
Полная версия:
Одинокая вампирша желает познакомиться. 1

Одинокая вампирша желает познакомиться. 1
ГЛАВА 1
— Вот не умею я этими палочками орудовать, хоть ты убейся. — сокрушенно вздохнула Наталья Ивановна, подхватывая очередной ролл вилкой и макая его в соевый соус. — Ты тоже, Ланусь?
— Ага. — вынуждена была признать я, повторяя ее маневр. — Учили меня, учили, тренировалась сама — не выходит, хоть тресни. Косорукость у меня какая-то врожденная. Люблю ведь роллы, а палки эти никак мне не поддаются.
Зато из этих палочек замечательные опоры для комнатных растений получаются, так что я и свою пару и Натальи Ивановны в сумку прибрала, чего добру пропадать. Глянула на часы в телефоне, половина десятого, пора мне выдвигаться, хоть и гулянка полным ходом. Праздновали мы тридцатилетие моей подруги и коллеги — Ирки Зотовой. Ирка всякий движ и веселье страшно любила и практиковала, упорно стремясь в жизни к формуле “каждый день должен быть праздником пока ты молод”. Поэтому она и замуж до сих пор не вышла и пока даже не планировала, ибо “нафига мне эти унылые семейные будни”, была легка на подъем и использовала любой повод и возможность. А тут повод, так повод. Так что, в офисе она проставилась чисто в качестве затравки веселья, на завтра запланированы шашлыки большой компанией у меня на даче, а потом как пойдет. Всяко может быть, смотря как подруга разойдется.
— Эй, вы чего там шепчетесь? А ну бокалы поднимаем за мое здоровье! — окликнула нас с Натальей Ивановной Ирка.
Я бокал подняла, хоть по ощущением мне уже хватит и сама поднялась, пошла вокруг сдвинутых столов к подруге. Мы чокнулись, выпили, я в который раз чмокнула ее в щеку и негромко сообщила, что ухожу.
— Ну Ла-а-анка-а-а! Че так рано то? — ожидаемо проныла подруга, потому как в подпитии она часы наблюдать перестает и для нее становиться всегда рано.
— Ир, я на электричку опоздаю.
— Ну и фиг с ней! У меня заночуешь, а завтра двинем вместе на дачу.
— А Юпи, Ир? Сама же знаешь, если я его вовремя из вольера не выпущу, он соседей с ума сведет воем. Точно заяву накатают.
— Всегда ты так! — с обидой насупилась подруга. — Вот нафига его заводила только! Воняет, жрет как слон, еще и проблемы от него.
— Он сам завелся. — и ничуть не воняет, немного попахивает только, но на то он и здоровенный зверь, брутальный самэц и кобель в самом расцвете сил, должно от него пахнуть по умолчанию. — Все, я побежала, завтра жду к обеду!
Напоминать подруге, что так-то ее идея устроить посиделки с шашлыками на моей даче застала несколько врасплох и до их появления мне предстоит уборка в авральном режиме я не стала. Давно привыкла, что Ирка вся из себя внезапная и взбалмошная, в любой момент может что угодно в башку ее стрельнуть, зато человек хороший, не подлый и не равнодушный, что сейчас почти редкость.
Через привокзальную площадь пришлось пробежаться, потому что какой-то идиот застрял на трамвайных путях, решив переехать их в неположенном месте и буксовал минут пять, но на электричку я все же успела. Едва вскарабкалась по крутым железным ступенькам, как двери мягко захлопнулись, вагон вздрогнул, залязгал всеми своими железными сочленениями и медленно тронулся, а я с облегчением выдохнула. Опоздание на электричку стало бы проблемой. Деревня Вяхирево, рядом с которой и располагалось наше СНТ “Ударник”, располагалась на редкость неудобно, если туда добираться не на личном транспорте. Вроде и от города всего тридцать кэмэ, но рейсовый автобус туда отменили по непонятным соображениям еще где-то в девяностые, скорее всего из-за малочисленности населения. Маршрутка ходила только по выходным, в будни невыгодно, вот и оставалась только электричка, раз на личное авто я еще не накопила. Еще и очень меня в намерении приобрести свои колеса тормозили постоянные жалобы Ирки на то, что машине не только кататься, надо еще заправлять, обслуживать, чего-то там менять, проверять, а цены на это кусаются. Опять же, дураков и психов на дороге полно, а у меня, в отличии от подруги, нервы не железные.
Учитывая, что сегодня была пятница, народу в вагоне было много, лето, время дач и походов. Я заглянула в него, не увидела ни одного свободного сидячего места и решила, что не помру постоять двадцать минут, тем более в середине вагона наблюдалась шумная компания явно подвыпивших парней, которые активно цеплялись к другим пассажирам.
Привалилась спиной к стенке в тамбуре и прикрыла глаза. Тут же появилось ощущение, что все вокруг начало кружиться, постепенно ускоряясь. Блин, похоже последний бокал вина был лишним. И предпоследний тоже.
Глаза открыла, заморгала, глядя в окно, но от вида стемительно мелькающих за ними огней начало мутить. Перевела взгляд на противоположную стену и через минуту стало неумолимо клонить в сон. Вот же зараза, синька — зло.
Так я и развлекалась все тридцать с чем-то минут и три прогона пути — глаза закрою, открою, в окошко посмотрю, на стенку потаращусь. И за этим чрезвычайно важным занятием я как-то проморгала появление в тамбуре странного мужика. То есть, люди то там появлялись и исчезали, выходили на остановках, заходили, я на них особо внимания не обращала. А тут прямо таки кожей взгляд почувствовала. Глянула вправо и увидела высокого мужчину, одетого в длинный , чуть не до пяток, кожаный черный плащ. Вообще не по погоде, учитывая что на дворе конец июня и даже ночью плюс двадцать.
Потом я разглядела его ботинки на высоком рельефном протекторе, несколько вычурных подвесок, видимо амулетов, болтающихся на его груди, многочисленные крупные кольца на пальцах и в последнюю очередь дошла до его физиономии. И сразу же захотелось отвернуться.
Нет, он не был уродом, даже скорее уж наоборот. Блондин, с длинными и что немаловажно чистыми волосами, заплетенными в толстую косу и одинокой прядью, как бы невзначай свешивающейся ото лба до подбородка. Черты лица очень правильные, даже эдакие канонично-аристократичные, но чрезмерная бледность и какой-то брезгливо-высокомерный изгиб губ делали его отталкивающим. Не говоря уже о странном взгляде глаз с бледно-голубой, едва окрашенной радужкой. Взгляд этот казался одновременно и тяжелым, осязаемым и стеклянно-пустым, на ум пришло сразу — неживым. Бр-р-р, даже изморозь вдоль позвоночника стекла и сердце немного зачастило, хотя в остальном я весь его облик сочла выпендрежно-театральным. Или в неформала дядя заигрался в какой-нибудь, так и не вылезшей из подвала или гаража рок-группе или под мага-экстрасенса какого-нибудь косит, нынче это модно.
Ирка до Нового года с одним таким встречалась. Тоже вечно во всем черном, куча цацок на нем, аж звенел на ходу, глаза то таращил, типа видел души умерших ходящие между живыми, то внезапно в астрал уходил, якобы ничего не слыша и не реагируя. Особенно часто он туда проваливался когда платить где-нибудь в ресторане или клубе надо было, за что в итоге и был послан подругой, не убоявшейся даже обещания наслать страшное проклятие. Ирка у нас и сама девушка состоятельная, в нашей конторе работает из любви к процессу, никак иначе, но мужиков предпочитает правильных, а правильные по ее версии это — могучий в постели, щедрый по жизни и не слишком умный и красивый. Потому как умные все либо унылые и ЖОЗники, либо хитрожопые любители из экономии подсосаться, а красивые в наше время, по ее же утверждению, вообще зачастую три в одном — поголовно бабники, нарциссы-скорострелы и альфонсы.
Я искоса глянула на мужчину раз, другой, он не шевелился, стоял столбом и, как будто, никакого интереса ко мне не проявлял, глядя как на ту же стену тамбура. Я сочла за благо повернуться к нему спиной, давая понять, что тоже никакого интереса не испытываю.
Вскоре была и моя остановка, двери распахнулись и я с облегченным вздохом сбежала по ступенькам, краем глаза отмечая, что странный тип, славатехосподи, так и остался торчать в ярко освещенном прямоугольнике дверей электрички. Уже на перроне споткнулась на ровном месте, но к счастью, даже подпорченная алкоголем координация позволила мне не растянуться и дальше пойти вполне уверенно.
Вместе со мной электричку покинули еще несколько человек, всех их я знала. Не лично, конечно, но почти каждый день вместе топали по одной дороге туда и обратно. Они — две молодые женщины, дама средних лет и парень, шли до Вяхирево, где и жили, а я чуть дальше, через перелесок в наше СНТ.
— Удачных выходных! — крикнул по обыкновению парень, когда им пришло время сворачивать в деревню и я, так же по обыкновению, махнула рукой.
За все время совместных хождений мы так и не познакомились, хотя я знала, что его зовут Сергеем. Я не стремилась сближаться, он посматривал, но не решался, так что этим все наше общение и ограничивалось.
Я ускорила чуть шаг, предвкушая уже как выпущу из вольера засидевшегося Юпитера, вдоволь с ним наобнимаюсь, залезу под душ, выпью чаю и заберусь в постель. Впрочем, можно и без чая. А с утра уже быстренько драить дом и на участке прибраться хоть поверхностно, побегать с электро триммером, скосить изрядно вымахавшую траву.
Я уже вошла в перелесок, как внезапно мне почудилось что-то, заставив оглянуться и остановиться. Прислушалась — ничего такого, обычные звуки ночной загородной природы. Лягушки вопят в пруду неподалеку, сверчки запиливают монотонно, парочка так и не обретших пару соловьев в кронах оплакивают на все лады свое одиночество, изредка посвистывает семейство маленьких сычиков, почти беззвучными тенями мелькают над головой летучие мыши.
Вздохнув, я снова пошла, но уже через несколько минут опять уловила нечто… шаги, это были чьи-то шаги, которые почти вторили моим собственным и только самую малость запаздывали. Резко расстегнула сумку, сунула в нее руку, нашаривая баллончик и ускорила шаг почти до бега, то и дело оглядываясь и молясь, чтобы не споткнуться и не расквасить нос. Чертов баллончик никак не находился, под руку попадалось все что угодно, кроме него. Продолжая шарить, я сорвалась все же на бег, тем более, что до пятна света от фонаря перед крайним в СНТ двором многодетного семейства перепелиных фермеров оставалось уже шагов двадцать.
Позади вдруг затрещало, как если бы преследователь перестал таиться и тоже ускорился, я набрала в легкие воздуха, готовясь заорать что есть сил, но тут меня со страшной силой дернуло за ворот блузки назад. Ткань затрещала, спиной я будто в стену врезалась, дух перехватило, крик захлебнулся. Кто-то рванул меня за волосы, запрокидывая голову так, что в шее громко и очень больно хрустнуло. Перед глазами от этой боли сначала полыхнуло, потом сразу непроглядно потемнело, и тут же кожу на шее резануло. На грудь потекло жидкое и горячее, над ухом раздался омерзительный хлюпающий звук, сознание стало ускользать и я неожиданно осознала, что сейчас умру. Стало себя бесконечно жаль, а еще жальче бедолагу Юпитера, ну кто о нем без меня-то позаботиться и неожиданно в угасающее сознание внедрился его тоскливый вой, реальный или галлюцинация — не понять. Невесть откуда взялись силы, я бездумно забилась, пытаясь вырваться, ощутила, что в руке что-то зажато, твердое, длинное, тонкое и в отчаянье слепо ткнула назад, на гадкий хлюпающий звук.
Почудилось — мое орудие обороны вошло в нечто мягкое, сопротивления почти не встретив, несчастное мое ухо заложило от рева, в лицо плеснуло чем-то холодным, а в следующее мгновение меня ударило между лопаток так, что я куском легкого пластика на ураганном ветру оторвалась от земли и улетела с дороги в кусты, да еще и прокатилась по ним, проламывая просеку и собирая десятки колючек, царапин и разве что чудом сохранив глаза целыми.
ГЛАВА 2
На удивление, сознание я не потеряла, поэтому слышала, как нападавший на меня стремительно удалялся, ломая заросли и оглашая окрестности ревом. Вскоре все затихло, а по кустами заметался желтый луч фонарика.
— Эй! — раздался голос Володи — разведенца перепелок и отца многочисленного семейства. — Кто здесь? Имейте в виду, у меня ружье! Убирайтесь или я буду стрелять!
— Не надо в меня стрелять. — собравшись с силами, сказала я негромко, зажала ладонью рану на шее и со стоном перевернулась на спину.
— Светлана? Это ты? Что случилось? — лязгнула калитка, луч зашарил ближе ко мне и я подняла руку и вяло помахала, помогая себя обнаружить.
— На меня напали. Вызовите Скорую пожалуйста, — прохрипела, превозмогая боль в горле.
— Соня! Соня, сюда иди! — закричал Володя, затопал все ближе, затрещал ветками под ногами и через несколько секунд луч ударил мне в лицо, вынудив зажмуриться и заслониться рукой. — О, Господи! Ты в крови вся! Это что ж такое?! Соня, на Свету напали! Надо ее к нам отнести!
Соня ему что-то отвечала, еще кого-то звала, потом меня и правда подняли, тащили под руки, но сознание меня покинуло, как только мы очутились в доме.
В себя я пришла некоторое время спустя и уставилась в незнакомый деревянный потолок.
— Света, ты как? — склонилась надо мной Соня, жена Володи и мать большого семейства.
Рыжая, кудрявая, с веснушчатым улыбчивым лицом, она встревоженно смотрела на меня, прижимая ладони к округлому животу.
— Еще не знаю. — ответила честно, попытавшись мысленно изучить свое состояние, — А что со Скорой?
— Они сказали — сами везите, представляешь? — возмущенно всплеснула она руками, — Типа пока они сюда из райцентра доедут ты все равно помрешь, если травма серьезная, а им нафиг не нужен лишний покойник в статистике, из города вызывайте. Нет, ну ты представляешь?! Мы на них жалобу в прокуратуру и министерство решили накатать. Мерзавцы какие! Но ты не переживай, Свет, Володя сейчас нашу колымагу заведет, прогреет и отвезет тебя в травмпункт районный.
— А я доживу? — спросила я и потрогала шею, обнаружив там пухлую повязку.
— Конечно доживешь, ты чего, Свет! У тебя на шее две дырочки всего, на укус похоже, кожа порвана конечно, но кровь идти перестала сразу. Зашить бы надо, а то шрам большой будет, некрасиво. А в остальном одни царапины и ссадины. Хотя на рентген все же надо, вдруг ребра поломаны или еще чего. Свет, это что же за зверь у нас завелся такой, теперь и детей за забор не выпусти? Ты его разглядеть хоть успела?
Я хотела мотнуть головой, но ойкнула и опять схватилась за повязку.
— Нет, он со спины напал и укусил.
— А как ты отбилась? Или его Володька спугнул?
Я подняла руку и посмотрела на пальцы, вспоминая ощущение чего-то зажатого в них длинного и тонкого. Что у меня в сумке такое завалялось то? Ручка? Нет, коротковата. Что тогда?
— Может надо к охотникам, пусть облаву сделают или чего там положено? — продолжила тревожные размышления Соня. — Еще и уколы тебе теперь назначат обязательно от бешенства. Но если эту зверюгу выследят и подстрелят, то анализы сделают и может все колоть не придется. Ой, господи, кто же это мог быть, а , Свет? Ну не медведь же в самом деле! Они у нас водятся вообще? Или рысь? А вдруг из частного зверинца кто сбежал? В Вяхирево у озера какой-то богатей землю накупил и отстроился, слышала? Местные говорили, что он лебедей и прочую декоративную птицу развел, павлины с фазанами ходят свободно, а по вечерам рев слышно, так что хищников точно каких-то содержит. Закон приняли запрещающий, но когда денег девать некуда плевать же на него.
Я слушала Соню, продолжала аккуратно щупать повязку, сглатывая и прислушиваясь к себе, где же болит, а где обошлось. Лежала я на диване в их небольшой гостиной, а сквозь балясины лестницы на второй этаж на меня таращилась ребятня и тихо шепталась, не реагируя на приказы матери немедленно отправляться по кроватям.
Со двора послышался звук сначала зачихавшего, а потом взревевшего двигателя и в дверях появился Володя, одетый в синий спортивный костюм.
— Ну че, погнали, пока не заглохла! — сказал он и они с Соней опять подхватили меня под руки, но теперь я пошла, а не поволоклась на них.
И даже практически самостоятельно вскарабкалась в их УАЗИК буханку, правда тут же упав на заднее сидение, где и пролежала всю дорогу. Соня прокричала нам что-то напутственное, помахав ружьем, которое ей передал муж и мы поехали.
В травмпункте меня осмотрели с видом “и чего вы приперлись с такой ерундой”, только после моей настойчивой просьбы, просветили рентгеном. Даже швов не сподобились наложить, зато вкатили несколько страшно болючих уколов, чем-то быстро прокапали, намотали новую повязку и сообщили, что жизни мое состояние не угрожает и необходимости госпитализации не усматривают. А вот на прививки от бешенства придется поездить. Правда обрадовали, что наука на месте не стоит и о сорока уколах можно забыть, будет их всего пять в течении трёх месяцев. Но никакого алкоголя за это время и пару месяцев спустя!
Володя меня дождался и отвез обратно в СНТ и предложил даже на всякий у них под присмотром заночевать, но я отказалась. Чувствовала я себя намного лучше, голова почти не кружилась, просто тело все ломило, как после долгой тренировки и спать очень хотелось. Поблагодарила от всей души, выбравшись перед своим домом из машины под нетерпеливое повизгивание заждавшегося Юпи и попрощалась.
Войдя во двор, первым делом открыла вольер, выпуская пса. Он привычно рванулся ко мне лизаться, но резко остановился, попятился и заворчал.
— Эй, дружище, это же я!
Юпи явно смутился, но все равно не дал до себя дотронутся, принялся тщательно настороженно обнюхивать на расстоянии, кружа поблизости, то и дело заглядывая в лицо, будто сверял запах и образ, которые никак совпадать не хотели.
Ну еще бы, я наверняка пахну той зверюгой, что на меня напала, кровью, кустами, в которых валялась, больницей и еще черти чем. У бедного Юпи перегрузка обонятельная.
Моя сумка осталась где-то в кустах, вместе с ключами и телефоном и ее еще предстояло найти утром, но у меня был запасной ключ на крючке в вольере Юпитера, так что в дом я попала. Пес крался следом, так и не приближаясь и продолжая шумно принюхиваться. Я осмотрела себя в зеркале в ванной. Бледная, глаза будто ввалились, темные круги вокруг них, лицо, плечи-руки в царапинах, брызгах и потеках крови, в волосах трава и мелкие ветки, на шее повязка, одежда вся на выброс. Но ведь могло быть намного-намного хуже. Так что не унываем, заживет все. Главное завтра проснуться пораньше и Ирке позвонить, отменить гулянку, как-то я сильно не в форме для этого. А учитывая общительность и количество друзей-приятелей Ирки, ей не составит труда подыскать для тусы другое место.
Разделась, аккуратно, так чтобы не повредить и не мочить повязку, смыла кровь и грязь, поплелась в спальню и улеглась. Повозилась, укладываясь поудобнее и слыша, как топчется на пороге и вздыхает Юпи. Наконец он грузно бухнулся на пол в коридоре и тут же отключилась и я. Последней смутной мыслью перед сном было “Я что, отбилась от зверюги парой палочек для суши?”
ГЛАВА 3
Снился мне какой-то треш, что ничуть не удивительно. Меня кто-то преследовал, я убегала, надрывая мышцы и задыхаясь, но едва сдвигаясь с места, как часто и бывает в кошмарах. Пряталась, затаиваясь, а неизвестный хищник, напоминающий бесформенный сгусток тьмы и ужаса, проходил в считанных сантиметрах, каким-то чудом не обнаруживая меня. Под конец по ушам стало ритмично бухать и я проснулась, осознав, что это басовито на кого-то лает Юпи.
— Юпи, хорош! — проскрипела я, хватаясь за виски. — Голова сейчас лопнет у меня.
Пес примолк, но тогда стало слышно, что с улицы меня зовут.
— Лана! Ланушка, отзовись! — узнала я голос Никитичны, одной из двух постоянно живущих в СНТ пенсионерок. — Лана, жива ты?
Вопрос, конечно, интересный и ответ на него весьма неоднозначен. Болело все, даже мышцы век, которые пришлось таки поднимать. С тяжким стоном я вылезла из-под одеяла, тут же стало холодно, аж зубы залязгали. Юпитер стоял в дверном проеме спальни и, сведя свои мохнатые брови домиком, смотрел на меня настороженно, шумно потягивая мокрым носом. Чуть не подвывая от боли повсюду, надела теплый флисовый халат, пошла из спальни, на ходу протянув руку, чтобы потрепать по башке пса, но он опять шарахнулся, хоть и пошел потом по пятам.
Спустившись по лестнице, я прохромала через гостиную и открыла входную дверь, обнаруживая за ней обеих пожилых соседок. Они ведь всегда не разлей вода, ничего удивительного.
Познакомились мы в мою первую зимовку на даче, единственном оставшемся мне жилье. Дело в том, что семья у меня творческая, а значит странненькая, мягко говоря. Папа человек добрый, но безвольный и порокам подвержен, к тому же поэт, так что пить и шляться по бабам…пардон, достигать состояния вдохновения и странствовать от одной музы к другой, ему вроде как прямо полагается, чем он успешно и занимается всю мою сознательную жизнь. Самое удивительное, что эти самые музы, готовые приютить, обогреть, накормить-напоить, а главное, благоговейно внимать таланту, находятся с завидной регулярностью до сих пор.
Мама тоже не отстает. Она художница, безмерно талантливая, а значит, само собой, непонятая и недооцененная современниками. Мамуля постоянно стремится к постижению своего внутреннего мира, тонких сфер, открытию иного видения и всему в том же духе. А для этого ей всенепременно необходимо путешествовать по разным местам силы и общаться с себе подобными, чем она так же активно занималась и поэтому видела я ее и в детстве-то нечасто, а последний раз три с лишним года назад. Как раз тогда, когда она и продала нашу квартиру, потому как ей, с ее очередным молодым спутником-духовным единомышленником, нужны были средства для паломничества с целью изучения шаманских практик по всему миру. Как-то препятствовать этому по закону я не смогла — квартиру матери подарил дед на их с отцом свадьбу, и она была ее единоличной полноправной владелицей.
Так что, пришлось спешно собирать вещи и переезжать в начале декабря на пмж на дачу за городом. Мать, кстати, убеждала меня и ее продать, чтобы освободиться от мещанской тщеты и отправиться с ними постигать духовные глубины…или высоты…не суть, но во мне столько стремления к духовности не нашлось, я предпочла низменное и приземленное существование под собственной крышей над головой. Мама и ее спутник проникновенно и почти искренне посокрушались, еще бы, дача ведь была хоть и восьмидесятых годов постройки, но тогда дедушка мой был при солидной должности и больших возможностях, так что строилось все по уму, капитально, с размахом и просторно, даже с претензией на дворянскую роскошь, плюс участок из удачных, почти двадцать соток и с выходом к берегу реки. И учитывая нынешнюю тенденцию состоятельных людей строить свои дома все дальше от общей суеты и в неизгаженных цивилизацией местах, данная моя недвижимость стабильно росла в цене.
Мамуля заявила, что бабушка совершенно не заботилась о моем духовном росте, раз приковала меня к месту, оставив дачу исключительно мне, пообещала неустанно взывать к высшим силам о моем прозрении, меня окурили какими-то травами, повыли… сорри, пропели некие молитвы, призванные защитить меня от зла и скверны, да и исчезли, прихватив все деньги от продажи квартиры и гаража до копейки. Даже вещи мне пришлось за свои перевозить и самой же помогать грузчикам таскать, пока эти двое просветленных сидели на полу на ковриках и медитировали перед отправлением в долгий путь.
На тот момент в дачном поселке из зимующих и постоянно живущих кроме меня было еще только четыре дома. На моей же улице еще один художник-отшельник, Иван Андреевич, который со мной первый год даже не здоровался непонятно из каких соображений, через улицу как раз эти две общительные и хлебосольные пенсионерки-соседки баба Нина и Никитична, а на окраине мои вчерашние спасители — многодетная семья Мишиных, содержавшая на своем участке перепелиную ферму.
— Ой, божечки! — всплеснула полными руками Никитична, — Лана! Как же угораздило то тебя, девочка!
— Ой-ей-ей! Бледная-то какая! — подхватила тему баба Нина, — В гроб краше кладут!
— Доброе утро, — буркнула я, щурясь от невозможно яркого поутру солнца, отчего голова разболелась еще сильнее, хотя куда уже. — Не преувеличивайте, я почти в полном порядке. Заходите пожалуйста.
Юпи бросился навстречу к бабулькам, виляя куцым хвостом так, что его задницу стало заносить из стороны в сторону. Не смотря на устрашающий вид, был он на редкость добродушным псом, а Никитичну и бабу Нину так и вовсе обожал, да и они никогда его без вкусняшек не оставляли, хоть я сто раз просила его не закармливать.

