Состав преступления. Жречество уголовной репрессии. Людология

Миллионы лет назад одна обезьяна подчинялась другой не потому, что та была сильнее, а потому, что знала какая палка сгодится для копья, как ее заточить, как ее упереть в землю, как ее метать. Ровно тоже самое Блез Паскаль сформулирует для Просвещения: бесспорно можно подчиняться только Разуму. V правоохранительной системы очаровывает, эта метареальность, ее воплощение, затягивает. И еще эта ощущаемая почти вкусом, почти сладкая особость обеспеченности убеждением, принуждением, насилием. Cor hominis est violentia communicativa!

Со временем «как оно было на самом деле» перестает кого-либо волновать — это для романов, шансона, фольклора, лично-бытовых откровений. Умысел и душевная психическая организация — разные вещи. Со временем особое знание становится трафаретным — закон интересуется деянием в той степени, в какой оно соответствует диспозиции уголовно-правовой нормы, нашему лекалу познания преступления. И за мнением (внутреннее убеждение — ст. 17 ч.1 УПК РФ), государственным мнением, стоит организованное насилие, методичное и неумолимое; обеспечивающее воплощение этого мнения с армейской неотвратимостью.

Только мать насилия — Война, её тётка — Революция или отец благостного семейства — Голод могут что-то изменить. И то ad hoc.

Откуда эта наследственная уверенность знания? Пусть мы законодательно и устранили истину по делу из предмета доказывания, но все же нельзя не признать, что истина остается как сила суждения. Откуда такой запрос на истинность, при том что способность судить достоверно относительно прошлого, участником которого ты не был (принцип непредвзятости) — это трансцендентно для обычного суждения?

Компенсацией этой запредельности изначально было божественное знание, его, по сути, копирует наш «состав преступления» и прочие термины особого значения. Опасный путь. Тонкий лёд юридической условности ломается, именно когда приходит понимание, что мы не познаем существующее «само по себе», человека как он есть в сплетении вихря обстоятельств, отраженных как в его деянии, так и в продукте психического отношения к содеянному. Положа руку на сердце, видно же, что мы приписываем значение (V) предмету «познания».

Познавать «как оно было на самом деле» правосудие не умело никогда. Божественная гносеология архаичных процессов основывается на том, что вне такого способа познания, выраженного в сообщении сакральной сущностью искомых ответов на вопросы правосудия, вообще достоверного знания нет. Субъектность того времени — это «именная культура», идентифицирующая индивидуума по его социально-значимой деятельности — нет никакого антропоцентризма, нет «человека вообще», представлений о собственном неповторимом, уникальном, ценном «Я». Человек — сфера воплощения V внешнего мира (сегодня частично сохранено в области национальной и патриотической идентификации).

Все известно заранее, все предрешено, время нелинейно, все в мысли божественного о мире. Задача суда — обеспечить доступность скрытого знания (V) — это есть сущность «сакральной юстиции». Таинство процедурных вопросов жреческого правосудия не является чем-то неестественным именно потому, что не все жрецы: одним — судить, другим — скулить. Жрецы видят божественное, плебеи не видят, это не знание благодаря власти, это власть — благодаря знанию. Именно это понимает Гней Флавий (оговоримся — понимает неправильно) и похищает знание жрецов, обнародует его, создает тем самым вне божественный контур воплощения методологии познания — современную юриспруденцию.

И не стоило бы и обращать внимания на это, так как это всего лишь субъектное изменение. Процедурность-то не сильно поменялась. Развитая средневековая юстиция совершенно усилила по процедуре роль жребия христиан (Деяния 1:24, 26), сделав самого человека игровым атрибутом процедуры познания: ранее бросали «камешки судьбы», теперь бросали в речку подсудимого (ордалия). Это все — смена игровой атрибутики; на саму форму отправления правосудия это не влияло (способ снятия противоречия мысли, V — устранение сомнения). Все это допустимо, это в самой природе V человека. Проблемы начались, когда правосудие, как часть государственной функции в целом, перестало получать свой мандат от Бога уже в христианской европейской традиции (начало процесса с 1789 г). Светскость государственной власти, казалось бы, должна была способствовать, по мысли Великого просвещения, возрождению античной государственности. Вера в естественно-научное знание, возможность его — практически механического — переноса на область социального (Огюст Конт) подогревала реформаторов.

В итоге произошла катастрофа как самого Просвещения (режимы национал-социализма, фашизма ХХ веке), так и представлений о государственности как воплощенном разумном всеобщем порядке. Обнаружилось, что государство работает по простой формуле актуализации самое себя. Государство — это бытие в действительности права, а право — это бытие в возможности государства. Соответственно — какое право (закон) вы поместите в область, подлежащую воплощению, — такую действительность вы и получите. Правовую действительность, государственную, которая будет обслуживать все, что в нее заложите.

После немецких фашистов с лагерями смерти стало понятно, что Государство — не Бог на земле (Гегель).

Правосудие, мягко говоря, осиротело вконец. Согласимся, что время с Нюрнбергского трибунала — это карикатура, недобрый шарж на Юстицию. Утрачены согласованные, понятные всем основы права судить.

Ранее — божественное, Бог в лице представителей на земле, эволюционировавших от шаманов до верховных правителей — помазанников, и подчиненных им судей.

Затем — разумность, добытая из народа Парламентом, согласованный учет воль и мнений всех процедурой выборов, законотворчества — действительная разумность предела возможного (всеобщее избирательное право). Попытка воспроизвести античную, греческую процедуру.

Последний оплот — надежа и опора для основания на право суждения, суда, был идеологический. Вы догадываетесь какой? Почти религия, почти естественная наука (математика экономической теории), почти замкнутость изолированности христианской общины в масштабах ⅙ части суши, телеология божественная.

У Западного типа организации социальной материи, кроме возможности применения насилия, не осталось оснований для правосудия. Законы повседневностью предмета регулирования превращены в плановые заметки текущих сменяемых, как перчатки, правителей, не несут в себе разумности организации бытия от начала до конца времен. Жалкое подобие древних законов, в стабильности своего регулирования переживших государства их создавшие, — современные конституции — проституированные истины. Эти дешевки, доставшиеся нам в наследство от отцов-основателей Великого просвещения, принимаемые за порядочных святых женщин, — первые кандидатки на свалку грядущей истории. По нашему Отечеству это, кстати, особенно заметно.

Шутка ли, на правосудие в современности, вдруг, стали полагаться как на самое стабильное, что осталось от былой государственности. Обслуживающий персонал стал хозяином писанной государственности… Наше Отечество, правда, и здесь не подкачало.

К слову сказать, что такое суд присяжных? Это же жалкая попытка Нового времени переноса в символическую процедуру механизма реального явления воли народа в суде Гелиэи Древней Греции: законодательная инициатива через риск собственной жизнью, при ее отклонении народным собранием (однозначное снятие противоречия). Присяжные как представители народа являют относимость и применимость нормы закона, то есть его текущую адекватность народному настроению в конкретике исполнения государства. Это не более, чем фильтр сброса социального напряжения при современном «мудром регулировании» всего и вся законом. Это не та конструкция, которая способна являть любое иное основание, кроме «Я так вижу».

Nulla causa nisi vis (нет основания, кроме насилия) — сущность современного государства.

Кто-то готов отрицать, что США похитили у немцев не только технологии ядерного оружия, но и сам принцип милитаристской экономики? То, что немцы планировали сделать силой оружия — стать мировым Ratio status для других народов, государств — США с успехом воплощают в настоящее время как стратегию своего государственного развития step by step. Про роль Мировой финансовой системы вообще промолчим! Один только анализ влияния на падение СССР Бреттон-Вудса, «Никсон-шок», Ямайской конференции (уничтожение материального субстрата номинальных денег, рождение «записанных денег») — достаточное основание для возмездия.

Великое Просвещение можно поздравить — порядок Старого европейского мира разрушен, новый — не Возрождение. Тем актуальнее наш предмет исследования: в некотором отступлении выше, мы хотели показать, что принимаемое многими за природу вещей — европейский новодел трех последних столетий. Именно в нашей доктрине уголовного права на базе энтузиазма преобразований большевиков осуществлено подлинное возрождение античного типа связки, познания явлений социума. И любого методолога познания не может не радовать, когда учение о четырех причинах бытия Аристотеля, учение об «Эйдосе» Платона без лишних слов конституировано как метод познания. Практического познания, такого познания, результаты которого воплощаются в действительность, несмотря даже на саму действительность. Это же именно мечта Платона об Идеальном государстве — браво!

Это замечательно, пусть есть шероховатости, но само по себе это не может не радовать. Неудивительно, что и все реформы демократического плана даже не приблизились к конструкции нашего собственного божественного знания, не потревожили ее — разные предметы регулирования. Понятно почему и в законе не прописали состав преступления. Закон сегодня — вещь сиюминутная, как газета — прочитал и все. Знание же, достоверное, коллективное, разумное, то каким и хотели заменить наивные Великие просветители божественное знание — это, как дорогой фолиант, его не засунешь между анекдотом и сводкой новостей. Согласны.

Но все же, также согласимся, есть к чему в этой конструкции присмотреться, надо научиться проходить, а потом и углублять достижения «Зеркального теста». Опасно просто.

Когда-то «по первому взгляду» любой tiro iuris выяснит, что политической репрессией на самом деле не какое-то конкретное лицо управляло, а «Эйдос» парадигмы бытия 4-х причин, названный нами «Составом преступления», что метод познания определял предмет познания; но тогда ко всем нам это не будет иметь никакого отношения. А это жаль.

Надо бы из положения нашего извлечь выгоду, а не просто так аттракционом наслаждаться, хотя конечно дух захватывает.

Человек не в состоянии собственным мышлением управлять — оно им управляет. Что уж говорить о двух сбалансированных универсальных системах познания, принятых нами на вооружение под видом естественного, достоверного, очевидного и уже почти обыденного знания? Конечно они нас катают и развлекают, как могут, но нам надо хотя бы понимать, что мы играем и во что мы играем, если мы не хотим пребывать в состоянии дементного актера, позабывшего, что это всего лишь роль.

§8

Европейскость бюрократизации отечественной уголовной репрессии новейшего периода, вроде, по форме исполнения — копия процедур, которые в той же Европе позволили гарантировать права личности (судебный арест, состязательность, адвокатура и прочее), а у нас, на деле, как минимум, возникает ощущение существенной разницы. Cargo cult, если брать аутентичную модель (большой вопрос — хороша ли она, об этом отдельно).

Для политического, не профессионального, зарубежного, малолетнего (одним словом — не участвующего) наблюдателя может показаться, что дело в молодости реформаторского, в непоследовательности соблюдения режима правоохранительной реформы. Мол — мало лет прошло, да, и «то — играем, это — не играем; здесь — рыбу заворачивали», нет единого постоянного настроя в последовательности; но и это не убеждает дознающегося.

С одной стороны, что же это за реформы, которые нуждаются в постоянном и последовательном энтузиазме? С другой стороны, каждый, кто хотя бы двадцать лет провёл в сфере принятия решений по уголовным делам, достоверно знает: о действительном положении дел в Системе в кругу не своих лучше даже не заикаться. Даже выход на пенсию после этих 20 лет не означает возможности адекватной оценки вслух.

Простое наблюдение — наша Практика уголовного судопроизводства связана с текстом Уголовно-процессуального закона всего лишь как с мотивом самое себя; закон писаный — это информация «к сведению», его исполнение ut scriptum est сейчас касается только вещей, которые уж точно переопределить никак, пока никак, нельзя. Это, к примеру, астрономическое время. Математическое время (процессуальные сроки) проиграло Уголовному процессу — нам легко удается держать в СИЗО следственно-арестованных по сроку давности уголовного преследования годами; сама давность «политических составов» стала зависеть не от момента совершения, а от момента восприятия (обнаружение, фиксация и пресечения преступного деяния); в общем, работа ведется. С пространством (подследственность, подсудность) мы уже давно разобрались — эта часть физической реальности вокруг уголовной репрессии, нам подчинена (меняется на усмотрение участников стороны обвинения). С такой мелочью, как необходимость судить лицо очно, конечно, перестарались: дело в том, что очное осуждение лица являет силу государства, заключающуюся-то как раз в демонстрации того, что строптивый преступник пойман, обезоружен, имеет вид животного в зоопарке, осуждается по писаным публичным правилам хорошего большинства (так задумывалось Просвещением), раскаянием своим (если не хочет наказания лютого) свидетельствуя правоту того самого большинства, явленного в норме Закона. Нехорошо, когда мы ему — приговор, а он ясным соколом в зарубежных телеэфирах вьётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ut ego sentio (лат.) — как я чувствую. Это оговорка, которая означает, что все изложенное является личным субъективным мнением автора, не претендует на утверждение каких-либо фактов, объективности, не призывает к каким-либо действиям, не содержит намерения оскорбления чьих-либо чувств, личностей и т. п. Автор написал исключительно о своем личном, не претендующем на объективность, ощущении тех вопросов (восприятие которых, вполне возможно, — мнимое, галлюцинатороное), личные субъективные размышления о которых и составили содержание настоящей работы. Прошу читателя учесть, что в данной работе каждое предложение, утверждение, утвердительное предложение в риторической вопросительной форме, так, ладно, и иные любые слова, предложения, надо читать с приставкой — «по моему мнению» (Ut ego sentio, как я чувствую); ничто в настоящей работе не является утверждением какого-либо факта, как он есть на самом деле. Прошу простить лень автора в заполнения указанной формулировки в каждом предложении настоящей работы. Более того, сие «на самом деле» автору совершенно неведомо. Также, если вы считаете, что все в порядке с проблематикой предмета исследования, прошу простить автору дерзновение иметь личное, иное мнение, совершенно субъективное; тем более простить его письменное изложение. Ей-богу, автор не специально, честно, — пытался держаться, честно. Автор просит таким образом, с настоящей оговоркой, воспринимать текст данной работы; если что, считать, ну, письменным изложением бреда, уцелевшей графореей и т.д., и т. п. (нужное по необходимости подчеркнуть).