не знаю подробностей.

Она поставила перед ними по чашке чая и печенье, а затем налила в чайник кипятка. Кён Джудэк была безумно рада встретить кого-то из своего родного города.

Хлоп! – ударив Чхонги по спине, экономка сказала:

– Никогда в жизни не видела такой девушки, как ты. Как можно было первой коснуться кого-то губами? В мире, где мы живем, стоит один раз разрешить себя тронуть мужчине, который давненько к тебе пристает, – и тебя уже считают распутницей. Где твоя гордость?

Спина девушки, вытерпевшая уже несколько ударов, горела. Но Хон лишь обняла экономку за шею и повисла на ней:

– Джудэк! Спасибо, вы моя спасительница! Меня и ударить мало. Я и правда с ума сошла… Я сама не хотела так поступать! На меня что-то нашло… – потом она отошла от женщины и стала бить себя по голове. – Дура! Совсем обезумела! Если бы не вы, я бы… Ах… Думаете, он считает меня ветреной? Боже! Что же делать?..

– Я тоже в шоке. Еще немного – и вы бы коснулись друг друга! Где в мире такое видано, чтобы девушка за мужчиной хвостиком бегала?

– Но… Кён Джудэк, боюсь, не вам меня за это отчитывать…

Экономка, откашлявшись, возразила:

– Мне можно! Тебе не стоит.

– Ох уж эти двойные стандарты…

– Будь осторожнее! Я против того, чтобы ты ходила в академию, и все-таки стараюсь не возражать. Но если ты продолжишь так себя вести, мне придется тоже пойти туда, и я буду все время сидеть с тобой.

Чхонги, поникши духом, сказала:

– Меня с утра уже собачья стайка отчитала… Я стараюсь быть осторожнее, но у меня ничего не выходит. Я не могу контролировать себя в его присутствии. Эх! Это точно ни к чему хорошему не приведет… У него было такое выражение лица…

Как кто-то вообще может выглядеть так печально? Он даже не плачет, и вокруг глаз у него не красно… Какие слова и чувства прячутся за его крепко сжатыми кулаками и немногословностью, раз даже скрытые под веками алые глаза выглядят настолько грустно? Чхонги приложила ладонь к лицу и кончиками пальцев ощупала лоб, брови, веки, ресницы, переносицу и рот. Она практически чувствовала, как его рука касалась ее губ.

– Мои глаза так бесполезны… Все равно я не могу увидеть, что у него на душе.

Джудэк притянула девушку к себе и усадила ее рядом.

– Раз уж мы об этом заговорили, может, не пойдешь в академию? Можно столько оправданий придумать. Зачем обязательно…

– Кён Джудэк, – Чхонги рассмеялась, но этот смех был едва ли похож на искренний, – я всегда проклинала кровь отца, что во мне течет. Но в последнее время мне так сильно хочется посмотреть на его картины…

Девушка думала, что, возможно, картины папы могли остаться в академии. Мысль об этом она лелеяла еще с самого детства.

– Если работы отца в те времена похожи на те, что я рисую сейчас, то рано или поздно я стану прямо как он, верно? Мой папа – это отражение моего будущего.

– Х-художница Хон, с чего это ты взяла?..

– Я давно об этом думаю. Храню эти мысли в самом сердце и живу, стараясь лишний раз не вспоминать. Так же, как все люди знают, но постоянно забывают о том, что смертны.

Она сама приходила к отцу и стояла перед ним. Чхонги не могла посмотреть на себя, но могла хотя бы так увидеть собственное будущее. Для нее это было своего рода наказанием.

– Худ… Нет, дорогуша! Этого никогда не произойдет. Дочери обычно больше похожи на матерей. И сыновья тоже. Редко, когда род отца влияет на ребенка сильнее, но…

– Наверное, я из тех редких случаев. К сожалению… Или нет? Может, оно и к счастью? Я ведь могу рисовать благодаря тому, что пошла в отца? Он сошел с ума, но все никак не может покончить с рисованием, и я тоже. В этом мы до омерзения схожи…

Экономка водила рукой туда-сюда, не зная, погладить Чхонги или обнять, и в итоге взяла ее лицо в ладони, утирая ей слезы. Девица Хон легла на колени женщины и шепотом произнесла:

– Господин Ха не может меня увидеть, потому что у него проблемы с глазами. А вот у моего отца все в порядке, и он все равно меня не замечает. Если я стану такой, как папа, то настанет день, когда я пройду мимо Рама и не смогу его узнать. Но прежде, чем это произойдет, пока я еще в здравом рассудке, я хочу видеть его чаще и любить еще больше. Кичиться собственной гордостью я буду потом. Сегодня у меня был такой хороший день… Он впервые пришел ко мне сам, поэтому, пожалуйста, не ругайте меня слишком сильно.

Девушка закрыла глаза и представила собственное лицо, нарисованное Чхве Гёном. Портрет, на котором были черты и от матери, и от отца. Именно поэтому она считала этот портрет лучшим, несмотря на то, что остальные называли эту работу уродливой.

Затем ей вспомнился пейзаж, нарисованный Ким Мунуном. Работа, похожая на ее собственные. Говорят, он прожил обычную жизнь и умер: в отличие от ее отца, который до самого конца не мог бросить рисование, он, вероятно, все-таки смог уйти из профессии с достоинством. Возможно, с ней тоже все будет в порядке, если она вовремя закончит рисовать. Тогда ей удастся прожить остаток дней, помня, кто такой Ха Рам.

– Расскажете мне о Кёнджу?.. Что-нибудь, что связано с этим мужчиной.

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

2 февраля по лунному календарю

Хорён сидела перед заполняющим документы Рамом, подперев подбородок рукой.

– Мне скучно, Ха.

– Если ты собираешься и дальше игнорировать мои вопросы, то хотя бы не мешай.

– Я не отвечаю, потому что ты спрашиваешь о том, чего я не знаю. Спроси что-нибудь, на что я смогу дать ответ.

Со дня, когда случилось землетрясение, Хорён повсюду следовала за Рамом. Если бы скучающий Мансу видел ее, они могли бы поиграть вместе, но этому не бывать: Хорён видит мальчика, а он ее – нет. Даже не слышит. Так у Рама в жизни и появился еще один раздражающий фактор, мешающий его работе.

Хотя явных доказательств у него до сих пор не было, но похоже, что Рам – единственный, кому видна Хорён. И ей нельзя было выходить за пределы дворца – только внутри комплекса, хоть он и не знал, действительно ли этому виной какой-то запрет или ей просто так не хотелось.

– А в тот год Желтой Свиньи…

– Я не знаю счета человеческому времени. Оно слишком быстро идет, не могу уловить его течение.

Рам вздохнул. Чем дольше они разговаривали, тем больше его это утомляло.

– Я потерял свои глаза у Кёнхверу, когда был маленьким, и…

– Я не знаю, что значит «быть маленьким».

– Да чтоб тебя!

Мансу был напуган внезапным выкриком Рама:

– Ч-что с вами? Что-то не так?

– Ах, нет…

Юноша посмотрел на выражение лица богини. Брови были хмуро опущены, а губы надуты. Казалось, она была крайне недовольна. Между той старушкой и Хорён было еще кое-что общее: какой вопрос им ни задай, они говорят, что ничего не знают. Возможно, все из-за того, что Рам был крайне нетерпелив и только и делал, что спрашивал, требуя от обеих быстрых ответов. Если он станет более сдержанным, может, все получится? Тогда нужно попробовать еще раз с самого начала, постепенно, и он сможет придумать, как ему снова увидеть этот мир.

– Мансу, хочу чай.

– Понял! Сейчас приготовлю.

Он услышал суетливые движения мальчика. Мансу быстро принес чайную посуду с заваркой к Раму, затем взял горячую воду и влил ее в чайник.

– Спасибо. Мне нужно кое о чем поразмыслить. Можешь пока выйти и погулять.

Обычно, когда ему велели выйти, Мансу радостно убегал, но в этот раз мальчик колебался. Он беспокоился о состоянии господина Ха в последнее время. Тот все чаще разговаривал сам с собой и порой отпускал непонятные фразы. Вчера за пределами дворца он вел себя совершенно нормально, а как только оказался на территории дворцового комплекса, снова стал странным.

– Не хочу. Я побуду рядом с вами.

– Все в порядке. Не волнуйся…